Глава 20

— Ты ведь из-за Леры потом смотрела на меня как на врага?

Открываю рот, чтобы защититься какой-нибудь умной фразой, которая сразу же отведёт от меня подозрения в ревности.

Мои фантазии, вышедшие из-под контроля, — это вовсе не его проблемы. Не его вина, что я отвыкла от того, что рядом может быть нормальный мужчина.

А может, дело в том, что рядом со мной никогда и не было никого, даже близко дотягивающего до Тимура. В плане мужественности и той энергии спокойствия, которая от него исходит. Кажется, что такой, как он, никогда не обидит, а если надо, то и защитит.

У меня нет причины его ревновать, и он должен думать именно так.

— Нет, не из-за Леры.

— Нет? — он немного хмурится, видимо искренне не понимая, в чём тогда дело.

— И как на врага я на тебя тоже не смотрела.

Выражение его лица меняется, словно он всерьёз берётся за анализ. И опять же, меня это поражает, потому что я привыкла к тому, что бывший от моих слов просто отмахивался — как от пустой бабской болтовни.

— Но и дружелюбным твоё поведение не было, Свет, — о боже, лучше ему с такой интонацией моего имени не произносить. Не так ласково. — Ты отдалилась, причём демонстративно. Пусть я и мужик, а вы, женщины, считаете нас чурбанами бесчувственными, но даже я без труда заметил то, как ты изменилась.

Мне кажется, или судя по его голосу, то самое отдаление ему не понравилось? И нет, он не говорит со мной с позиции человека, предъявляющего претензии.

Мы просто нормально говорим, как два взрослых человека. А для меня это кажется диким… Я привыкла, что за свою точку зрения нужно биться, потому что иначе до Германа было не достучаться.

Оказывается, бывает так, что тебя просто слушают.

В груди поднимается трепет и благодарность к Тимуру. Пусть и за такую мелочь, как внимательное общение.

Набираю в лёгкие воздуха и решаю, что отпираться дальше бессмысленно:

— Тимур, послушай… — зажмуриваю веки, качаю головой и снова их распахиваю. — Я не хотела так себя вести. Оно, как говорится, само получилось… Просто я подумала, что ты, будучи в отношениях, решил со мной… не знаю, поиграть?..

Вот и всё, не скрываясь я сказала обо всём как есть. Дальше он может думать обо мне всё, что угодно.

— Знаешь, я тебе как есть обо всём сказала, и стало легче, — с губ срывается нервный смешок, а ведь мне правда стало легче дышать. — Извини, если я слишком себя накрутила.

Поднимаю на него глаза и чувствую, что он уже какое-то время смотрит на меня, не отводя взгляда. О чём он думает? Я, наверное, показалась ему набитой дурочкой.

Только что он спасал меня от бешеного бывшего, который из меня чуть котлету не сделал, а тут вдруг я возомнила, что могу ему понравиться?

Смех да и только. И нет, я не считаю себя какой-то ущербной дурнушкой, у меня с внешностью всё нормально и, как говорится, при себе.

Но я адекватно понимаю свою позицию на данный момент. А именно — мать-одиночка в процессе развода с неадекватом, временно работающая в деревенском магазинчике.

Ничего постыдного в этом нет от слова совсем, но и до девушки Тимура я не дотягиваю.

Инстинктивно понимаю, что ему нужен кто-то лучше, без багажа проблем.

— Я закурю?

— Конечно, — немного растерянно пожимаю плечами.

— Встань по правую сторону от меня, — и взглядом показывает, куда мне нужно переместиться. — Чтобы на тебя ветром не приносило дым.

— Хорошо.

Он достаёт сигарету, закуривает и, подняв подбородок, выпускает дым в небо. А я за ним наблюдаю с интересом и, что неожиданно, тоской.

Ловлю себя на том, что мне так и хочется к нему потянуться, прижаться к его горячей и крепкой груди. И плевать, что он курит. Я бы запустила руки ему под куртку и обняла…

— Что ты имеешь в виду под «поиграть»? — он вырывает меня из слишком приятной и уютной фантазии.

— Ты понимаешь, — тихо бурчу, ковыряя носком ботинка камушек на дороге.

— Не совсем, поэтому и переспрашиваю, — он медленно выпускает из лёгких дым, и я не понимаю, почему даже это у него получается делать притягательно.

Чертыхнувшись про себя, отвечаю:

— Приведу пример. Речь про то, как уверенные в себе, чертовски мужественные офицеры могут играть с неискушёнными барышнями, которых они успели очаровать.

— Я тебя очаровал? — он щурит веки и смотрит на меня с расплывающейся на его лице улыбкой. — Правда что ли?

Вот кошара. Но это даже хорошо, что наш разговор плавно перетекает в плоскость юмора.

— Это был пример, — прячу зардевшиеся щёки в воротник куртки. — Надеюсь, мне удалось донести до тебя свою мысль.

— Удалось, — улыбка исчезла с его губ, и что-то новое появилось в его взгляде. — Я бы не повёл себя как скотина, в этом можешь мне поверить.

— Верю.

Внутри меня поднимается новая волна необъяснимой дрожи, как будто мы с Тимуром вышли на новый уровень откровенности. Надо ли оно мне, учитывая, что я уже потеряла от него голову?

— Верю, но… — кошусь на дом. — Лучше мне пойти домой, потому что… там мама, Анечка…

— Хорошо.

Мне кажется, или отпускает он меня без особого желания?

— Ты ещё работаешь в магазине?

— Куда я денусь, — смеюсь.

— Тогда до скорого.

Знал бы он, что я уже в предвкушении нашей следующей встречи, пусть и понимаю, что саморучно копаю себе яму.