Глава 24. Удар

Нельзя уйти от судьбы, — другими словами, нельзя уйти от неизбежных последствий своих собственных действий.

Ф. Энгельс.

Спираль времени продолжала раскручиваться, унося нас на новый круг нашей жизни. Надо ли говорить, насколько сложным был бракоразводный процесс? Надо ли вспоминать тот пасмурный день, когда мы с Аней поехали забирать все ее вещи, а по итогу наткнулись на два мешка разодранной одежды и безвозвратно испорченных документов? Мне бы очень хотелось забыть все эти удручающие эпизоды. Удалить их из своей памяти, чтобы не омрачать то хрупкое и бесконечно неоценимое счастье, что я обрел рядом с Аней. Но это реальность… Наша реальность. У каждого из нас свой характер, свой взгляд на определенную ситуацию.

Но Егор поступал не по-мужски. Хотя, о чем это я? Сам ведь тоже избавился от всех вещей, что принадлежали Алёне, как только она укатила с Петей заграницу. Я не люблю оправдывать себя. Но объективно у меня было больше причин ненавидеть Алёну. Она бросила нашу дочь! И такое невозможно простить. Такой поступок я никогда не пойму. Для меня нет оправданий для этой женщины. В данной ситуации я категоричен. Но Егор… Его действия были чрезмерно агрессивными.

На что он рассчитывал? Всерьез рассматривал вариант, что Аня всю жизнь проведет рядом с ним? Всю жизнь будет терпеть его побои и психологический прессинг? Думаю, что да — Егор именно так и думал. У него есть деньги и он явно не скупился тратить их на Аню. Только вот проблема состоит в том, что порой никакими деньгами уже не откупишься. За эти дранные бумажки не всегда можно купить всё, что вздумается.

В общем, проблем было предостаточно. Они, конечно, не имели такой масштабности, которая выворачивает всю твою жизнь наизнанку, но пару дней голова у нас немного взрывалась. Я уже привык к тому, что у меня жизнь проходит не так, как у всех людей. Поэтому к ситуации с Егором я отчасти уже был внутренне готов.

Дашу и Руслана мы благополучно отправили на Бали. Когда сестра увидела меня в день отлета, едва ли в обморок не упала. Я никогда не дрался. И даже в схватке с Егором не изменил своему принципу. Но тут причина была в том, что меня застали врасплох. Возможно, при иных обстоятельствах я повел себя иначе. Дашка никогда не видела на моем лице синяков. Никогда. И тут я демонстрирую свою разбитую физиономию. Так сказать, прошел боевое крещение в тридцать лет.

Сестра сначала испугалась, а затем ударила меня своей сумочкой по спине, причитая, как злая старушенция. Я понимал ее чувства. Понимал, что она всё это не со зла. Поэтому смиренно позволил Даше выпустить пар.

Теперь мы жили втроем — я, Аня и Соня. Дочка круглосуточно вся светилась счастьем и гордостью. Несмотря на некоторые трудности, я не мог не заметить, что с другой стороны в моей жизни царила гармония. В нашей семье отсутствовал тот сложный этап, когда ребенок наотрез не принимает вторую половину или отца, или матери. Аня тоже не относилась к моей дочери с пренебрежением.

Когда все документы были восстановлены, а развод оформлен, я почувствовал себя так, словно преодолел невероятно длинный и сложный путь. Но это того стоило. Каждый раз, когда я возвращался с работы, дома меня ждали две мои любимые девочки, а еще одна пока что отдыхала на Бали. Аня встречала меня поцелуем, к которому я слишком быстро пристрастился. Это был поцелуй приветствия. Поцелуй в лоб. Соня крепко обнимала меня и оживленно рассказывала, какие сегодня оценки получила в школе.

В нашем доме поселился настоящий уют. Мы всегда ужинали втроем, а после ужина каждый еще час-два занимался своими делами. Я не мог нарадоваться тому, что в моей личной жизни наконец-то настала светлая полоса.

Сегодня отгремел зимний утренник. Впереди каникулы и новогодние праздники. Я старался как можно чаще посещать все Сонины школьные праздники. И этот не стал исключением. Дочка приняла участие в нескольких конкурсах и ей вручили приз — мешочек шоколадных конфет и три красивых воздушных шара.

Мы стояли на крыльце школы. После того, как сплетни о наших с Аней отношениях разлетелись по всей школе, временами приходилось задерживаться, чтобы корректно уйти от вопросов любопытных мам. Члены родительского комитета обсуждали с Аней прошедший утренник. Но я-то понимал, что отчасти уже затянувшаяся беседа свидетельствовала лишь об одном — женщины хотели внимательней рассмотреть нас и убедиться, что сплетни небеспочвенные.

Аня очень тактична, поэтому охотно поддерживает беседу. Я бы уже давно со всеми распрощался, но приходиться соблюдать одну политику на двоих. Соня бегала с несколькими своими одноклассницами по школьному двору, играясь с воздушными шариками.

Мы уже прощались. Я с нетерпением ждал момента, когда беседа закончится. Аня ощущала это, поэтому дарила мне нежные взгляды, чтобы хоть немного смягчить мой настрой.

— Мои шарики! — вдруг воскликнула Соня.

Я обернулся и увидел, как тройка разноцветных воздушных шариков уже устремилась к небу. Дочка явно не была готова мириться с этим и побежала за шариками.

— Соня! — крикнул я и спустился с крыльца, когда увидел, что она бежит к проезжей части.

Я быстрым шагом, практически бегом направился к дочери, когда непонятно откуда возник серебристый, наглухо тонированный джип. Я его здесь прежде не видел. Всё случилось быстро. Слишком быстро, прежде чем я сумел бы среагировать. Джип сбил мою дочь, сдал назад и быстро скрылся из виду. Шок оказался настолько оглушительным и мощным, что я на несколько секунд врос ногами в землю, не в силах пошевелиться. У меня даже не получилось моргнуть. Соня лежала на боку и не двигалась. Я увидел кровь.

Внутри меня всё оборвалось. Вот пару секунд назад Соня тщетно пыталась поймать шарики, а теперь… Из моей груди вырвался протяжный хриплый стон, больше напоминающий то ли скулёж, то ли всхлип. Шаг, еще один, еще один… Я не чувствовал под собой земли. Я не чувствовал самого себя. У меня резко начали трястись руки.

— Алло! Скорая?! — это был голос Ани, который я слышал где-то далеко-далеко.

Я медленно опустился на колени перед дочерью. Из горла продолжали вырываться непонятные звуки, наполненные отчаяньем.

— Они уже едут, — Аня обняла меня за плечи. — Олег… Олег, — ее голос сорвался. — Олег, это был Егор. Это его машина.

Сейчас я не мог здраво оценивать ситуацию… Не мог анализировать информацию. Я сейчас вообще не мог даже нормально функционировать. Кажется, у меня вырвали сердце.