Глава 14. Первая встреча

Мы пожинаем в жизни то, что посеяли: кто посеял слёзы, пожинает слёзы; кто предал, того самого предадут.

— Л. Сеттембрини.

Сидя у себя в офисе за ноутбуком, я пытался сосредоточиться на работе, но получалось просто прескверно. Рассматривал ли я хоть когда-нибудь возможность возвращения Алёны? Да. Много раз. Особенно сильно меня охватывали такие размышления перед сном. Я думал о том, как поведу себя, если она вдруг заявится на порог моей квартиры ну или мы случайно столкнемся где-нибудь в городе. Каждый раз я менял тактику своего поведения. Каждый раз кроил те фразы, что хотел сказать женщине, которую когда-то так сильно любил и которую теперь так же сильно ненавижу.

Но сейчас, когда мои опасения ожили и Алёна теперь находится с нами в одном городе, я не знаю, что делать. Меня немного пугает тот факт, что я не могу полностью контролировать определенный участок своей жизни. А еще эти упрямые колючие вопросы, которые вот уже третий день бьют мне по мозгам и требуют ответов: «Что она здесь делает?», «Зачем она вернулась?», «Рассталась с Петей?», «Теперь захочет найти Соню?». Я уделял слишком много мыслей той, которая так жестоко поступила с нашим ребенком.

Многие в моем окружении долго удивлялись тому, что родная мать бросила своё дитё. Ни у кого этот факт не укладывался в голове. Он был чудовищным и уродливым. Но я знал Алёну. Знал ее тягу к роскошной жизни. И она променяла свою дочь на роскошь. Да, для кого-то материальные ценности куда важнее духовных и семейных. Да, такова правда жизни. Любовь и добро не всегда побеждают.

— Пусть только сунется, — не скрывая собственного гнева, заявила Дашка, когда я пригласил ее выпить со мной по чашечке кофе.

На работе обеденный перерыв, а Соню нужно было забрать только через полтора часа. Я чувствовал, что сам морально не справляюсь, поэтому, как и в детстве остро нуждался в присутствии Дашки.

— Нечего ей в нашей жизни делать, — сестра и зла, и возмущена.

Я полностью понимаю ее состояние, она за свою семью любого готова в клочья разорвать. Дашка могла бы стать замечательной матерью, но у нее с Русланом по этому поводу всё еще остались какие-то сложности.

— Если она появится, ты представляешь какое это будет потрясение для Сонечки? — сестра тяжело вздохнула.

— Представляю.

Конечно, я представлял! Та сцена на кухне с плачущей дочкой и ее сбивчивыми речами насчет матери всё еще ранят мое сердце. Я даже думать боялся о том, что может случиться с Цыпленком, если Алёна заявится к нам и объявит, что она и есть та самая мама. Нет. Не заявится. Не пущу.

— Я знала, что рано или поздно так всё и случится. Но всё равно как-то неожиданно произошло. В любом случае, не стоит паниковать. Нам-то ее бояться, — Дашка закатила глаза. — Ты сам как? — сестра внимательно посмотрела на меня тембр ее голоса изменился.

Я уже хорошо знал этот тембр, мягкий, осторожный и немного тихий. Когда Даша так начинала говорить, ясно одно — она очень переживает. Переживает не о себе, а о человеке, которому дарит этот тембр.

— Нормально. Просто постоянно думаю о ней.

— Всё еще не забыл?

— Нет… То есть, да. Уже забыл. Алёна не волнует меня в сердечном плане. Я… Мне нравится другая, — только рядом с сестрой я виртуозно умел снова ощутить себя бестолковым мальчишкой.

— И кто же она? — в карих Дашкиных глазах вспыхивает любопытство.

— Тут всё более запутанней. Меня прям тянет к Сониной учительнице. Никогда такого со мной не было. Постоянно хочется ее слушать, видеть, а еще сильней хочется прикоснуться, как-то поправить ее шаль или прядь волос, — я говорил так быстро, что даже воздуха не хватало.

— Олежка, — Дашка нежно улыбнулась мне и опустила руку на мое плечо. — Ты влюбился. По-настоящему.

— Думаешь?

— Какие же вы мужчины иногда глупые, — она улыбнулась теплой и уютной улыбкой. — По тому, как ты говоришь и что ты говоришь, уже всё понятно.

— Она замужем, — холодно добавляю я.

Даша ничего не ответила, взгляд ее тут же потускнел. Мы на какое-то время замолчали. Похоже, ничего простого в моей жизни не предвидится. Но ничего, как-нибудь точно справлюсь.

— Мы с тобой со всем справимся, — вдруг озвучила мою же мысль сестра.

— Я тоже так думаю.

Даша встала из-за стола и крепко обняла меня за плечи. В ее объятиях мне всегда было спокойно. Они удивительным образом дарили мне силу и чувство поддержки.

— Может, мне с тобой за Соней съездить?

— Нет, я сам. Побудет у меня в офисе. Ей там нравится. Просторно, хорошо. Мне еще немного осталось поработать, а потом поедем домой.

— Хорошо. Как знаешь.

Анна Владимировна встречает меня приветливой улыбкой. Просто улыбка, которую она щедро дарит и другим родителям, которые приходят за своими детьми. А меня в груди так хорошо, так тепло от этой улыбки.

Соня возбужденно тараторит о том, что сегодня она получила высокую отметку за домашнее задание по рисованию, с которым мы вдвоем на выходных провозились часа два. Я в рисовании не очень силен, поэтому пришлось хорошенько попотеть.

— Это отличная новость, Цыплёнок, — я закинул довольно увесистый школьный ранец себе на плечо.

Первый класс, а книжек и тетрадок столько, словно Соня у меня уже выпускница.

— Теперь мой рисунок будет висеть в классе, вместе с другими рисунками, — продолжает свой рассказ дочка.

— Моя маленькая художница, — с улыбкой проговорил я и помог Соне надеть шапку.

Когда мы вышли из здания школы, с неба начал срываться снег. На небольшой парковке никого кроме нас нет. Я помог Соне взобраться в машину и передал ей ранец. Закрыв дверцу, я развернулся и увидел женщину. Она стояла за невысоким забором из сетки рабицы. В скором времени здесь должны установить новый кованый забор.

Это Алёна. Вряд ли я когда-нибудь сумею ее спутать с другой женщиной. Мы не виделись почти семь лет, но я всё еще ее помню. Явно дорогая шубка, возможно, норковая, кожаные сапоги, сумочка, перчатки. Она была очень хорошо одета. Я ничего не смыслю в женской одежде и моде, но здесь и дураку понятно, что Алёна не испытывает никаких финансовых трудностей.

Мне стало тошно. Казалось, что еще несколько секунд и меня точно стошнит прямо на белое покрывало, сотканное из снежинок. Очевидно, что Тамара Андреевна рассказала Алёне, где учится Соня. Пришла. Зачем? Понаблюдать за своим ребенком через сетку рабицы?

Гнев и раздражение обжигающей волной окатили меня. Я так много всего хотел сказать этой женщине. Так много… Но вместо этого я плотно сжал зубы, даже челюсть немного свело и молча сел за руль.

— Папуль, всё хорошо? — спросила меня Соня.

— Да, Цыплёнок. Всё просто отлично, — я улыбнулся дочери и завел двигатель.