✧ Глава 34 ✧

Поведение королевы было отстранённым и холодным, словно ледник, что сполз с гор и застыл в немом величии, не подпуская к себе никого. Так думал Натаниэль, глядя на неё в те редкие минуты, когда позволял себе просто смотреть, не отводя глаз.

В присутствии Реджины Кроан он чувствовал себя странником, забредшим в ледяные чертоги, где каждое прикосновение грозило обернуться обморожением. Низкий голос королевы пленил и обволакивал слух Натаниэля, и он ловил себя на том, что ждёт каждого её слова, как ждут глотка воды в пустыне. Но как бы звучал этот голос, если бы Реджина нежно прошептала имя кронпринца? Натаниэль представлял это снова и снова, и от этих мыслей у него перехватывало дыхание.

Кронпринц Империи Элендор сухо сглотнул, его воображение заставило голову закружиться. Ему хотелось преклонить колени перед этой властной женщиной и осыпать поцелуями её руки. Те самые руки, что ещё недавно сжимали раскалённый прут в допросной, а теперь спокойно держали бокал с вином. Он хотел услышать, как она говорит с ним этим холодным голосом и отдаёт ему приказы. Каково это повиноваться воле королевы, а потом бунтовать, ловить вспышку гнева в глазах Реджины Кроан и гасить её поцелуем? От этих мыслей кровь приливала к щекам кронпринца, и он отводил взгляд, чтобы не выдать себя.

Всё началось с любопытства. Натаниэля Дэкаллиона заинтересовала королева чужой страны, и он прибыл в Аштар, чтобы увидеть её. Ходили слухи, будто Реджина Кроан сделана изо льда, что сердце её словно замёрзший осколок, который не растопить ни лестью, ни угрозами, ни мольбами. Говорили, что королева не знает ни любви, ни жалости, ни простого человеческого тепла. Слухи оказались не совсем ложными, но и не совсем правдивыми. Истина, как всегда, лежала где-то посередине, ускользая от тех, кто привык судить по первому впечатлению.

Королева умело держалась в высшем обществе, совсем не улыбалась и стойко принимала удары всякий раз, когда король доставлял ей неудобства. Натаниэль видел это своими глазами на балу, когда Илберт велел супруге отойти в сторону, потому что она «занимает слишком много места». Кронпринц видел, как Реджина Кроан побледнела, как сжались её пальцы, как на мгновение дрогнули ресницы... И как через секунду она уже стояла с прямой спиной и бесстрастным лицом, словно ничего не произошло. Способность этой женщины принимать удары и не показывать боли восхищала Натаниэля больше, чем любые королевские регалии. Но, тем не менее, кронпринцу Элендора довелось лицезреть и другую сторону королевы.

Он был приятно удивлён, увидев, как она встала на защиту фрейлины во время бала, леди Алиеноры Клетэ, что посмела назвать Сиршу рабыней перед всем двором. Другая на месте Реджины отступила бы, сделала вид, что не замечает, пожертвовала бы фрейлиной ради сохранения шаткого мира с супругом. Но Реджина не такая. Она вышла вперёд и заслонила свою даму, как командир заслоняет солдата, и говорила с королём тем ледяным тоном, от которого у Натаниэля мурашки бежали по спине. И, узнав о том, какой мягкой и очаровательной Реджина Кроан была по отношению к своим дамам, когда они оставались наедине, без посторонних глаз, как она смеялась с Сесилией, как поддразнивала Фиделию, как заботливо расспрашивала графиню Луизу о её здоровье, Натаниэль почувствовал укол зависти. Он завидовал этим женщинам, которые видели ту настоящую Реджину, которую от него скрывали.

Королева была той, кто оказала помощь попавшей в бедственное положение виконтессе Варано и сохранила свою причастность к этому в тайне. Если бы не роман с болтливой Катериной Видаль, то и Натаниэль не узнал бы об этом. Катерина Видаль, племянница барона, оказалась на удивление полезным источником сведений, хотя и не подозревала об этом. Она была из тех женщин, что не могут хранить секреты, особенно когда их умело направляют. Натаниэлю не пришлось прилагать особых усилий: он просто слушал, задавал невинные вопросы, делал вид, что восхищён близостью девушки к королевскому двору, и Катерина, польщённая вниманием влиятельного мужчины, выкладывала всё, что знала. Теперь Натаниэлю больше не нужно заставлять себя быть милым с Катериной, он достаточно получил от неё.

Кто вызывал у кронпринца глухое, почти физическое отвращение, так это виконтесса Варано. Натаниэль презирал виконтессу, которая стала фрейлиной Сирши. Та, что годами пользовалась щедростью королевы, занимала у неё деньги, искала совета и покровительства, теперь прислуживала женщине, которая растоптала её благодетельницу. Какая ирония!

Виконтесса Варано была той, кто стойко поддерживал Реджину Кроан с тех пор, как она стала королевой Аштара. По этой же причине Катерина Видаль выбрала виконтессу Варано для вербовки, предложив ей стать фрейлиной Сирши, дабы репутация официальной фаворитки короля возросла. Виконтесса Варано отчаянно нуждалась в деньгах, но не смела просить больше у королевы, поэтому она, очевидно, согласилась, уповая на помощь Сирши.

Глупая, жалкая женщина думала, что сможет усидеть на двух стульях, и вот результат! Сирша, при всей своей благосклонности короля, не могла дать ей и малой доли того, что виконтесса имела при Реджине Кроан. Её жалованье было слишком ничтожным, чтобы покрыть долги.

Предателей ищут в чужом лагере, но они оказываются в твоём отряде. Старая истина, от которой веяло холодом. Натаниэль знал её слишком хорошо. При дворе его отца, императора Элендора, предатели прятались за каждым гобеленом, и он научился распознавать их по едва заметным признакам: по тому, как они отводят глаза, как слишком горячо клянутся в верности, как забывают, кому и что говорили накануне.

Сирша не была хорошо знакома с виконтессой Варано. Фрейлина была здесь из-за денег и не казалась такой надёжной, как остальные служанки. Возможно, виконтесса Варано и заметила лёгкое недоверие со стороны фаворитки, но не могла оставить Сиршу и вернуться на службу к королеве. Мосты были сожжены не столько поступками, сколько самим фактом её присутствия в свите фаворитки.

Натаниэль Дэкаллион испытывал сочувствие по отношению к королеве, когда она тайком плакала после бала. Он тайком последовал за Реджиной Кроан, беспокоясь о её состоянии. Кронпринц заприметил королеву в глубине садового лабиринта, где она пряталась от любопытных глаз. Женщина сидела в старом кресле, обхватив себя руками, и беззвучно плакала, пока Натаниэль притаился в тени живой изгороди, не смея ни подойти, ни уйти. Он видел, как Реджина грубо и даже по-детски утирала слёзы тыльной стороной ладони и что-то шептала себе под нос срывающимся голосом. Натаниэль так и не разобрал слов.

Чем дольше Натаниэль Дэкаллион оставался в Аштарском королевстве, тем невероятнее для него становилась королева. Раньше он полагал, что под сильной внешностью скрывается уязвимость, но обнаружил, что под ней сильная натура со стержнем. Королева была подобна дамасскому клинку: тонкая, изящная, способная согнуться, но не сломаться. И это сочетание стали и хрупкости, льда и огня, королевского величия и человеческой боли сводило мужчину с ума. Всякий раз королева умело парировала враждебные выпады короля и не позволяла фаворитке зазнаваться, напоминая ей о её положении.

Чувство любопытства превратилось во взволнованность, смешанную с радостью и влечением по мере их сближения. Чем больше Натаниэль беседовал с королевой, чем больше узнавал её, тем больше крепли его романтические чувства к Реджине Кроан.

Мужчина ловил каждое её слово, каждый жест, каждый мимолётный взгляд. Он помнил, как Реджина улыбнулась ему во время танца, и от этой улыбки у него потеплело в груди. И он помнил их первую встречу в толпе. Натаниэль Дэкаллион помнил всё.

Но королева пыталась сохранить дистанцию между ними, чем кронпринц был крайне огорчён. Неужели слова утешения и поддержки, шутки и колкости, которыми они обменивались, свидетельствовали лишь об односторонних чувствах мужчины? Или, возможно, гордость королевы была бы задета, если кто-то позаботится о ней? Может, она пыталась быть преданной женой, не позволяя создаваться почве для слухов?

Положение Реджины Кроан было шатким, репутация находилась под постоянной угрозой, и любой намёк на роман с иностранным принцем мог стать той последней каплей, что переполнит чашу терпения короля и двора. Натаниэль чувствовал тяжесть на сердце, но он не злился. Кронпринц убедился на собственном горьком опыте, что сохранить свою репутацию очень трудно. Его собственная слава повесы, бабника и легкомысленного наследника была тому подтверждением. Однако никто и не подозревал, что Натаниэль Дэкаллион сам создал её.

☾ ☾ ☾

После специального банкета Натаниэль заглянул в покои Сирши. Ему хотелось ясно обозначить границы между ними. Кронпринц не ожидал, что обнаружит в комнате не только фаворитку, но и самого короля. Тот сидел в кресле у камина, расстегнув камзол, и держал Сиршу за руку с собственническим видом. Они о чём-то тихо беседовали. Вернее, Сирша что-то рассказывала, а Илберт слушал, рассеянно поглаживая изящные пальцы девушки.

Кронпринц вспомнил, как на банкете королева побледнела и сжала ладони в кулаки от оскорблений Илберта, оставляя кровавые полумесяцы на коже. Теперь, увидев воркующего короля с Сиршей, кронпринца Натаниэля охватил ещё более сильный порыв, чем в столовой. Ледяная королева очаровательна, но то, что сделало её такой — нет. И кронпринц, глядя на самодовольного короля, который даже не пытался скрыть своего пренебрежения к жене, чувствовал, как внутри закипает холодная, почти неконтролируемая ярость.

В его сознании прозвучал голос Лукаса, его личного секретаря. Он не был простым слугой. Лукас вёл переписку кронпринца, хранил его печать и знал о делах Натаниэля больше, чем кто-либо. Натаниэль слышал этот голос в своём сознании снова и снова, неоднократно убеждавший его не устраивать инциденты: «Ваше Высочество, ради всего святого, не вмешивайтесь в дела короля Илберта и его фаворитки. Империи Элендор не нужна война из-за оскорблённого самолюбия аштарского монарха».

Натаниэля раздражало, что он не может официально встать на защиту чести Реджины Кроан. Слова Лукаса, хоть и он и был правой рукой наследника престола, не могли стать поводком и сдержать кронпринца, как пса. Пока правитель Империи Элендор был прикован к постели, а придворные дела находились в хаосе, Натаниэль Дэкаллион счёл привлекательной идеей поссориться с королём Аштара из-за женщины. Отец, узнав об этом, вероятно, встал бы с постели только для того, чтобы собственноручно выпороть наследника. Несмотря на все последствия, Натаниэль не смог промолчать:

— Ваше Величество, есть кое-что, за что вам следует извиниться.

— О чём вы говорите, кронпринц Натаниэль? — Илберт поднял голову, и его холодные серые глаза встретились с сапфировым взглядом кронпринца.

— Пусть гости и не подали виду, но я уверен, что они были оскорблены присутствием вашей фаворитки на специальном банкете. Кроме того, это было прямым пренебрежением к королеве, которая организовала этот приём и чьё место оказалось занято.

Выражение лица Илберта помрачнело.

— Неважно, была бы это мисс Сирша или любая другая фаворитка, это всё равно стало бы проблемой, — продолжил Натаниэль, и его голос, обычно лёгкий и насмешливый, теперь звучал холодно.

— Ты смеешь указывать мне, что делать?! — взревел король, тыча пальцем в кронпринца. Он заметил, как перешёл на «ты» и осёкся, но было поздно.

— Так вы отказываетесь извиниться? — как ни в чём не бывало спросил Натаниэль, вздёрнув бровь.

— Мне не за что извиняться. Сирша — моя женщина. Я не просто правитель Аштарского королевства, я и есть наше великое государство. Раз Сирша ценна для меня, то она столь же важна для Аштара, как и все те, кто был приглашён на специальный банкет.

— Надейтесь, чтобы не произошёл международный скандал из-за пренебрежения высокопоставленными гостями, — сухо бросил Натаниэль.

Илберт стиснул зубы, а Сирша бросила на него испуганный взгляд. Фаворитка переводила глаза с одного мужчины на другого, и в её глазах плескался страх.

Кронпринц Натаниэль развернулся и направился к выходу из комнаты, но в последний миг застыл в дверях и бросил напоследок:

— Мисс Сирша, не стоит больше обманываться. Мы с вами не друзья и никогда ими не были. Я предпочитаю общество благоразумных женщин.

Натаниэль сдержался, не договорив: "Фаворитка, бросившая королеве вызов, столь же глупа и наивна, как пятилетний ребёнок".