Глава 10

Несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза. Он ждёт моего ответа, а я… Я отмираю и отрицательно качаю головой. Хватит вмешивать других людей в свою личную жизнь.

— Нет, спасибо, — пытаюсь улыбнуться, но внутри закручивается чёрная воронка тревоги. — Я… я сама с ним поговорю.

— Как знаешь, — отвечает Тимур.

Мне кажется или в его взгляде промелькнуло несогласие?

Да глупости. С чего ему как-либо реагировать на моё решение поговорить с Германом самой? Мы чужие люди, пусть я перед ним и в долгу.

— Я поехал.

— Да-да, конечно, — суетливо киваю. — Пока, и… спасибо ещё раз! — Господи, ну сколько можно заикаться?

Дело не в том, что я какая-то размазня, не умеющая соединять слова в предложения. Просто Тимур Лебедев стал свидетелем настолько личной и унизительной ситуации, что я никак не могу совладать с эмоциями.

Герман при нём говорил про меня гадости и выставлял меня в таком свете, словно я вещь. Это было унизительно, ужасно унизительно!

— Всё хорошо?

— А? — поворачиваюсь к Тимуру и не понимаю, как он успел так быстро и так близко ко мне подойти. — Почему ты спрашиваешь?

— У тебя лицо изменилось.

— Мелочи, — отмахиваюсь, чувствуя, как от его близости у меня краснеют и пульсируют щёки.

— Ты его боишься? — всматривается мне в глаза таким взглядом, что сердце пропускает удар.

Его внутренняя энергия сшибает с ног, и кажется, я ещё никогда не встречала таких людей.

— Не знаю, — говорю на выдохе и пожимаю плечами.

А что я должна сказать? Что после завуалированной угрозы меня изнасиловать — да, я боюсь того, что этот ублюдок захочет со мной сделать?

— Не знаешь?.. — вкрадчиво спрашивает он и зло усмехается, словно видит меня насквозь.

— Это личное, — мотаю головой. — Не могу же я на тебя сейчас вываливать всё, что у меня в душе происходит.

Внутри поднимается волна раздражения, направленного на Германа, но выплёскивается она в очень неподходящий момент и на человека, который ни в чём не виноват.

— Действительно, — Тимур смотрит на меня из-под прищура длинных чёрных ресниц.

Что-то мне подсказывает — это вовсе не то, что он на самом деле хотел ответить.

От стыда хочется провалиться под землю — взяла и нагрубила человеку.

Мы прощаемся на позитивной ноте, и он уезжает как раз тогда, когда погода портится и начинается снегопад. Я возвращаюсь домой, смотрю на телефон и вижу миллион пропущенных от Германа.

Я чувствовала, как телефон в кармане разрывался, несмотря на то что я поставила его на беззвучный. Не свожу с экрана взгляд и понимаю, что вот-вот раздастся очередной звонок.

И не ошибаюсь.

— Чего тебе?

— А чего это мы такие нервные, Светик?

Сначала я не понимаю, как истолковать явно странную интонацию Геры. Но потом до меня доходит.

— Ты что, пьян?

— Все мужики пьют, когда от них уходят жёны.

— Не все, Гер. Не все, — немного расслабляюсь, потому что готовилась я к его зашкаливающей агрессии. — Ты что-то хотел? У меня дела.

— Дела? — противно икает он. — Какие у тебя могут быть дела вне дома?

Я рано сделала вывод насчёт его поведения.

— По мужикам шляешься⁈

— Да. Именно так. Очередь стоит за забором, а ты меня отвлекаешь…

Меня перебивает поток отборного мата, такого, что уши в трубочки сворачиваются.

Не понимаю я одного — как ему удавалось так долго скрывать своё истинное лицо? Или это я была поглощена Анечкой так сильно, что не замечала очевидных вещей?

Впрочем, это уже не важно.

— Не ори.

— Не ори⁈ — только сильнее заводится он. — Скажи мне, где ты прячешься, и я приеду. Тогда посмотрим, как ты у меня запоёшь… — ехидно смеётся он. — Шлюха. У матки сидишь? Ну конечно, где тебе ещё быть, голожопой? Своего ничего нет.

— Закрой свой рот.

— Я приеду, и ты мне в лицо это скажешь, поняла? Готовься!

— Даже не смей… — отвечаю ему, но он уже бросил трубку, и в ответ раздаются только гудки.

Неужели он правда приедет устраивать разборки?