Глава 21

Не зря говорят, что инициатива наказуема. Только вот я надеюсь, что меня пронесёт и всё пройдёт гладко.

В этот раз я убедилась, что пирог готов и все ингредиенты на местах. Сахар я, чтобы в этот раз его не забыть, положила первым. Надеюсь, технологию выпечки тем самым не нарушила.

— Кому пирог печёшь-то? — стоя в дверях кухни, спросила меня мама.

Покраснев, я отвела лицо.

— Никому.

— Ага, — кивнув, она ещё немного постояла на пороге, а потом пошла к Анечке.

А что ещё я могла ей сказать, когда у меня всё до кончиков ушей горит?

Пока пирог в духовке, а я, умирая от стыда и предвкушения, стою у него над душой, рука сама тянется к телефону.

Набираю: «Привет. Я хотела заехать, отдать кое-что».

Смотрю на эти буквы секунд двадцать и стираю. Потому что если я напишу, то он наверняка ответит, и тогда я сразу же выдам себя с потрохами, и сюрприза не выйдет.

Да и сюрприз такой у меня, своеобразный.

Нет уж.

Решено. Приеду — отдам — уеду. На всё про всё мне понадобится пара минут максимум. Он даже сообразить ничего не успеет, а уж подумать лишнего и тем более.

Убираю телефон в карман и делаю вид, что не очень-то и хотелось ему писать.

Погода выдалась сказочная и по-сказочному суровая. Пушистый снег валит стеной, а я, сама больше похожая на снеговика, чем на человека, прусь с пирогом на остановку.

В маршрутке репетирую:

«Тимур, привет. Я тут мимо проезжала…»

Мимо. Ага. Кто вообще проезжает мимо посёлка, куда идёт один автобус в сутки, да и тот по настроению?

Да к тому же с пирогом.

Смех да и только…

«Тимур, привет. Я пирог испекла. В этот раз с сахаром. Вот, держи, я пошла».

Хм, ну вот так уже намного лучше. Даже как-то по-божески, что ли…

Его дом я узнаю сразу, хотя видела всего один раз и в темноте. Тёмное дерево, высокие сосны, мягкий свет из больших окон. Красиво, конечно, до неприличия.

Останавливаясь у ворот, я понимаю, что звонок тут есть, а вот пальца, который на него нажмёт, у меня нет. Он замёрз даже в варежке.

Стягиваю её зубами и думаю, что всё-таки надо было написать. Господи, какая же я дура. Не хватало ещё что-нибудь себе отморозить…

И тут за забором хлопает дверь. Во мне сразу же вспыхивает надежда.

Кто-то идёт в мою сторону по снегу. Спокойно и не торопясь, явно по своим делам и явно не ко мне. Я успеваю только выпрямить спину, как калитка сама открывается.

Господи…

Резко втягиваю морозный воздух и смотрю на представшую перед глазами картину.

Тимур стоит в проёме в накинутой на плечи куртке, под которой ничего нет, кроме белого мокрого полотенца на бёдрах.

От него валит пар. Вот прямо валит — как от чайника, честное слово. Волосы мокрые, на плечах тает снег.

От меня, кажется, сейчас тоже валит пар. Интересно, а с таким прессом, как на страницах мужского спортивного журнала, пироги есть можно?

Тимур смотрит на меня и замирает.

Он меня не ждал. Совсем. Это я понимаю отчётливо и совершенно не удивляюсь. Только всё равно почему-то хочется видеть в его взгляде чуть больше тепла.

— Света? — не столько спрашивает, сколько констатирует он.

— Я… я не вовремя, — выпаливаю и мечтаю превратиться в облачко пара, потому что именно облачку пара не страшен стыд. — Лучше пойду.

Я уже готова развернуться на пятках и сбежать, как:

— Куда ты пойдёшь? — его взгляд теплеет. — Заходи.

— Я на минуту, — поясняю сразу же, чтобы он не решил, что я навязываюсь в гости.

— Хорошо, — он кивает, а я изо всех сил стараюсь держать взгляд на уровне его лица. — Заходи на минуту.

Тимур отступает в сторону, пропуская меня во двор. Я иду мимо него и стараюсь не запнуться о собственные шаги.

Двор чистый, дорожка расчищена до самой бани, из трубы которой валит белый дым.

— Ты… мылся, — гениально подмечаю.

— Топил, — поравнявшись со мной, он забирает у меня из рук контейнер. — Что там?

— Пирог… — прочищаю горло и добавляю, почти хвастаясь: — С сахаром!

Уголок его рта дёргается в желании рассмеяться. Всего один раз, но я это ловлю. Вот же гад, нет чтобы улыбнуться и разрядить атмосферу.

— Проверила? — и вот я наконец-таки слышу в его голосе ту самую улыбку.

— Ага. Три раза, — смеюсь.

— Молодец, — говорит он совершенно серьёзно, и я не понимаю, издевается он или нет. — Растёшь на глазах.

На крыльце дома распахивается дверь, и оттуда с двумя кружками выныривает Лера — на этот раз в домашней пижаме и шапке.

— Ой! — она вопросительно смотрит то на меня, то на брата. — Здрасьте! Тимур, а у нас что, гости?

— Лер.

Таким тоном старшие братья обычно намекают младшим сёстрам, что им лучше испариться. Но, кажется, эта сестра не из робкого десятка.

— Что «Лер»? — она смотрит на него озорными глазами и спускается с крыльца к нам. — Вы Света, да? А я про вас знаю.

Знает?

— Лера, — чуть громче зовёт её брат.

— А что я такого сказала? — она делает круглые глаза и возвращается ко мне. — Он вообще-то в отпуске. Второй день. Сидит дома, ничего не делает, а вечером каждый раз куда-то уезжает и возвращается к десяти. Я думала, у него работа. Оказывается, у него магазин, в котором работаете вы…

— Иди в дом.

— Иду-иду, — говорит она и уходит, страшно довольная собой. — Всего-то хотела узнать, кто к нам в такое время пожаловал. Испаряюсь! Можете представить, что меня нет!

Дверь закрывается. А между нами повисает тишина, в которой я отчётливо слышу, как странно стучит моё сердце.

Отпуск, значит… А я думала, что он просто проезжал мимо магазина.

Поднимаю на него глаза. Тимур не отводит взгляда и не оправдывается, хотя прекрасно слышал, что сказала его сестра.

— Вижу в твоих глазах вопрос, — он делает правильный вывод.

— Не знала, что у тебя выходные.

— Да, — он кивает и смеётся. — Не поверишь, но я иногда отдыхаю. — Подмигнув, он продолжает: — Пойдём в дом, а то совсем замёрзнешь.

— Я? — а зубы-то и правда стучат. — Это вообще-то ты здесь в одном полотенце на голое тело.

— Ты этого не знаешь, — он жестом показывает мне на крыльцо. — Но так и быть, чтобы ты не смущалась, я оденусь.

Уже внутри он, правда, первым делом поднимается на второй этаж и одевается. И надо сказать, что ему всё к лицу, что бы он ни носил.

И сейчас домашний Тимур мне нравится особенно сильно.

Сделав нам по чашке чая, он приглашает меня за стол на кухню, уж не знаю, делает ли он это, чтобы нас не слушала Лера. Её, к слову, след простыл.

— Ну что, — он потирает ладони, глядя на остывший пирог. — Угостишь?

Надо отдать себе должное, к чаю пирог подходит отлично. Получилось как никогда вкусно. Мы оба тянемся за добавкой и договариваемся, что оставим пару кусочков и Лере.

— Я тебя, наверное, отвлекаю от бани, — смотрю на него поверх кружки, которую держу в руках. — Как ты сейчас туда пойдёшь с полным животом?

— Тебя с собой возьму, — совершенно нешуточно отвечает он. — В наказание.

— Смешно, — киваю, смущаясь до глубины души.

— Я не шучу, — он откидывается на спинку стула. И смотрит на меня так пристально, будто не видит, как я утопаю в стыде.

— Не шутишь, значит, — ставлю кружку на стол. — Есть одна проблема.

— Внимательно слушаю, — кажется, ещё чуть-чуть — и он подастся вперёд из-за интереса.

— Я чужая жена.

— Жена, — его интонация меняется, словно он ставит под сомнение то, что я сказала.

— Жена, пока ещё, — повторяю. — К которой ты приехал на помощь по звонку, — продолжаю я. — Потом навалял своему сослуживцу. Теперь вот подвозишь меня с работы. Привозишь сахар для пирога… Так не делают.

— Хочешь узнать, где моя мужская солидарность?

— Нет, — качаю головой. — Думаю, ты видел достаточно для того, чтобы её лишиться.

Он кивает.

— Когда развод?

— Скоро. Почему ты спрашиваешь?

— Да вот думаю, Света, думаю… Дожидаться мне его или нет…