✧ Глава 32 ✧

После того как работорговец отсмеялся и приказал охранникам заткнуть Сиршу, её отвели в общую клетку в подвале рынка. Это было каменное помещение без окон, освещённое лишь тусклым масляным светильником, который чадил в углу, наполняя воздух запахом прогорклого жира. Вдоль стен на грязной соломе лежали другие рабы.

День на рынке начинался рано. Ещё до рассвета охранники отпирали двери, выкрикивали номера и выгоняли «товар» на задний двор. Там, в тесном загоне, их обливали ледяной водой из вёдер, на скорую руку тёрли грубыми мочалками, расчёсывали волосы. Сиршу мыли особенно тщательно: серебристые волосы были её главной ценностью, и торговец не хотел, чтобы они потеряли блеск.

После мытья рабов кормили жидкой ячменной кашей и чёрствым хлебом и выводили на помост. Сирша стояла под палящим солнцем, покупатели подходили, трогали её волосы, заставляли открывать рот, щупали руки и ноги. Она привыкла и уже не вздрагивала от этих прикосновений.

На третий день к помосту подошёл человек, от которого разило дешёвым вином. Он был одет в добротный, но безвкусный камзол. Его маслянистые глазки ощупывали Сиршу с особой пристальностью. Мужчина обошёл помост по кругу, разглядывая девушку сзади, спереди, сбоку. Потом протянул руку и сжал её подбородок, поворачивая лицо к свету.

— Серебристые волосы, — произнёс он с явным удовольствием. — Такая будет пользоваться спросом. — Он отпустил подбородок Сирши и повернулся к работорговцу: — Сколько?

— Пять тысяч денариев, — ответил торговец.

— Четыре, — отрезал покупатель. — Она тощая, как скелет. Мне придётся откармливать её месяц, прежде чем выставить в зал.

— Четыре с половиной.

— Четыре двести.

— Четыре триста, и забирайте.

Человек кивнул и полез в карман за кошельком. Сирша знала, что мужчина хотел забрать её в дом, где размалёванные женщины стояли в окнах и зазывали клиентов.

— Нет, — выдохнула она, отступая на шаг. — Нет, пожалуйста. Я не пойду с ним, я лучше умру!

Покупатель из борделя лающе расхохотался.

— Гости любят строптивых.

Мужчина уже протянул руку, чтобы схватить Сиршу за запястье и увести с помоста, когда в задних рядах загонов послышался отчаянный вопль.

А потом всё началось.

Кто-то из рабов, похожий на медведя мужчина с севера, сорвал цепь, которой был прикован к помосту, и обрушил её на голову ближайшего охранника. Тот рухнул как подкошенный. Другие рабы бросились на стражу. Загон превратился в поле боя: звон цепей, крики, топот ног, запах крови. Кто-то опрокинул жаровню, и по деревянному настилу побежал огонь.

Покупатель из борделя, забыв о Сирше, бросился наутёк. Сирша не стала ждать, спрыгнула с помоста босая, в разорванном платье и побежала. Она неслась по узким улочкам, задыхаясь, спотыкаясь о булыжники, пока за её спиной слышались крики. Один раз Сирша упала, ободрав колени о мостовую, но тут же вскочила и побежала снова. Она не могла остановиться.

Сирша выбежала на главную улицу и замерла. Прямо перед ней, перегораживая проезд, выстроилась королевская процессия. Всадники в доспехах, кони в парадной сбруе, знамёна с золотыми тюльпанами, колышущиеся на ветру. А впереди, на огромном вороном жеребце восседал король. Инстинкт, выжигающий всё лишнее, подсказал Сирше, что это её единственный шанс.

Босая, грязная, с разбитыми в кровь коленями и спутанными серебристыми волосами Сирша бросилась к королю. Стражники уже схватились за мечи, но рабыня вдруг рухнула на колени прямо в пыль перед конём Его Величества, и сбивчиво заговорила, давясь словами:

— Ваше Величество... умоляю, выслушайте... Только что меня хотел купить человек из борделя. Я лучше умру! Пожалуйста, спасите меня!

Илберт опустил взгляд.

— Кто это? — спросил он у лорда-камергера.

— Беглая рабыня с рынка, Ваше Величество. Там бунт, но мы уже отправили людей.

— Я не беглая! — выкрикнула Сирша. — Работорговцы меня обманули! Я больше никому ничего не должна!

Она замолчала, переводя дыхание.

— Я прошу вас, не дайте им снова меня продать!

Король долго смотрел на Сиршу, затем спешился, подошёл ближе.

— Как тебя зовут?

— Сирша.

— Сирша, — повторил он, и в его устах это имя прозвучало почти ласково.

Илберт помолчал, а потом неожиданно протянул рабыне руку.

Сирша смотрела на большую и сильную руку, унизанную перстнями, и не верила, что сам король хотел помочь ей. Она нерешительно вложила свою ладонь в его. Пальцы короля твёрдо сомкнулись вокруг запястья Сирши, и он помог ей подняться с колен. А потом, всё ещё держа рабыню за руку, повернулся к лорду-камергеру:

— Эта девушка поедет со мной.

— Но, Ваше Величество, — запротестовал тот, — она же беглая рабыня! Закон предписывает...

— Я и есть закон, — оборвал его Илберт.

Он повернулся к Сирше и неожиданно, без предупреждения, подхватил её за талию и усадил на своего коня. Она ахнула от неожиданности и вцепилась в луку седла. А король тем временм уже легко взлетел в седло позади девушки, одной рукой взял поводья, а другой придержал Сиршу за талию, чтобы не упала.

— Держись, — прошептал Илберт ей на ухо.

Процессия двинулась дальше. Сирша сидела в седле королевского коня, чувствуя спиной тепло груди Илберта, и смотрела на расступающуюся толпу.