Глава 21. Любовь?
Друг — это одна душа, живущая в двух телах.
— Эй, старик! — кто-то, не жалея сил, бил меня по щекам. — Старичок, очнись! Дружище, кто же это тебя так? Эй! Олег! Слышишь меня?!
Я промычал что-то невнятное, определив, что голос, который сейчас обращался к моему потухшему сознанию, принадлежит Лёхе.
— Живой, — проговорил с облегчением друг. — Что с тобой уже приключилось?
Я медленно разлепил глаза и первое, что увидел — обеспокоенное бледное лицо Лёхи на фоне черного ночного неба. Голова немного закружилась. Я часто заморгал и, кажется, всё стало на свои места. Качка перед глазами успокоилась.
— Нормально, — невпопад ответил я и медленно сел.
— Я сейчас больничку вызову и полицию за одно, — решительно заявил Лёха, вынимая из кармана брюк телефон.
— Не надо никуда звонить, — хриплым слабым голосом пробормотал я.
— Как это не надо? Очень даже надо. Ты видел, кто тебе врезал? Его быстро найдут, ну или их.
— Не надо никуда звонить, — уже громче заявил я. — Лучше помоги мне домой добраться.
— Дружище, ты настоящий магнит для неприятностей, — мрачно проговорил Лёха, когда я включил свет в прихожей.
Я ничего не ответил, разулся, сбросил пиджак и поплёлся в ванную, чтобы оценить нанесённый ущерб. На самом деле всё было не так страшно, как казалось по ощущениям. Я хорошенько умылся, упорно игнорируя боль от прикосновений к распухшим щекам и носу. Холодная вода немного облегчала ситуацию.
— Почему в больницу не хочешь? — Лёха привалился плечом к дверному косяку ванной.
— Нормально всё со мной.
— А если сотрясение?
— Говорю же — всё нормально.
— Тогда почему в полицию не хочешь?
— Потому что здесь нужно действовать иначе, — я аккуратно промокнул полотенцем лицо.
— Так, а кто напал на тебя?
Я забросил полотенце в стиральную машину и вышел из ванной. Голова нестерпимо гудела.
— Муж Анны.
— Это кто? Училка малой твоей? А почему полным именем называешь? — Лёха беспощадно атаковал меня всё новыми и новыми вопросами.
— Анна, потому что просто Анна, это какая-то проблема? Или нужно Анькой звать? Да, она Сонина учительница. И я… Я люблю эту женщину. Люблю, несмотря на то, что она замужем, понятно? — мои мозги будто окончательно встали на место, открывая свободное пространство для эмоций.
— У вас что-то было? Ты никогда об этом мне не говорил. Я думал, что вы на расстоянии держитесь.
— Нет, не было, — я опустился на диван и вытянул ноги. Лицо горело после кулаков Егора, но в целом я чувствовал себя нормально.
— Так если ничего не было, о какой любви ты говоришь, дружище? — Лёха улыбается и смотрит на меня так, будто я сейчас сказал самую невероятную глупость, которая только может быть.
— Лёш, прости, но иногда ты так примитивно мыслишь, — я бы улыбнулся, если бы не было так больно разбитым губам. — Хочешь сказать, что ты всех своих ночных подружек искренне любишь?
— Да я вообще о любви никогда не заикаюсь. Просто наслаждаюсь всеми прелестями жизни, наслаждаюсь моментом, — Лёха засмеялся и сел в кресло. — Сам посуди, какая может быть любовь, если вы еще полноценно не были вместе?
— Страсть и любовь — это не одно и то же. Мои чувства не смазываются сиюминутным желаниям. Понимаешь, о чем я?
— Если честно, то не совсем.
— То, что происходит в постели не обязано и не всегда является подтверждением любви. Люди могут провести ночь вместе, а уже наутро навсегда разойтись, даже не вспомнив друг о друге. Лёх, ты ведь сам этому являешься доказательством.
— Так, может, тебя к ней просто влечёт? — друг игриво улыбается. — Останетесь наедине разок-другой. Распробуешь и всё, интерес пропадёт.
— Мы говорим на разных языках, — я откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза.
— Ладно. Это дело твое. Но что с лицом своим делать будешь? В полицию заявлять не хочешь. Завтра командировка. Как ты в таком виде поедешь?
— Значит, не поеду. У нас всё готово, ты и сам отлично справишься.
— Слушай, может всё-таки в больничку?
— Всё хорошо. Правда, — я глубоко вздохнул.
— Может, мне у тебя остаться? Всё-таки ты мой друг, и я переживаю за тебя.
— Спасибо, — я открыл глаза, выпрямился и потянулся к коробке с салфетками. — Не надо, Лёш. Там папка, — я жестом указал на письменный стол. — Возьми. Перепроверь на всякий случай, но никаких ошибок быть не должно, — я промокнул нос, потому что снова пошла кровь.
— Может, что-то надо? Я по-быстрому сгоняю в магазин или в аптеку. Для меня это не проблема.
— Спасибо. Большое спасибо. Ничего не нужно.
— Я тогда пойду? Если станет хуже, ты звони, ладно?
— Ага.
— Сиди, не провожай.
Входная дверь тихонько закрылась. Еще несколько минут я пытался переосмыслить произошедшее, но в голове царила пустота. Мне было плевать на свое разбитое лицо. Я боялся представить, что сейчас творится у Анны дома.
Со стороны прихожей послышался какой-то неясный шум. На секунду я подумал, что это у меня какие-то галлюцинации начались после неслабых ударов Егора. Медленно поднявшись с дивана, я пошагал в прихожую и тут же замер. Точно галлюцинации. Это объяснение показалось мне сейчас самым адекватным. Но надолго его не хватило, потому что галлюцинация не может выглядеть настолько реалистично.
Анна стояла на пороге моего дома. Испуганная, бледная и с красным пятном, что расцветало у нее на щеке с каждой секундой всё больше и больше. То ли Егор меня хорошенько по голове приложил, то ли время и в самом деле вдруг резко замедлилось. Не знаю. Я видел перед собой только Анну. Все остальные мелочи интерьера в прихожей для меня поплыли акварелью. Я видел четко лишь ее лицо, ее фигуру и это пятно — след от руки Егора.
То, что у меня жутко болит голова, а кровь всё еще течет из носа, я мгновенно забыл. Язык никак не хотел подчиняться мне. Хотелось что-то сказать, но что именно? Слова растворились. Я не знаю, как их произносить. Как буквы складывать между собой.
Анна несколько долгих секунд просто смотрела на меня, а я смотрел на нее, наблюдая, как большие изумрудные глаза наполняются слезами. Это было мучительно — стоять в шаге от нее и не прикасаться. Я преодолел расстояние между нами, осторожно взял в свои ладони лицо Анны и аккуратно, словно она хрустальная, поцеловал ее.
— Не отпущу, — тихо прошептали мои разбитые губы.
— Не уйду, — еще тише ответила Анна и сама уже поцеловала меня.