Глава 5

— Может, уже возьмёшь телефон? Некрасиво заставлять девушку ждать.

Звучу я спокойно, но внутри ощущение такое, будто я сижу на просыпающемся вулкане. Извержение ещё не наступило, а мне уже невыносимо.

Я чувствую дыхание огня и запах пепла в воздухе.

— Пофиг. Самое важное сейчас происходит между нами, — Енисеев сейчас является олицетворением фразы «хорошая мина при плохой игре».

— И как, по-твоему, я должна на это отреагировать?..

— На что это?

— На то, как ты говоришь мне сладкие речи, пока тебе беспрестанно написывает какая-то… коллега, — зло щурю веки. — Которую ты на столе, да с задранной формой…

— Ты не знаешь, кто мне пишет. И я не знаю. Так что оставим это до утра, а сейчас лучше потратим время на то, чтобы всё разрулить, — с этими словами он ещё сильнее прижимает меня к себе. — Я не хочу тебя терять, слышишь? — тихо и даже интимно произносит он. — Нам есть за что держаться, так что забудь про развод, хорошо?

Он говорит мне на ухо, а уведомления всё приходят.

С каждым из них на один градус повышается температура моей крови. Я вот-вот забурлю и взорвусь, как тот самый вулкан.

— Да и Анюте надо сестричку родить. Помнишь, мы хотели?

— Помню, — вместо меня отвечает другая Света. Немая и лишённая чувств.

Я даже не чувствую, как он меня обнимает. Вместо объятий — железные тиски и пытка наблюдать, как ему написывает любовница.

И она точно любовница, а не интрижка на одну-две ночи. О, нет… Так нагло и смело себя ведут те женщины, которые метят на место главной, первой и самой важной женщины в жизни мужчины.

— Я тебя…

— Что ты ей пообещал? — я задаю этот вопрос совершенно искренне, чем перебиваю признание Енисеева мне в любви.

— Не понял, — он качает головой и, судя по странному взгляду, действительно не понимает, о чём я.

— Что ты пообещал своей шлюхе? — показываю на его телефон жестом. — Она так активно тебе написывает, что тут не нужно быть гением. У вас всё серьёзно. Ну или, по крайней мере, так думает она…

Именно мой последний вывод создаёт эффект разорвавшейся бомбы.

Герман меняется. И лицо, и поза превращаются во враждебные. Он даже убирает от меня свои руки.

— Что ты несёшь?

— Попался, да? — с губ срывается горькая-горькая усмешка. — Надо же, как я метко ковырнула.

— Ковырнула ты только поглубже в свои мозги, — он осаживает меня так грубо, что мне становится не по себе. — У тебя что, от безделья поехала крыша? И заодно воспалилась фантазия?

— Что ты такое говоришь? — настораживаюсь я, понимая, что моя смелость обернулась против меня.

— Я тебе русским языком сказал, что никого у меня нет.

— Ты со мной русским языком не говоришь, ты мне русским языком лжёшь… Животное!

— Света, следи за базаром, — со мной действительно говорит животное, зверь. Глаза красные, взгляд стеклянный.

Мне даже снова становится страшно. Во второй раз за всю историю наших отношений.

Причём за всего один недолгий вечер, когда внезапно вскрылась его вторая жизнь.

— Тебе лучше переночевать в другом месте, Гера.

С этими словами я пытаюсь встать с дивана, чтобы уйти, потому что от тревоги за наше с дочкой будущее перехватывает дыхание.

Он слишком агрессивен. Такого ещё никогда не было.

— В другом, это где? — рявкает он и хватает меня за руку. Я буквально ударяюсь о его грудь. — Где ещё, твою мать, я должен ночевать?

Так и хочется послать его к любовнице, но я понимаю, что у него упали шторы. Он не в себе. Его переклинило.

— Нечего сказать? Перестала наконец острить? — он впивается в меня взглядом. — Вот и отлично.

Он отпускает меня. Поднимает с пола телефон и, жестом показав мне, что ему нужно ответить на пропущенные сообщения, уходит на кухню, громко закрывая за собой дверь.

Паника достигает такого пика, что я пулей лечу в спальню. Вот пулей. И тоже достаю свой телефон.

Надо позвать на помощь, но кого?

И тут в голову приходит один-единственный человек, которого я мало того что плохо знаю, так он ещё и сослуживец Германа.

Но выбора нет, и я нажимаю на кнопку вызова…