✧ Глава 53 ✧

Герцог Лисандр де Леви стоял у окна в своём кабинете и смотрел на заснеженный сад. В руке он держал бокал с вином, к которому почти не притронулся. Его разноцветные глаза отражали пламя камина, но мысли были далеко.

Он думал о том, как оказался здесь. Как мальчик из обедневшего дворянского рода, младший сын, которому не светило ни наследство, ни титул, стал вторым человеком в государстве. Как он, начав с должности младшего писца в королевской канцелярии, поднялся до поста лорда-канцлера.

Его отец, старый барон де Леви, сказал ему перед смертью: «Ты младший. Тебе не достанется ни земель, ни замка, ни титула. Всё, что у тебя будет, ты должен взять сам. Запомни это, мальчик».

Лисандр запомнил и никогда ничего не упускал. При дворе выгоднее быть необходимым, чем любимым. Любовь проходит, но необходимость остаётся. Лисандр сделал себя таковым. Он знал каждую цифру в королевской казне, каждую статью в своде законов, слабость каждого из советников. Он мог уничтожить любого из них одним письмом. Его боялись и ненавидели, но без него не могли обойтись.

Именно это и погубило его душу.

Канцлер закрыл глаза и вспомнил день, когда всё изменилось. Отец Илберта, умирал в своей постели, а он, тогда ещё молодой советник, стоял у изголовья и слушал его последние слова.

«Защити моего сына, — прошептал старый король. — Он глуп и слаб. Илберт не справится один. Поклянись мне, Лисандр, что не оставишь его».

И Лисандр поклялся. Он держал умирающего за руку и обещал защищать положить жизнь на то, чтобы Аштар процветал под властью нового короля.

К несчастью, Илберт оказался не просто слаб и глуп, а ещё упрям и слеп. Он принимал неверные решения, отвергал мудрые советы, разорял казну, ссорился с Церковью, настраивал против себя дворянство, а потом и вовсе привёл во дворец рабыню. Тогда всё покатилось в пропасть окончательно.

Лисандр увещевал, предупреждал, интриговал, подкупал, угрожал, но всё тщетно. Король слушал только своё сердце, а сердце его принадлежало Сирше.

Сирша отличалась от других фавориток. Не потому что, она была красива или безнадёжна наивна, а потому, что Илберт любил не как предыдущие короли любили своих любовниц с ленивой снисходительностью, с сознанием того, что это временно, а как любят женщину, ради которой готовы разрушить мир.

Именно это и решило дело. Лисандр начал действовать не сразу. Он был терпелив, как паук, плетущий сеть. Сначала он просто наблюдал, отмечал, как король всё чаще пропускает заседания Совета, чтобы провести время с Сиршей. Как казна пустеет, а счета за её платья, драгоценности и развлечения растут. Как дворяне шепчутся по углам, возмущаясь тем, что безродная рабыня носит сапфиры дома Блант.

Лишь потом канцлер начал действовать. Его первым шагом было сближение с Сиршей. Он выбрал для этого идеальный момент. Сирша была растеряна, напугана и отчаянно нуждалась в союзнике. Лисандр стал этим союзником.

Он не льстил Сирше, это было бы слишком очевидно. Вместо этого канцлер разыграл тонкую партию: изобразил человека, который видит в ней женщину, достойную уважения. Он защищал Сиршу перед дворянами, которые насмехались над ней за спиной, дарил ей книги с картинками и терпеливо объяснял то, чего она не понимала. Он стал её единственным другом в этом холодном, враждебном дворце.

И Сирша поверила канцлеру искренне и безоговорочно, что Лисандру иногда становилось почти стыдно. Тем не менее он продолжал намеренно подталкивать фаворитку к пропасти. Советовал ей требовать от короля всё больше, и Сирша, жадная до любви и признания, слушалась его. Каждое её требование и публичное унижение королевы углубляло пропасть между королём и народом.

Народ ненавидел Сиршу, и Лисандр позаботился об этом. Его сеть осведомителей, раскинутая по всей столице, распространяли слухи:

— Король тратит казну на побрякушки для фаворитки, пока крестьяне голодают!

— Мисс Сирша носит фамильные драгоценности королевы, словно они принадлежат ей по праву!

— Она рабыня с соляных копей, но смеет сидеть на троне рядом с королём!

Слухи множились, обрастали подробностями, и вскоре имя Сирши стало в народе самым ненавистным.

А король безумствовал. Илберт, ослеплённый любовью, не замечал, как падает его авторитет. Он дарил Сирше титулы, земли, замки и даже женил на ней своего канцлера, самого Лисандра де Леви, чтобы она получила титул герцогини. И Лисандр согласился, потому что этот брак был частью его плана.

Их брачная ночь с Сиршей была фикцией, а после они не жили как муж и жена, но часто встречались наедине. И где-то между этими встречами Лисандр начал чувствовать что-то, чего не планировал.

Это не было любовью. Он слишком хорошо знал себя, чтобы верить в любовь. Это было... сострадание. Герцог видел испуганную и одинокую девочку за маской самоуверенной фаворитки. Она выросла на соляных копях, потеряла мать, была изнасилована и продана, а теперь отчаянно цеплялась за единственного человека, который был к ней добр. За него.

Однажды ночью Лисандр пришёл в покои Сирши по тайным переходам. Это случилось только один-единственный раз, но этого оказалось достаточно. Когда Сирша сообщила канцлеру, что беременна, Лисандр почувствовал, как мир уходит из-под ног. Он всегда просчитывал каждый шаг, но допустил промах.

— Король не должен знать, — прошептала Сирша. — Если Его Величество узнает... если он узнает...

— О чём ты говоришь, Сирша? — отмахнулся Лисандр. — Это ребёнок короля.

— Но...

— Никаких «но», — он взял её руки в свои. — Ты носишь наследника Аштара.

Сирша кивнула, и слёзы покатились по её щекам.

Именно в ту ночь Лисандр окончательно решил, что Аштар должен пасть дабы возродиться вновь. Мир, где короли безумствуют, а рабыни становятся королевами, был обречён. Он сгнил изнутри, как старое дерево, источенное термитами. И единственный способ спасти его — это сжечь дотла и взрастить заново.

«Ибо я служу Аштару, — повторял канцлер про себя, как молитву. — И если для спасения Аштара нужно развязать войну, то я это сделаю».

Герцог осушил бокал и поставил его на стол. Где-то далеко, в Восточном дворце, король Илберт обнимал свою беременную фаворитку, а где-то на границе между Аштаром и Элендором, карета бывшей королевы пересекала мост.

Война приближалась. И Лисандр де Леви был готов к ней.

— Ибо тот, кто служит всем, не служит никому, — прошептал он в темноту.