Глава 4

— Мне ничего не нужно освежать, — отрезает он. — И копаться в смсках я не буду тем более.

Енисеев смотрит на меня пронизывающим взглядом-рентгеном.

Интересно, что он хочет увидеть в моих глазах? Слепое подчинение, как раньше, когда я любила его сильнее всего на свете?

Что я сейчас всё проглочу — и мы заживём как прежде?

Или раз он приехал из командировки, и мы не виделись долгие полгода, то я должна вдруг превратиться в бесхребетное существо и растечься перед ним лужицей?

— Тогда не делай из меня дуру, — выталкиваю сквозь зубы. — И вообще, Гер, — делаю от него несколько демонстративных шагов, которые он провожает внимательным взглядом, — время обо всём поговорить обстоятельно, так сказать…

Поверить не могу, что мы пришли вот к этому. Скатились на самое дно, которое только можно представить. Разборки после того, как муж попался на измене…

Меня тошнит.

Ещё я ловлю себя на желании вон вылезти из своей кожи, лишь бы забыть этот ад, который толком даже ещё не начался.

— Обстоятельно? — по одному его голосу я слышу, как он закипает. — Ты типа сейчас клонишь в сторону…

— Развода, да, — заканчиваю за него и смотрю прямо в некогда любимые глаза.

— Я тебя сразу остановлю, милая, — лицо и шея Енисеева от гнева покрываются красными пятнами. — Через мой труп, поняла? — сказал и подмигнул, скотина.

Я сейчас что, должна испугаться и передумать только потому, что он недвусмысленно намекнул мне, что костьми ляжет, но развода не даст?

— Оденься, — бросаю ему. — Труп. Сил на тебя смотреть и так нет, а уж на голого и тем более, — мотаю головой, испытывая ощущение, будто на меня упало что-то тяжёлое.

Лёгкие сдавило, да и все остальные органы тоже.

И что хуже всего, я никак не могу не то чтобы выбраться, даже пошевельнуться.

Реальность ощущается так, будто я попала в кошмар.

Чужой кошмар, который не может иметь к моей жизни никакого отношения.

Где мой Гера и где… грязный тайный секс по углам⁈

Не зря говорят, что нельзя людьми очаровываться, ох не зря. Особенно мужчинами. А особенно теми, кого сильно и слепо любишь.

— В чём проблема, что я голый, Света? Раньше ты этого не стеснялась, — он говорит со мной так, будто мы обсуждаем что угодно, кроме его предательства.

— Скотина, — выталкиваю сквозь зубы.

— Баба Лида и та спокойнее реагировала, чем ты, — в конце концов он решает надо мной сжалиться, разворачивается в сторону спальни и на ходу бросает: — Так что не драматизируй. И ещё — мы с тобой во всём разберёмся.

— Разберёмся? — шепчу, глядя ему в спину, и обессиленно плюхаюсь на диван. — Было бы с чем разбираться…

Отвожу взгляд и смотрю в одну точку вплоть до возвращения Германа.

— Ну? — он садится рядом, локтями упирается в колени и смотрит на меня через плечо. — Успокоилась?

Медленно перевожу на него взгляд, в котором стеклянной стеной стоят слёзы.

— Успокоилась? — мой голос вдруг превратился в шёпот, как будто меня отключили от питания. — Ты, прикрываясь командировкой, мне изменяешь. А я должна успокоиться?

В ответ он раздражённо дёргает широкими плечами. Шумно выдыхает.

— Ты выдумываешь, Света. В командировке я работаю.

Говорит со мной как с дурочкой.

— И, похоже, со сверхурочными.

— Блядь, — он опускает голову, качает ею, мол, как его задолбало всё, что я говорю. — Какие у тебя конкретно ко мне вопросы? Давай по полочкам прям разберём.

— Вопросы? — меня начинает трясти от того, насколько невыносима сложившаяся ситуация. — Я не буду унижаться и разбирать твою личную жизнь.

— Моя личная жизнь здесь, — давит он. — С тобой. Ты, Света, моя личная жизнь. А она… — он небрежно взмахивает ладонью и… осекается.

Такие, как Енисеев, не могут просто проболтаться — нет. Думаю, свою роль сыграло напряжение: я приперла его к стенке доказательствами, от которых при всём желании не отмажешься.

— Что она? — спрашиваю тихо, сердце подпрыгивает в груди.

Я понимаю, что мы касаемся темы, которая меня уничтожит, но и с закрытыми глазами я оставаться не могу. Наоборот — это тот самый момент, когда их нужно распахнуть пошире.

Пряча голову в песок, я оказываю себе медвежью услугу.

— Не та, о ком тебе нужно беспокоиться, — Енисеев звучит жёстко, видимо, пожалел о том, что раскрылся. — Я серьёзно, — убеждает.

— М… — в горле такой ком, что вместо членораздельных слов я издаю булькающий звук. — Понятно. А если бы я с кем-то переспала и потом сказала тебе не беспокоиться, ты бы как отреагировал?

— Пиздец, ты сравнила, Света, — он зло смеётся над моими словами и откидывается на спинку дивана, собственнически накрывая мою спину своей рукой. — Этого бы не случилось, потому что ты у меня не такая.

— Да, ты прав, Гера, — поворачиваюсь к нему и борюсь с желанием вцепиться в его холёное лицо с оттенком наглости. — Я не прыгаю из койки в койку.

В отличие от некоторых.

— Ну вот, — он почему-то решает, что обстановка между нами потеплела, и притягивает меня к своей груди. Я чувствую, как размеренно бьётся его сильное сердце. — Ты у меня вообще золотая…

Он нежно касается губами макушки моей головы и вдруг напрягается.

Причина донельзя проста: его телефон, который так и остался лежать на полу гостиной, вдруг оживает.

На экране одно за другим вспыхивают уведомления.