Глава 8

Нахожу в своей сумке кулон отца и надеваю. Накрываю рукой и закрываю глаза, вспоминая тот момент, когда впервые надела этот подарок. Не знаю, зачем после сняла.

Выхожу из комнаты и двигаюсь на приглушённый звук голосов, а когда появляюсь в кухне, Лили немедленно подскакивает, но я жестом её останавливаю.

Пусть привыкает, что она больше не моя служанка, а ей не госпожа.

— Хорошо, что ты пришла. — произносит Матильда и тоже поднимается. Указывает мне на стул, и я присаживаюсь и наблюдаю за тем, как Матильда отходит к кухонному шкафчику и что-то оттуда достаёт.

Кухня небольшая, но уютная, пропитанная запахом испечённого хлеба, топленного молока и мёда. Кажется, что даже моя внутрення боль и тревога отступают.

Когда Матильда возвращается за стол, ставит передо мной тарелку с ягодами, а затем двигает и тарелку с бульоном. Только после этого замечаю, что стол буквально ломится от еды. Здесь и пирог с мясом, и овощи, и что-то вроде открытых пирожков. Громко глотаю, когда во рту скапливается слюна от аппетитных угощений.

Когда только успела всё это наготовить.

Лили всё же суетится и ставит рядом со мной кружку с дымящимся чаем. Запах его приятно щекочет нос, и я впервые за последние дни, ощущаю голод.

— Ты сильно не спеши. — произносит Матильда и подаётся ближе ко мне, когда усаживается напротив. Внимательно осматривает и поправляет свои серебряные волосы, убранные в аккуратную причёску. — Ты бульон сначала поёшь, а то выглядишь, будто неделю не кормили. Так может, и плохо быть. У меня тесто масленное, жирное. Я не жалею, нет, просто тебя берегу. А если что я завтра и новое могу испечь, и по запросу твоему что-нибудь. Я свою племянницу давно не видела, а она благодаря твоему отцу настоящей красавицей стала. И умной ещё. — добавляет она и косится на Лили — Мне Лилька о тебе ничего не рассказала. О личном. Упомянула только, что ты переживаешь большое горе. Я в твои дела, конечно, лезть не буду, но если сама решишь рассказать, всегда выслушаю.

— Тёть! — отдёргивает её Лили и нервно перебирает ткань платья, когда мы обе смотрит на неё. — К ней на вы нужно. Ну я же предупреждала.

— Не нужно ко мне на вы, — опережаю вопросы Матильды и строго смотрю на Лили — Ты разве ещё не поняла, что наша жизнь изменилась. Не госпожа я тебе больше. Оттого не надо мне выкать. Мы с тобой завтра с утра в город вместе пойдём. Будем там ползать, урожай собирать или в земле копаться. — поворачиваюсь к Матильде и спрашиваю — Или у вас другой заработок?

— Я живу на свои пирожки и соленья — как-то растерянно отвечает она. — Но для вас, для тебя у меня другая работа.

Соскакивает она и какое-то время суетливо бегает от одного шкафчика к другому. Бубнит себе что-то под нос, а затем возвращается.

— Вот он. Смотри — кладёт передо мной нож, и я немедленно опускаю свой взгляд — Лилька мне сказала, что твой отец мастерской владел. А у меня друг вот такую красоту делает. Ты разбираешься? Достойно мастерит?

Выполнено очень хорошо.

Толстовато у основания, но это не имеет значения, потому как работа качественная, а значит, вещь эта не только красивая, но и прослужит долго. В отличие от быстро сделанного долго не затупиться. А то как аккуратно выполнен витиеватый узор на ручке подсказывает мне, что сделан этот нож был с любовью и с целью впечатлить.

— Отличная работа — отвечаю и поднимаю взгляд к её лицу. Улыбка на лице Матильды тут же становится шире, а щёки розовеют.

— Что ещё за друг? — вмешивается Лили — Тот, для которого ты всё это наготовила, а мы нагрянули?

— Кому бы ни готовила, а твоему приезду рада. — бросает она Лили и снова впивается в меня взглядом — Ты ему помоги, ладно? Не задаром, конечно. Он делает хорошо, да вот только торговаться совсем не умеет. У него маги из Люминель — она указывает рукой в сторону большого окна — Всё это за бесценок раскупают. А он и поднять цену боится. Если они брать перестанут, совсем туго будет. Я завтра тебя к нему отведу. А как ты ему покажешь, что своё дело знаешь, так будете делить заработанное — просит Матильда, и я кусаю внутреннюю сторону щеки. Делать ножи и мечи я, может быть, и не умею, но вот реализовать их, вполне способна. Да, в последнее время мастерская отца была в долгах, но вовсе не по моей вине, только благодаря мне она, будучи в долгах, процветала.

— Ну чего молчишь? — нетерпеливо спрашивает Матильда, и её волнение повисает в воздухе

— Помогу я твоему другу, а он пусть поможет мне.

Не даю себе возможность размечтаться, но всё-таки внутри становится тепло от осознания, что я смогу зарабатывать привычным делом и что у меня появится шанс забрать сына.

По совету Матильды я сначала приступаю к бульону, а потом, не удержавшись, тянусь к одному из мясных пирожков. Должна признаться, что это лучшее, что я ела за последнее время. Мягкое, пышное, невероятно вкусное тесто, в сочетании с сочной мясной начинкой, заставляют меня забыть обо всех проблемах.

После ужина мы ещё долго остаёмся за столом и пьёт травяной чай с вареньем. Лили то пропадает, то снова возвращается, а я рассказываю Матильде о своём муже. Лишь малую часть, в основном затрагиваю потерю отца.

Когда возвращаюсь в комнату, замечаю, что Лили уже успела застелила мне постель.

Переодеваюсь и забираюсь в постель, но вместо сна меня снова атакуют мысли. На этот раз ещё и волнение о завтрашнем дне щекочет в груди.

Не знаю, удаётся мне заснуть или нет, кажется, что вскоре, после того как оказываюсь в постеле, слышу стук в дверь, а затем румяное лицо Лили и её широкую улыбку.

— Доброе утро, моя госпо… кхе, кхе — прочищает горло и проходит в комнату — Доброе утро, Лети. Приводи себя в порядок и идём завтрака. — она складывает руки перед лицом так, словно молится и, кажется, улыбается ещё шире — Сейчас пойдём знакомиться с тётиным другом Сатером.

— Доброе, Лили. Я сейчас к вам присоединюсь.

Как только Лили покидает меня, волнение поднимается к голове и начинает стучать в висках.

Я умею зарабатывать деньги.

Столько лет рядом с отцом я многому научилась, что могла бы применить не только в оружейном деле, но сама мысль о том, что я снова смогу иметь дела с мастерской, наполненной жаром печи, запахом металла так приятно сжимает в груди, что я обращаюсь к Богам Покровителям с просьбой мне помочь. А затем становится как-то горько, от воспоминаний о том, что этим Богам, судя по всему, на меня плевать.

В тот день, когда король решил выдать меня замуж, я тоже просила их о помощи. Я не хотела замуж, я лишь хотела покоя и сохранить дело отца.

Но всё сложилось иначе.

Во время завтрака Матильда кажется мне взволнованной, растерянной. То и дело приходится по несколько раз повторять свои вопросы. Очевидно, волнуется перед встречей со своим талантливым другом. Вижу, что сегодняшнее платье на ней выглядит особенно нарядным, а волосы собраны с красиво оформленную косу, которую она перекинула через плечо. Да и глаза буквально горят.

Как мы преодолеваем путь до мастерской, я не замечаю. Погружена в свои мысли и волнения. Уверена, будет у меня ещё возможность рассмотреть здешние виды. А когда оказываемся у массивной деревянной двери, сердце пропускает удар.

В мастерскую вхожу последней, даже дыхание задерживаю, потому что меня охватывает мелкая дрожь от знакомых звуков и запахов. Болью отзывается воспоминание о том, что мастерской отца больше нет.

Когда проходим вглубь, щёки опаляет жар печи, кончики пальцев даже начинают приятно покалывать, а в нос врезается запах дерева и металла.

У большого стола я замечаю широкоплечего, высокого мужчину с тёмными волосами и бородой. Он, заметив нас, немедленно прекращает работу.

В комнате царит полумрак, его лицо освещает лишь свет от пламени разгоревшейся печи, и я замечаю, как от неожиданности расширяются его глаза, а тонкие губы дёргаются в подобие улыбки.

Он медленно выпрямляется, несколько раз проводит рукой по волосам, которые кое-где уже окрасили серебряные пряди.

— Привет — глухо произносит Матильда и хватается обеими руками за ручку своей плетёной корзинки, в которой с такой заботой укладывала перед дорогой пироги и соленья. — А мы вот … пришли в общем.

Мужчина перед нами двигается. При всей своей силе, что от него исходит, вот в этот момент выглядит совершенно растерянным.

Двигает в сторону руку, в которой держит молоток и вместо того, чтобы уложить его на стоящую рядом деревянную тумбочку — промахивается. Молоток валится на пол, задевая несколько лежащих на краю инструментов, и мастерскую встряхивает звон. Сквозь него улавливаю смешки и только сейчас замечаю, что кроме этого мужчины здесь ещё два парня. Один с другой стороны печи, а второй сбоку от меня. Оба улыбаются.

— Матильда — хрипло произносит тот, кто уронил инструменты. Кажется, Лили упомянула, что его зовут Сатер, и криво улыбается. — Ты проходи, хорошо, что пришла. Но я думал, ты, как обычно, придёшь, после обеда. Не подготовился — добавляет он и выпрямляется. Делает глубокий вдох — Но я и сейчас тебе рад. А это кто? — бросает он быстрый взгляд на меня и Лили и снова смотрит на Матильду. — Ты говорила про одну племянницу, а их, выходит, две?

— Это помощь. — отвечает Матильда и указывает на меня — Я тебе вчера о ней говорила. Не стала тянуть, привела познакомиться. Это Лети, а это Сатер.— неловко знакомит она — А вот моя племянница. Лили

— О ней ты говорила, когда упомянула помощь? — кривится этот Сатер и теперь смотрит на меня. Осматривает, будто ощупывает взглядом. Мне даже неприятно становится — Я же не думал, что помощь ко мне придёт от девчонки — грубо произносит он.

Без пренебрежения, скорее с удивлением.

— А что плохого в девчонке?

— Так, ты посмотри на неё! Взгляд, лицо, осанка. Девица определённо из столицы. Высокородная. Она-то мне чем поможет? Они же все только молчать и кивать могут

— А ты много знаешь про девок столичных? — со злостью выдаёт Матильда и в сердцах швыряет свою корзинку. — Если от женщины помощь принять не хочешь, так и скажи. Не знала я, что ты вот такой. Сиди тут и делай что хочешь. — взрывается она. Щёки покраснели, глаза блестят. Разворачивается к нам, и я едва не отшатываюсь от волны исходящих от неё эмоций. — Ты посмотри, помощь ему от женщины не нужна! А ну-ка, на выход! — командует и резко развернувшись, направляется к двери.

Нас, само собой, не дожидается.

Ни я, ни Лили, естественно, не двигаемся.

Почему стоит Лили я не знаю, а я просто растерялась.

Признаюсь, что никогда прежде не была свидетелем каких-то подобных сцен. Эмоциональных. Ни сама такой страсти не испытывала, ни тем более не была знакома с теми, кто бы вот так много и сильно чувствовал.

— И куда ты рванула? — встряхивает воздух рассерженный рык Сатера — Я сказал стоять!

В один шаг преодолевает между ними расстояние и хватает за локоть. Резко, но при этом так удивительно мягко разворачивает её к себе и припечатывает тяжёлым взглядом.

— И не подумаю. Вон ты, как скривился от мысли, что тебе будешь девушка помогать.

— Ты сама подумай, чем мне девка столичная поможет? Не бабское это дело. Оружие оно для мужиков. А чтобы торговлю вести, там мозги нужны.

— А ты думаешь, у женщин мозгов нет? Вот ты какого мнения о женщинах?

— А ты чего обижаешься, это я не о тебе, об остальных и вообще…

— Всё. Забудь о том, что я тебе помощь хотела предложить. Отпусти меня и больше ко мне не подходи. Понял?

Округляю глаза, когда Матильда принимается вырываться, но тут же оказывается прижатой к твёрдому телу.

— Не понял, вообще-то. Ничего не понял, и мы с тобой опять ссоримся. Чего ты обиделась-то? При чём тут ты и помощь от этой девчонки? Ты-то другое дело! Красивая, умная и пирожки у тебя …

— Забудь о моих пирожках.

— Ну опять ты об этом заговорила. — шумно выдыхает Сатер и качает головой — Ну сама же знаешь, что ругаемся, только, стоит эту тему поднять. Если тебе денег мало, так ты о том и скажи. Я этих ножей на продажу ещё больше сделаю.

— Да разве здесь дело в деньгах? Ты же такой талантливый! А маги эти… эх. Ну тебя. Отпусти. — вырывает она, наконец руку из его хватки и выбегает из мастерской.

Сатер несётся следом за ней, и в мастерской воцаряется тишина.

Я перевожу взгляд на Лили, и она довольная прыскает от смеха.

— Так я не поняла, будет у вас, то есть у тебя работа или нет? — спрашивает она, и я пожимаю плечами.

Не дожидаясь, пока стихнут крики Матильды и Сатера, принимаюсь осматриваться. Двое, что как мы и стали свидетелями разборок, переглядываются, а затем собираются у стола и принимаются за работу.

Лили подходит ближе ко мне и вижу, как задерживает взгляд на блондине, которых перебирает лежащие на столе ножи.

— А ты в самом деле нам чем-то сможешь помочь? — спрашивает блондин и прищурившись цепляется за меня взглядом. — Ты не обижайся и всё такое, но ты девица и совсем не похожа на ту, что разбирается в нашем деле?

— Может и нож смастерить сможешь? — спрашивает второй и усмехается. Но тут же прекращает улыбаться, когда встречается взглядом с блондином. — Разве мы похожи на тех, кто нуждается в помощи от хрупкой дамы из столицы? — спрашивает и, схватив молоток, резко замахивается. Что есть силы бьёт по лежащему ножу и воздух вокруг встряхивает лязг.

Лили от неожиданности вскрикивает, а затем виновато поджимает губы.

— Мне ни к чему демонстрировать вам моё владение этим делом — небрежно киваю на стол — Я здесь ни для этого. — выдыхаю и смахиваю прядь со лба. В мастерской становится жарковато. В теле начинаю ощущать тяжесть, а по венам будто раскалённая лава потекла — Я здесь для того, чтобы помочь вам с реализацией. — снова осматриваюсь и замечаю на стене целых пять серебряных мечей с замысловатыми узорами — А эти почему здесь? Ждут покупателя?

— Отказался покупатель — отзывается блондин, скосив взгляд на стену, а затем снова ловит мой взгляд и склоняет голову набок — Неделя работы считай зря потраченное время.

— Значит, нужно найти нового покупателя. Матильда говорила мне о магах из Люминель. С кем-то ещё кроме них вы работаете?

— С управлением местным — снова отвечает блондин — кандалы для них делаем, цепи и решётки. Но с ними цена фиксированная. Это маги только всё сбивать пытаются. Кроме нас этим делом — он берёт в руки нож, а затем бросает передо мной — ещё две мастерские занимаются. Клиенты здесь нарасхват. А уж маги из Люминель это вообще особый случай. Если к другим уйдут, мы основного заработка лишимся.

— А где я могу найти другие мастерские? — спрашиваю и второй отрывается от работы. Смотрит на меня исподлобья широко раскрытыми глазами

— К конкурентам переметнёшься?

— Хочу увидеть их работы, чтобы оценить. Когда в следующий раз маг явится за ножами, я буду с ним говорить.

— Я голосую, чтобы всё осталось как есть — поднимает руку второй и что-то говорит блондину одними губами, а тот только отмахивается.

— А я не согласен. К тому же у меня появился вопрос. Это правда, что ты дочка Роланда Вондерса?

Спрашивает он, но я отвечать не спешу. Разочарование вдруг появляется горечью на языке. Хотела ведь новую жизнь начать в месте, где никто про меня не знает. Как получилось, что я здесь и дня не прожила, а обо мне уже судачат.

— Откуда такие вопросы?

— Просто Сатер о столице заговорил, а я вспомнил, как говорили о карете столичной и о том, что дочку Вондерса из столицы прогнали. За то, что она все эти годы выдавала себя за другую. Будто в теле бедной Летиции скрывалась иномирянка. Пустая человечка. — отвечает он и осматривает цепким взглядом. Скользит вниз по шее, задерживает взгляд на кулоне отца, опускается к плечам, вниз по руке, задерживаясь на пальцах, и снова поднимает глаза к лицу.

— Верно всё говорят — наконец, отвечаю, и он округляет глаза. Смотрит на меня какое-то время и, кажется, не моргает. Его зрачки медленно вытягиваются в тонкую иглу, а затем возвращаются в норму.

— Значит, правда, всё о деле отца знаешь и сможешь мои ножи продать не по золотой, а по три? — спрашивает он и достаёт из кармана нож. Аккуратно кладёт передо мной и сталь клинка ловит блики от пламени из печи.

Опускаю взгляд и, мазнув по лезвию, задерживаю на рукоятке. Красивая, располосована изящными узорами. Поднимаю руку и пробегаю пальцами, а внутри меня будто встряхивает. Снова в родной стихии, снова среди ножей и мечей, что аж в груди всё сжимает.

Горящая лава поднимается к голове и стягивает затылок.

— Всего три монеты хочешь? — удивляюсь я — Это отличная работа и цена ножу не меньше пяти, а этот — указываю на тот, что он кинул передо мной гораздо раньше — я могу продать за одиннадцать.

— Одиннадцать? — спрашивает он, и его удивление приятно щекочет нос — Одиннадцать золотых ты сказала? Я такую сумму за три месяца получаю.

— А теперь можешь за одну смену получить. — пожимаю плечами и прикладываю пальцы к вискам. Боль нарастает, и чувствую, как по телу пробегают ледяные мурашки. Что-то со мной происходит — Что ещё обо мне говорят? — спрашиваю и глубоко вдыхаю.

— Врут в основном. Теперь это ясно.

— Отчего же ясно? — слышу голос Лили и замечаю, что она оказывается рядом

— Потому что госпожа твоя, никакая, ни человечка. Я однажды встречал людей, когда ещё Семь Королевств были одним целым и здесь у нас бывали солдаты из Равенхейм. Твоя госпожа магичка. Я такую силу ощущаю всякий раз, когда к нам тот маг за ножами является.