Глава 17

В деревне они остановились у деда Фёдора. В гараже у него стояла машина Ильи — современная серебристая Нива. Тот выгнал авто, проверил, всё ли исправно, туда сложили вещи, купили в поселковом магазине продуктов и каких-то мелочей вроде салфеток и одноразовой посуды, переночевали и поехали в город.

— Илья, — обратилась к нему Юля несмело.

— Что?

— Можно посмотреть твои документы?

Он усмехнулся, бросив на неё быстрый взгляд.

— В бардачке возьми.

Она открыла бардачок и нашла там паспорт и права. Гарданов Илья Владимирович тысяча девятьсот девяностого года рождения, прописка городская, штампа о браке нет… Юля, удовлетворив своё любопытство, положила всё назад.

— Оказывается, мы из одного города, — заметила она.

— Ну это на удивительно, что мы оба из Красноярска.

И всё же ехать на машине гораздо комфортнее, чем идти пешком по лесу, — решила Юля, с комфортом расположившись на пассажирском сидении рядом с Ильёй. Ей нравилось наблюдать, как уверенно он ведёт автомобиль. Как его крепкие загорелые руки расслабленно лежат на руле, как он чуть щурится от солнца.

Машина мягко покачивалась на ухабах грунтовой дороги и вела себя послушно — мурчащий двигатель, чёткая реакция на повороты руля. Илья водил уверенно, без лишних движений, как будто машина была продолжением его самого. На заднем сидении развалилась и громко храпела Яра.

Юля наблюдала за Ильёй украдкой. Солнечный свет выхватывал из тени салона детали: сильные пальцы, лежащие на руле, лёгкую щетину, сосредоточенный взгляд, устремлённый вперёд.

Гарданов Илья Владимирович 1990 года рождения. Теперь она знает его фамилию и дату рождения… И оказалось, что он на целых четырнадцать лет старше неё. Когда-то жил в том же городе, где и она. Ходил по тем же улицам, возможно, заходил в те же магазины. Странное чувство — знать человека, тепло его кожи, ритм его дыхания во сне, вкус его поцелуев, но при этом не знать самых простых вещей: где он учился, кем работал, почему ушёл в лес.

— О чём думаешь? — его голос прервал её размышления.

— О том, как мало я о тебе знаю, — ответила она честно.

Илья кивнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Спрашивай. Что хочешь знать?

Юля задумалась. С чего начать? Со школы? С работы? С семьи?

— Почему ты ушёл в лес? — спросила она, наконец.

Самый очевидный вопрос, который она уже не раз задавала. Илья помолчал, его пальцы слегка постучали по рулю.

— Не ушёл. Сбежал.

— От чего?

— От всего. От города, который душит. От людей, которые носят маски, даже когда их нет на лицах. От себя самого, который начал превращаться в того, кем не хотел быть.

Он бросил на неё быстрый взгляд.

Они проехали мимо покосившегося сарая, мимо зелёного поля, мимо стада коров, лениво жующих траву. Пейзаж постепенно менялся — меньше леса, больше полей, потом первые признаки пригорода: дачи, коттеджи, рекламные щиты. Ехать до города долго, так что времени поговорить у них было предостаточно.

— А что ты делал… до? — спросила она.

— Как все… Работал, — ответил Илья.

Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья.

— А потом однажды утром проснулся и понял: не могу больше. Не могу дышать этим воздухом.

— И что ты сделал?

— Ушёл. Без объяснений, без прощаний. Просто исчез.

— А родители? друзья?

— Сначала не понимали, потом смирились.

Юля посмотрела в окно. Дорога стала асфальтированной, появились разметка, знаки. Цивилизация приближалась с каждым километром.

— Наверное, не правильно, что я спрашиваю, а сама ничего о себе не говорю, — заметила девушка. — Ты тогда угадал. В лесу меня бросил отчим. Матвей Бреднев. Муж моей мамы. Когда она умерла… Врачи сказали, что от инсульта. Я уже была совершеннолетней. Но ещё училась. Кроме мамы у меня никого нет. Только Матвей и его мать, которую я считала бабушкой. Мне пришлось жить в одном доме с Матвеем. Он контролировал всё. Что я ношу, с кем общаюсь, куда хожу. Сначала это казалось заботой. Потом… тюрьмой.

Её голос дрогнул. Она замолчала, собираясь с мыслями.

— Однажды он ударил меня. Не сильно, просто дал пощёчину за то, что я его обозвала альфонсом. Потом извинился, говорил, что больше никогда. А через неделю ударил снова. Уже сильнее. Я, правда, оскорбляла его, но было за что. Он завёл любовницу. Хотя тогда ещё и года не прошло после смерти мамы.

Илья резко затормозил, съехал на обочину, выключил двигатель. Повернулся к ней. В его глазах было не жалость, а что-то другое — понимание, ярость, сдержанная, но настоящая.

— Он хотел от меня избавиться, — продолжала Юля. — Я бросила универ. А он заставлял меня продолжить учёбу. Хотел, чтобы я уехала в другой город. Подальше от него. Желательно в столицу. Подавал всё это под видом заботы. Как раз об этом мы с ним говорили, когда ехали от бабушки… от его мамы… А потом я очнулась в лесу и не помню, как там оказалась. Наверное, я заснула, а он меня просто выкинул из машины и уехал. Вот так всё было. Я его не убивала.

Она посмотрела на Илью, и вдруг поняла, что говорит об этом впервые вслух. За все эти недели в лесу она ни разу не рассказала ему, почему оказалась там. И он не спрашивал.

— Спасибо, — сказала она неожиданно.

— За что?

— За то, что не спрашивал раньше. За то, что дал время.

Илья кивнул, снова завёл машину, тронулся с места.

— Вспомни, что было тогда, когда вы ехали через тайгу, — вдруг сказал он. — Подумай. Было ли что-то необычное? К вам никто не подсаживался? Никто не ехал следом?

— Да нет. Никто не подсаживался. Я не помню. Я ведь заснула. Ты говорил, что видел ориентировки на меня… Меня ведь подозревают, да? Все думают, что это я его…

— Не знаю, Юль. Скорее всего, да. Поэтому сначала мы поедем ко мне домой и не будем никому говорить, что ты вернулась.

— Я боюсь.

— Ты сильная, — сказал Илья после паузы. — Сильнее, чем думаешь.

— Я? Сильная? Я ужасная трусиха.

— Нет. Это не трусость, это инстинкт самосохранения.

Дальше лишь изредка перекидывались парой фраз, но больше молчали. Юля сидела, уставившись в окно.

Когда появились знакомые улицы, дома, вывески, она посмотрела на город — суетливый, шумный, полный людей, которые куда-то спешат, что-то делают, чего-то хотят.

— Тебе нужно будет заявить о себе. У тебя здесь осталось имущество. Всё это нужно как-то оформлять. Иначе ты в итоге останешься ни с чем.

Юля почувствовала, как внутри всё сжимается от страха. Но вместе со страхом пришло и понимание: он прав. Затаиться — это только пауза, а не решение. Решение — это когда ты поворачиваешься лицом к тому, от чего бежал, и говоришь: «Стоп».

— Поможешь? — спросила она тихо.

— Конечно, — ответил он без колебаний.

Машина свернула во двор, остановилась перед пятиэтажкой. Илья выключил двигатель, повернулся к ней.

— Готовься, Юля. Город — это тоже лес. Только хищники здесь носят костюмы и улыбки.

Она вздохнула, открыла дверь. Тёплый городской воздух, пахнущий бензином и пылью, ударил в лицо. Но когда её рука снова нашла руку Ильи, когда его пальцы сомкнулись вокруг её пальцев, она поняла: дом — это не место. Это человек.

Квартира у Ильи была небольшая, двухкомнатная, современная: светлый ламинат на полу, бежевые стены, минималистичная мебель.

— Проходи, — сказал Илья, включая свет.

Он открыл окна в гостиной. С улицы ворвался шум города — гул машин, отдалённые голоса, звук где-то работающей дрели. После лесной тишины это казалось оглушительным.

Юля медленно прошлась по квартире. Никаких бабушкиных ковров, вычурных люстр или заставленных безделушками полок. Всё просто, функционально. Юле понравилось. Как говорится — душа лежала. Гостиная с диваном, телевизором на стене, книжным шкафом, заполненным в основном технической литературой и несколькими томами классики. Кухня — компактная, с новой техникой, но без следов частого использования. В спальне кровать, прикроватная тумбочка, шкаф-купе. Здесь же в углу у окна стоял мощный компьютер на большом столе, полки с книгами по программированию, математике, физике. На стене висела карта мира.

Юля провела пальцем по столу. Пыль оставила чёткий след. Илья стоял в дверях, опершись о косяк.

— Я ушёл отсюда три года назад. Только иногда заезжал, чтобы проверить, всё ли в порядке.

— А почему не продал?

Он пожал плечами.

— Не знаю. Наверное, на всякий случай. Или потому что продать — значит окончательно порвать. А я не был до конца уверен, что хочу это сделать.

Юля подошла к книжному шкафу в гостиной, просматривая корешки. Среди технических книг мелькали неожиданные названия: «Тихий Дон», «Мастер и Маргарита», сборник стихов Бродского, «Сто лет одиночества», «Идиот».

— Ты читал всё это? — спросила она.

— Большую часть. В лесу времени много. Особенно зимой.

Она повернулась к нему.

— Здесь совсем нет тебя. Настоящего тебя. Того, которого я знаю.

— Потому что настоящий я родился в лесу, — ответил он просто. — А этот… это был кто-то другой.

Юля подошла к окну. Там был мир, который когда-то был её миром. Теперь он казался чужим.

— Раньше я любила город. Теперь я узнала, как это — жить в лесу… И я боюсь, что город меня снова затянет. Что я забуду, каково это — дышать лесным воздухом. Слышать, как шумит ветер в соснах. Видеть звёзды, а не свет фонарей.

Он положил руку ей на плечо.

— Не забудешь. Потому что теперь у тебя есть напоминание.

— Ты?

— И я, и лес. Он теперь часть тебя. Как шрамы — не всегда красивые, но говорящие о том, что ты выжила.

Она повернулась к нему, прижалась лбом к его груди.

— Что будем делать?

— Сначала принесём вещи из машины, потом приберёмся, сходим в магазин, купим еды.

— А если я не готова решать?

— Тогда вернёмся в лес. Никто не торопит.

Они принялись за уборку. Протёрли пыль, пропылесосили, помыли полы. Работа была монотонной, почти медитативной, и в ней было что-то терапевтическое — как будто очищая квартиру от пыли, Юля очищала и свои мысли от страхов.

— Аллё, Вьюга, привет, — услышала она, как Илья сказал кому-то по телефону.

Собеседника ей тоже было прекрасно слышно.

— О, Илюха! Гардан, ты что ли? Я думал ты всё, с концами пропал.

— Да вот, вернулся. Надо встретиться, помощь твоя нужна. Приезжай ко мне вечером.

— Ладно, а что за дело?

— Да так, вечером расскажу. Девочке одной надо помочь.

Юля слушала, застыв с чайной ложкой в руке, которой помешивала чай. Илья вернулся на кухню, сел за стол.

— Кому ты звонил?

— Мой знакомы. Дмитрий Вьюжанин, военный корреспондент.

— Откуда ты знаешь военного корреспондента?

— Когда-то служили вместе.

— Ты был военным?

— Сейчас это уже не важно. Не хочу об этом говорить.

Ну хоть что-то. Юля по крупицам собирала информацию о нём, да и сам Илья понемногу начинал ей открываться. Это радовало. Пусть такие маленькие, но всё же шажочки друг к другу.

То, что Илья был военным, многое объясняло. Вот откуда его сила, ловкость, многие знания и умения, которые не часто встретишь у обычных гражданских людей.

К вечеру квартира преобразилась. Она всё ещё была минималистичной, безликой, но теперь в ней пахло свежестью, а не пылью. На кухне закипел чайник, на столе появились купленные в ближайшем магазине продукты.

Пока Илья гулял с Ярой, Юля нашла в шкафу альбом с фотографиями. Там были детские фото, с которых на неё, задорно улыбаясь, глядел белобрысый мальчишка, похожий на хулигана, а также снимки с его родителями, друзьями, а ещё Илья в форме и берцах. Идеально подогнанный камуфляж сидел на нём, как вторая кожа. Взгляд серых глаз даже на фото колючий, цепкий, изучающий. Такие глаза привыкли сканировать человека и местность, замечать движение там, где его быть не должно. Губы плотно сжаты, без намёка на улыбку. На руках — тактические перчатки с открытыми костяшками, пальцы сжимают цевьё автомата с уверенностью, которая приходит только после многих лет боевого опыта. Плечи развёрнуты, но в стойке нет напряжения — он расслаблен ровно настолько, чтобы в любой момент взорваться движением. Он не просто носит форму. Форма — это его броня, его способ оставаться невидимым, его заявление: я здесь хозяин. От того светленького задорного пацана со шкодным прищуром, каким Илья был в детстве, судя по его фото, мало что осталось.

Оказалось, что он учился в каком-то военном учебном заведении, а потом служил то ли в спецназе, то ли в ОМОНе, то ли ещё где-то. Юля не разбиралась в том, чем отличаются между собой все эти структуры. Раньше она была совершенно равнодушна к мужчинам в форме. А сейчас, взглянув на фотографии Ильи, поняла, что это невероятно мужественно. Ему очень шёл камуфляж, и вся эта амуниция. От него исходила энергия силы, властность, уверенность и спокойствие. Особенно остро Юля почувствовала это в первую их встречу в лесу, когда он открыл ей двери свой избы, и сейчас, увидев его в военной форме.

Перед его возвращением она быстро положила альбом на место.