Глава 22

Я не успеваю даже уточнить, что он имеет в виду, и заворожённо смотрю за тем, как он поднимается с места, подходит ко мне и, взяв меня за руку, помогает встать на ноги.

Которые, к слову, превратились в вату, даже не знаю, как у меня получается на них стоять.

Тимур смотрит на меня сверху вниз, затягивая меня своим взглядом куда-то на самое дно моих самых потаённых мечтаний.

Я понимаю, что сейчас будет, и сердце отзывается на это предположение сильными громкими ударами.

— Дожидаться развода не будешь и поцелуешь меня просто так? — тихо спрашиваю.

— Именно, — его дыхание касается кожи моего лица.

— А вдруг Лера…

Я не успеваю договорить, потому что он прикасается к моим губам своими и крадёт у меня поцелуй. Именно крадёт, я не знаю, как иначе выразиться.

Потому что это не просто поцелуй, после которого я спокойно отправлюсь домой. О нет.

Эта близость с Тимуром оставит на мне долгий след. Глубокий. Потому что вместе с ним он ворует частичку моего сердца, и ведь я сама так этого хочу.

Так хочу…

Подаюсь ему навстречу и, наконец, набираю смелость положить руки на его крепкую грудь, пальцами прокладываю у себя дорожку выше и накрываю ладонями его плечи.

Господи, какой он… Меня с головой накрывает ощущением, названия которому я не знаю. Совершенно точно оно перемешано с восхищением, потому что в нём просто всё так.

Он даже целует невероятно, чутко, трепетно и вместе с этим требовательно, забирая своё. Это не поцелуй из любопытства, о нет. Он как будто клеймит меня своими губами, а заодно заставляет думать, каково это — заниматься с ним любовью…

Именно эта мысль заставляет меня оторваться от него и жадно глотнуть воздуха.

— Всё хорошо? — ему тоже нечем дышать, но, как мужчина, он намного лучше управляет своими эмоциями. — Света?

— Да-да, всё хорошо, — отвечаю, обеими ладонями упираясь в его грудь и медленно от себя отталкивая. — Просто…

— Просто что? — его руки жадно обхватывают мою талию, и плевал он на то, что я стараюсь держаться от него на мизерном, но расстоянии. — Стыдно перед Германом?

— Нет, перед собой, знаешь ли, стыдно, — усмехаюсь. — Сначала приехала к тебе с пирогом, а теперь вот позволяю себя целовать. Женщине положено себе цену набивать, а не вот так поддаваться чувствам.

— И только вы в это верите, — он заправляет прядь волос мне за ухо вовсе не дружеским жестом, а очень даже собственническим. — И что значит «позволяю себя целовать»? Мы с тобой взрослые люди, вольны делать, что хотим.

— Только я всё ещё замужем за твоим напарником. Пусть и юридически, ну это всё равно, знаешь, на меня влияет. Не знаю, как объяснить.

— Зато я знаю, — он вынуждает меня посмотреть ему в глаза, и лучше бы я этого не делала. — Тебе нужно за что-то уцепиться, лишь бы не дать себе свободу делать то, чего ты по-настоящему хочешь.

Мне отказывает дар речи, потому что он попадает в яблочко. Это действительно так, я цепляюсь за любую возможность не поддаваться чувствам, которые захлёстывают меня с головой.

— А что касаемо моего так называемого напарника, то оставь это мне. Тебе нужно просто довести развод до конца, слышишь? — его горячая ладонь касается моей щеки, пока другая рука надавливает мне на талию, вынуждая прижаться к нему всем телом. — Если, конечно, ты не передумала.

— Ты прикалываешься? — в моём голосе столько искреннего возмущения, что он смеётся. — Так ты меня просто подначиваешь, — шутливо бью его в каменную грудь.

— Тише, Света, — он качает головой, — будешь драться, тогда я точно отведу тебя в баню и там веником отшлёпаю так, что мало не покажется.

— Так это не больно, — бравирую.

— А с чего ты взяла, что я хочу сделать тебе больно?.. Я всего лишь сказал, что тебе мало не покажется, — он подмигивает, а у меня внутри всё плывёт.

Мне только кажется, что в его предложении есть весьма непрозрачный намёк, или не кажется?

Мы снова целуемся, только в этот раз я замечаю за собой, что во мне с каждым разом всё меньше робости. Я не перебарщиваю, но ловлю себя на том, что мне хочется касаться его везде, снять снова всю одежду и изучить каждый сантиметр его тела.

— На самом деле я планировала к тебе заскочить на минутку, — выдыхаю я, находясь в объятиях. — Но что-то задержалась.

— Пора домой? — спрашивает и снова так на меня смотрит, что у меня замирает сердце.

У меня хватает на один короткий кивок, после которого Тимур ещё раз крепко меня целует, а потом вызывается отвезти домой.

И в этот раз до его машины мы идём, держась за руки…

Герман всё подписал.

Наталья Сергеевна, адвокат, звонит мне утром и говорит это будничным голосом, ведь для неё это просто работа. А для меня… Для меня это значит много, ведь теперь мне вдвойне есть ради чего бороться за развод.

Подписал, и, что интересно, без всяких фокусов вроде «только через мой труп» и угроз что-нибудь со мной сделать. Интересно, что так вправило ему мозги? Или, скорее, кто?

— Что вы с ним сделали? — спрашивает она, и я слышу в её голосе профессиональное любопытство.

— Я? Я — ничего, — отвечаю честно, хотя кое-какие мысли у меня на этот счёт есть.

Вечером я возвращаюсь домой из города после очной беседы с адвокатом и застаю картину, от которой у меня в груди начинает щемить: Аня стоит на табуретке, в огромных строительных перчатках по самые локти и с серьёзным лицом держит дощечку, пока Тимур вкручивает шуруп.

— Мы делаем скворечник, — сообщает мне Анечка важным тоном. — Дядя Тимур сказал, что весной прилетят птицы, а жить им негде.

— Безобразие какое, — соглашаюсь я и подхожу к ним.

— Вот и мы так решили, — кивает Тимур, не отрываясь от работы.

Я жду, пока Аня отвлечётся и убежит к бабушке, и только тогда тихо спрашиваю:

— Что ты ему сказал, м?

Тимур выпрямляется, кладёт в сторону отвёртку и смотрит на меня совершенно спокойно. Он так умеет, но я-то понимаю, что это если и не обман, то как минимум попытка держать меня в темноте для моего же блага.

— Ничего такого, — он пожимает своими широкими плечами, чем я воровато любуюсь, — чего он сам про себя не знает.

— Тимур, — журю его тоном.

— Света, — в тон отвечает он. — Мы просто поговорили. Я напомнил ему пару вещей из нашей общей службы, о которых он предпочёл забыть. И объяснил, что дальше он выбирает сам: или тихий развод, или, — договаривать он нужным не считает.

— И он выбрал тихий. Понятно.

— Он не дурак, — Тимур пожимает плечами. — Подлец, но не дурак. И больше он к тебе не подойдёт. Ни к тебе, ни к Ане. Об этом мы с ним тоже потолковали.

Я стою и понимаю, что впервые за долгое время я больше не боюсь. Не ощущаю страха, с которым, несмотря на собственную смелость, успела срастись. Даже не думаю про Германа, и всё, потому что у меня теперь есть самая настоящая защита.

В лице одного потрясающего мужчины.

— Эй, — Тимур делает шаг ближе и заглядывает мне в лицо. — Ты чего?

Удивительно, что настоящие мужчины, защитники и те, на кого можно положиться, — это не чёрствые мужланы, а очень чуткие и заботливые партнёры.

Именно этим он меня и подкупает. Я чем больше времени с ним провожу, тем сильнее влюбляюсь, хотя, казалось бы, куда сильнее?

— Ничего, — я улыбаюсь и чувствую, что глаза предательски щиплет. — Просто до меня только сейчас дошло, что чёрная полоса подошла к концу.

— А после чёрной полосы, как известно, идёт белая, — тихо говорит он и прижимает меня к себе, целует в макушку и гладит плечи.

У нас медленно, но верно выстроились настоящие, тёплые и безопасные отношения.

Теперь я вместе с мужчиной, который строит скворечники с чужим ребёнком и ничем не уступает включённым отцам. Глядя на него и Аню со стороны, я иногда ловлю себя на том, что напоминаю себе — по крови они не родные.

Но разве то важно?

За ужином Аня выкладывает Тимуру всё: про садик, про девочку Киру, которая жадина, и про то, что скворечник надо обязательно покрасить в жёлтый, потому что это её любимый цвет.

Он внимательно её слушает, чем ещё больше располагает её делиться с нами подробностями.

Когда мама уводит Аню спать, Тимур пересаживается поближе ко мне и собственнически прижимает к себе.

— Хочу, чтобы ты знала, — говорит он негромко, чередуя слова с лёгкими поцелуями. — Я понимаю, что делаю. Ты не думай, что я в это играю.

— В смысле?

— В том смысле, что Аня — сирота, — он смотрит на меня прямо и говорит тоже прямо. — Ей нужна семья. Мама и папа. Большой дом, где для неё есть всё.

У меня перехватывает дыхание.

— Я к тому, — перебивает он мягко, — чтобы ты перевозила свои вещи ко мне не на случай ночёвки, а насовсем, Свет. Свои и Ани. Договорились?

— Ты… ты не представляешь, сколько у нас вещей, — говорю я первое, что приходит в голову, потому что на большее меня сейчас не хватает.

Я понимаю, что именно он сказал, и в то же время не понимаю.

Он предлагает к нему переехать и создать семью для Ани.

— Значит, будем кататься туда-сюда, — невозмутимо отвечает он.

А я в ответ смеюсь. Потом плачу и киваю — всё одновременно, как будто я ненормальная.

Как, оказывается, мало нужно для настоящего счастья с правильным человеком. Чтобы он всего лишь понимал меня без слов.