✧ Глава 35 ✧

Вскоре оказалось, что тревоги по поводу виконтессы Варано были излишними. Вернее, тревоги были, но они оказались иного рода. Не те, что мучили королеву бессонными ночами, когда она гадала, жива ли её должница и не случилось ли с ней беды в дороге. Нет, виконтесса была жива, здорова и, судя по всему, неплохо устроилась.

Королева шла по дворцовому коридору Центрального дворца в сопровождении своих фрейлин и нескольких рыцарей, как вдруг замерла на месте, не в силах поверить собственным глазам. Это было то особенное оцепенение, какое охватывает человека, увидевшего нечто настолько неожиданное, что разум отказывается принимать увиденное за правду, а сердце замирает на половине удара.

Виконтесса Варано стояла рядом с Сиршей, как стоят фрейлины подле своей госпожи. На ней было новое неброское платье из добротной ткани, а в волосах поблёскивали явно недешёвые шпильки.

Сесилия, всегда порывистая и непосредственная в проявлении чувств, воскликнула, всплеснув руками, и в этом возгласе смешались боль, негодование и искреннее, почти детское непонимание:

— Я не могу в это поверить! Виконтесса Варано сошла с ума? Она же клялась в верности Её Величеству!

Сирша и виконтесса Варано посмотрели в сторону королевы и фрейлин. Увидев Реджину Кроан, виконтесса быстро отвела взгляд. В этом быстром движении, почти инстинктивном, как у вора, застигнутого на месте преступления, было больше правды, чем в любых словах. Она знала, что её поступок не имел оправданий и не могла заставить себя смотреть в глаза королеве, которая когда-то, не колеблясь, одолжила для неё семь тысяч галленов из королевской казны.

Теперь придворная дама королевы стояла рядом с женщиной, которая забрала мужа Реджины Кроан. Это было символическое перетекание власти, сначала одна фрейлина, потом другая. Кто знает? Возможно, однажды и весь двор переметнётся.

Реджина Кроан не понимала, была ли виконтесса Варано с самого начала заодно с Сиршей, или её перекупили позже, когда долги стали совсем невыносимыми, а королева, сама стеснённая в средствах, не могла дать больше. Реджина уже отдала придворной даме большую сумму денег, которая была выделена для жалования слуг Центрального дворца. Королева полагала, что виконтесса Варано непременно вернёт ей всё, раз поклялась в этом.Теперь эта клятва казалась пустым звуком, как обещания Илберта делить с ней все радости и печали. Как только король узнает о том, куда ушли выделенные из казны средства, Реджина будет полностью раздавлена.

Графиня Луиза и Сесилия что-то говорили, но Реджина их не слышала. Их приглушённые и неразборчивые голоса доносились до неё словно сквозь толщу воды. Королеа стояла и смотрела на виконтессу, а перед её глазами проносились картины: вот она отсчитывает галлены из казны, вот виконтесса клянётся вернуть, вот её заплаканное лицо, вот её благодарный шёпот... И вот виконтесса рядом с Сиршей.

«Что я должна сказать по этому поводу? — мысль билась в голове, как пойманная птица. — Почему боги послали во дворец Сиршу? Она появилась здесь, чтобы забрать всё моё? Мужа, покой, уверенность в завтрашнем дне, преданность фрейлин, последние крохи уважения. Всё, что я строила годами, она отнимает одним взмахом своих длинных ресниц?»

Королева не могла позволить себе выглядеть взволнованной, поэтому она просто прошествовала мимо двух гадюк с высоко поднятой головой и идеальной осанкой. Её шаги были ровными, размеренными, и только пальцы, сжимавшие складку платья, побелели от напряжения. Она прошла так близко от виконтессы, что могла бы коснуться её плечом, прошла так близко от Сирши, что уловила запах её лавандовых духов.

☾ ☾ ☾

День пролетел незаметно, заполненный рутинными заботами, которые королева исполняла механически, словно заводная кукла: подписать бумаги, принять доклад, улыбнуться послу, снова подписать бумаги. Она двигалась, говорила, но всё это происходило словно без неё, словно она наблюдала за собой со стороны, как наблюдают за актёром на сцене.

Наступило время вечеринки, которая завершала празднования по случаю трёхсотлетия династии Кроан. В зале Красных Роз живая музыка наполняла воздух, и звуки скрипок, виолончелей и клавесина сплетались в чуть печальную мелодию, какая бывает на исходе больших торжеств, когда гости уже утомлены, но ещё не готовы разойтись. Аромат роз, давших название залу смешивался с запахом воска от сотен свечей и дорогих духов. Гости собирались группами по три-четыре человека, обмениваясь последними сплетнями и впечатлениями от прошедших церемоний.

Королева, лавируя между гостями с той особенной, отработанной годами грацией, какая позволяет избегать нежелательных разговоров, не выказывая при этом невежливости, заприметила Фархаду Бегум Султан и направилась было к ней, небрежно кивая всем остальным. Но на полпути её внимание привлёк Великий визирь Садеттин-паша. Он стоял у мраморной колонны, держа бокал с шампанским, которое, впрочем, так и не пригубил.

Королева подошла к почётному гостю и отвесила элегантный кивок головы в знак приветствия. Мужчина ответил тем же, весьма сдержанно и с достоинством, но без тени подобострастия, как равный равной. Великий визирь находился в самом расцвете для государственного мужа, когда юношеские амбиции уже улеглись, а старческая немощь ещё не подступила.

— Вам здесь нравится? — поинтересовалась королева, стараясь, чтобы её голос звучал легко и непринуждённо. — Еда вам по вкусу? Я распорядилась, чтобы подали блюда, которые, как мне доложили, ценят при дворе вашего султана.

Вместо ответа он уставился на королеву. Это был прямой, изучающий взгляд, который позволяют себе либо очень близкие друзья, либо люди, не знакомые с придворным этикетом, либо те, кому этикет безразличен. Садеттин-паша явно относился к последней категории. В его тёмных глазах плескалась свирепая, бескомпромиссная проницательность...

Раньше королева никогда не общалась с Великим визирем лично, ведь он впервые покинул Асхабад ради переговоров с Аштаром. Эншари была закрытой державой: туда неохотно пускали чужеземцев, а сами эншарцы редко покидали свои земли, предпочитая вести дела через посредников. Вся информация, которой располагала аштарская разведка, была отрывочной и противоречивой. Королева мало знала о характере Великого визиря, зато была наслышана о его способностях.

Как правило, маги обладали предрасположенностью к одному из трёх искусств: исцеляющая магия, боевая магия, защитная магия. Искусствам обучали в Академии, но можно было развить способности упорными тренировками.

Однако среди членов большинства правящих семей передавался Дар. Это был не навык, не умение, а нечто, вписанное в саму кровь, передаваемое от родителя к ребёнку. У каждой правящей семьи Дар был разным, и все подробности тщательно скрывались, потому что Дар — это не только величайшая сила, но и величайшая слабость. Знать чужой Дар значит знать, как нанести удар. Даже среди союзников не было принято обсуждать эту тему, а уж тем более перед чужаками.

Королеве было известно, что Илберт унаследовал Дар Щита. Это был великий Дар, достойный короля-воина. Слабая защитная магия ни в какое сравнение не шла с его силой. Дар Щита мог заслонить от града стрел и острых лезвий мечей не только самого носителя, но и других людей, находящихся на определённом расстоянии. На поле боя это делало Илберта почти неуязвимым, а его армию — несокрушимой. Однако после длительного использования Дара носителя мучали ужасные головные боли и слабость в теле на протяжении нескольких недель. У всего была своя цена.

Ходили слухи, что Садеттин-паша, не будучи связанным с правящей династией узами родства, тем не менее владел редчайшим из Даров, что называли «Всевидящим Оком». Говорили, что носитель Дара способен видеть ложь так же ясно, как другие видят цвет или слышат звук. Садеттин-паша мог войти в комнату, полную заговорщиков, и безошибочно указать на каждого, ни один предатель не уходил от него незамеченным. Если эти слухи правдивы, то королеве следовало быть предельно осторожной в каждом своём слове.

Садеттин-паша внезапно сказал низким и глубоким голосом с чуть замедленной интонацией, введь приходилось изъясняться на другом языке:

— Значит, это и есть великое Аштарское королевство. Я много слышал о нём от купцов, а теперь вижу своими глазами.

— И каково же ваше впечатление? — спросила королева, чувствуя подвох, но ещё не понимая, в чём он заключался.

— При дворе Эншари султан и султанша есть одно целое. Они как солнце и луна на одном небе, два светила, что не могут затмить друг друга. У повелителя не может быть любовницы, а у повелительницы — любовника. Жена не делит своего мужа ни с кем в сердце. Султан и султанша связаны клятвой вечной любви. Вчера, сегодня и завтра, всегда и навечно, я буду любить лишь тебя. Если у кого-то появятся связи на стороне, любовники будут немедленно убиты.

Мужчина помолчал, и глаза Садеттина-паши встретились с глазами Реджины Кроан.

— Здесь же, в Аштаре, я наблюдаю иную картину. Женщина, которая носит титул королевы, стоит в тени собственного мужа. Это непривычно для моего взгляда. И, осмелюсь заметить, несправедливо.

Реджина замерла. Чужак, прибывший из далёкой восточной державы, за несколько дней при дворе всё понял.

— В Аштарском королевстве наложницы официально одобрены, — ответила Реджина Кроан ровно, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало ни горечи, ни благодарности за слова Великого визиря. — Так было при отце Илберта, при его деде, при всех королях династии Кроан. Если я наврежу Сирше, то меня либо заточат в тюрьму, либо сошлют в монастырь, либо приговорят к смертной казни.

— Из всех женщин в Западном королевстве королева обладает самой большой властью, — медленно произнёс Садеттин-паша, и в его голосе не было ни насмешки, ни осуждения. — Но вы не можете испить из собственного бокала. Это печально.

Речь шла о том, что на специальном банкете королева не контролировала Сиршу должным образом. Великий визирь заметил и счёл нужным сказать об этом прямо, без обиняков. Реджина задумалась над этим, прежде чем ответить, но Садеттин-паша уже склонил голову в лёгком поклоне, давая понять, что разговор окончен. Он отступил на шаг, и его фигура в тёмно-синем кафтане, расшитом серебряной нитью, быстро затерялась среди гостей.

Королева покачала головой, решив, что Садеттин-паша счёл королеву Аштара жалкой и недостойной, чтобы тратить на неё своё время.

«Что ж, — подумала Реджина, — возможно, он прав. Но даже если я жалкая в его глазах, он всё же заметил несправедливость».

☾ ☾ ☾

— Ваше Величество, — знакомый голос раздался за спиной у королевы, и она вздрогнула от неожиданности, хотя постаралась этого не показать.

Как только Реджина повернула голову, то увидела прямо перед собой кронпринца Натаниэля. Он стоял ближе, чем позволяли приличия, и в его сапфировых глазах не было обычной игривости. Выражение его лица было одновременно серьёзным и печальным, словно он хотел сказать что-то важное, но всё не решался.

На лице кронпринца не было обычной улыбки, он словно сбросил маску, которую носил всё это время, и теперь стоял перед королевой настоящий: уставший, встревоженный, уязвимый. Реджина кивнула, давая согласие, чтобы Натаниэль заговорил, вспомнив, как он вступился за неё перед королём и предложил Сирше место рядом с собой, чтобы спасти Реджину от унижения.

Кронпринц Натаниэль взял у проходившего мимо слуги два бокала с шампанским и указал глазами на то место, где музыка звучала громче всего и могла заглушить разговор. Идеальное место для тайной беседы. Кронпринц был удивительно вдумчивым человеком. Реджина Кроан замечала это и раньше, но сейчас, в этом жесте, проявилось то, что она ценила превыше всего: внимание к деталям.

Пока королева любовалась Натаниэлем Дэкаллионом (а она не могла не признаться себе, что любуется его профилем, светлыми волосами, длинными пальцами, сжимавшими бокал), кронпринц протянул женщине бокал шампанского, который она приняла.

Тёплые пальцы Натаниэля и холодные пальцы Реджины на мгновение соприкоснулись, но оба сделали вид, что ничего не произошло. Однако кронпринц не пил, а просто вертел в руках свой бокал, и золотистая жидкость мерцала в свете свечей, бросая крошечные блики на его лицо. Реджина всё ждала, когда кронпринц заговорит. Молчание затягивалось, но она не торопила.

Наконец, Натаниэль осторожно открыл рот:

— Королева, вы в порядке? Вы не выглядите счастливой.

В голосе принца прозвучала такая искренняя тревога, что у Реджины защемило в груди.

— Как я могу быть счастлива, когда я — самый одинокий человек во всём Аштарском королевстве? — Она сама не ожидала, что скажет это. Горькие и честные слова, что обычно королева прятала глубоко внутри, за семью замками, вырвались непроизвольно.

— Меня всегда окружает множество людей, тем не менее, я тоже одинок. Это неожиданно, не так ли? — кронпринц Натаниэль поставил полный бокал на мраморный пьедестал, — и продолжил хриплым, изменившимся голосом, в котором слышалась многолетняя, застарелая боль: — Как кронпринц Империи Элендор, я не могу делиться своими истинными мыслями с людьми. Мне необходимо всегда соблюдать осторожность. Кроме того, многие стараются получить выгоду от общения со мной. Они смотрят на меня и видят не человека, лишь титул и возможность для собственного продвижения.

Королева удивлённо посмотрела на кронпринца Элендора. Их мысли были абсолютно схожи. Натаниэль говорил о её жизни, которую она вела с тех пор, как надела корону.

Раньше Реджина считала, что кронпринц Натаниэль ведёт себя независимо, не задумываясь о том, что думают другие люди. Она считала его беззаботным и легкомысленным повесой. И вот теперь королева видела, как сильно ошибалась.

— Мне нравилось разговаривать с вами, — продолжил кронпринц, и его голос стал мягче и теплее. — Вы никогда не лебезили передо мной, как перед «наследным принцем», и не пытались угодить во всём. Вы не были очарованы моей красотой, и я мог быть честен с вами, потому что вы не из тех, кто стал бы болтать у меня за спиной. Жаль, что наши разговоры были недолгими... Но я надеялся, что после моего отъезда мы могли бы обмениваться беззаботными письмами...

Реджина Кроан словно смотрела в зеркало. Он говорил о ней, но описывал себя. Или говорил о себе, но описывал её. Граница между двумя людьми на мгновение стёрлась, и Реджина ощутила понимание. Как будто кто-то наконец-то заглянул за её маску и увидел там не королеву, а живого человека.

Реджина Кроан была отмечена как королева с самого детства, и никогда не чувствовала, что могла бы открыть своё сердце. Конечно, её окружали хорошие люди: Фиделия, Сесилия, Алиенора, графиня Луиза. Но «хороший человек» и «человек, которому можно открыть свои сокровенные мысли» не были одним и тем же.

Кронпринц Натаниэль вздохнул, его глаза увлажнились. Королева заметила блеск влаги на ресницах, и у неё перехватило дыхание. Тот самый кронпринц Элендора, о котором судачили как о бессердечном ловеласе, предстал перед Реджиной с влажными глазами и говорил о своём одиночестве.

Когда Реджина Кроан столкнулась с этими глазами, она почувствовала, как волна вины накрывает её. Реджина сочувствовала всему, что он говорил, и почувствовала ещё больший стыд за то, что намеренно избегала Натаниэля после бала и старалась сохранять дистанцию.

Таинственные сапфировые радужки мужчины блестели, как драгоценные камни под светом люстры. В выражении его лица почти сквозило негодование на судьбу за то, что они оба оказались в этой ловушке власти и одиночества. Королева могла бы стать другом наследника Элендора или могла бы оборвать эту связь, сохранив лишь деловые отношения.

— Я понимаю, что вы чувствуете, кронпринц Натаниэль, — произнесла Реджина, и её голос, впервые за долгое время, утратил свою обычную ледяную сдержанность. — Я с радостью буду обмениваться с вами письмами.

Натаниэль Дэкаллион просиял.

— Но... пока я здесь, общаться вне писем будет ещё приятнее, — он улыбнулся прежней, обворожительной улыбкой. — Разговоры с вами, королева, — единственная вещь, которую я с нетерпением жду каждый день. Так что давайте будем друзьями?

— Хорошо, кронпринц Натаниэль.

— Раз мы теперь друзья, зовите меня просто Натаниэль. Без «кронпринца».

Это было неожиданное объявление, но королева кивнула, соглашаясь. Просто имя вдруг приобрело особый смысл. Называть наследника престола так означало признать то, что между ними возникла незримая связь.

— Раз мы друзья, то вы можете сказать мне, что Илберт — сволочь. Я не выдам вас.

Королева издала сдавленный смешок, когда кронпринц Натаниэль выбросил всё своё достоинство в окно. Это было так неожиданно, так по-мальчишески, так... свободно, что она не успела сдержаться. Все уставились на Реджину, когда она закашлялась, делая вид, что поперхнулась шампанским. А кронпринц Натаниэль снова понизил голос и прошептал:

— Илберт сволочь. Скажите это. Вам станет легче.

Что за человек... Какой несносный, невозможный, удивительный человек! Кронпринц Натаниэль поднял брови и глупо усмехнулся:

— Нет ничего более забавного, чем наблюдать, как кто-то подавляет смех. Просто смейтесь, если хочется.

Королева была самой важной женщиной в Аштарском королевстве. Она не могла прыснуть со смеху, нарушая приличия.

— У меня нет на это права. Я должна быть сдержанной. Королева не...

— Вы тоже человек. Если королева не будет смеяться, то ваше сердце будет болеть. Я знаю это по себе.

Кронпринц Натаниэль выглядел так, словно ему самому пришлось пережить болезненный опыт. Его лучезарная улыбка исчезла. На мгновение он уставился в пол, задумчиво наморщив лоб:

— Королева, не могли бы вы кое-что для меня сделать?

— Что именно?

— Пожалуйста, не игнорируйте меня снова. И если мы останемся вдвоём, не избегайте меня. Я этого не вынесу.

Голос Натаниэля звучал игриво, а улыбка казалась непринуждённой, но взгляд был серьёзным. Слова прозвучали как шутка, но королева знала, что это не так. Кронпринц Натаниэль пристально посмотрел на Реджину, и она почувствовала странное ощущение, будто кто-то коснулся натянутой струны, и она зазвенела впервые за долгое, очень долгое время.

— Обещаю, что не буду игнорировать вас, крон... Натаниэль. — Его имя на губах прозвучало неожиданно приятно.

☾ ☾ ☾

После вечеринки, которая прошла на удивление гладко, королеве пришлось провожать иностранных гостей, а также размещать тех, кто пожелал остаться подольше.

Затем Реджина Кроан вернулась в свой кабинет и проверила своё расписание на ближайшие несколько дней. Её взгляд зацепился за дату. Королева часто заморгала, когда с удивлением обнаружила, что совсем скоро наступит Священная ночь.

Священная ночь — особенная ночь в году, когда, по древнему обычаю, король и королева должны были провести вместе в единении, символизирующем неразрывность их союза перед Богом и людьми. Обряд, установленный ещё первыми Кроанами три столетия назад.

Сердце Реджины Кроан жалобно сжалось и ухнуло в пятки от страха и волнения. Как Илберт поступит? Придёт ли он к ней, как того требует древняя традиция, или унизит перед самими Небесами? И сможет ли она, зная всё, что он сделал, продолжать делать вид, что их союз нерушим?

Эти мысли мучили Реджину, пока она не легла в постель и не закрыла глаза. И последнее, о чём она подумала, проваливаясь в сон, было не лицо Илберта. Это были сапфировые глаза.