Глава 35. Отец и дочь
В жизни есть только одно счастье — любить и быть любимым.
Меня немного нервировал тот факт, что левая рука теперь не так быстро и чётко подчинялась командам мозга. То же было и с левой ногой. В целом, это не причиняло того существенного дискомфорта, когда приходиться переосмысливать и перестраивать весь свой прежний график, что существовал ДО случившегося. Но привыкнуть к тому, что одна часть твоего тела теперь менее чувствительная, оказалось делом довольно сложным.
Я не привык быть беспомощным. Жизнь великолепно научила меня тому, что нужно всегда уметь держать удар. Порой, конечно, полезно дать слабину эмоциям, но в ответственный момент важно оставаться непробиваемой скалой. А какая из меня скала? Если я теперь ручку пальцами не всегда крепко держу?
Доктор объяснил, что такие последствия, как у меня — самое щадящее, что могло случиться после перенесенного инсульта. У других пациентов встречался и паралич, и астереогноз, и афазия, и нарушение зрения и еще много различных осложнений, вызванных перенесённым инсультом. К тому же, у меня были все шансы, что со временем левая рука и нога вернутся к нормальному функционированию.
Мне вовремя оказали медицинскую помощь. Правда, была остановка сердца. Так мне уже позже рассказали врачи. Сложно принять ту мысль, что на какое-то мгновение мое сердце перестало работать. Его запустили. Снова. Я боялся представить, что было в тот момент с Соней. Хотя, вся жестокость судьбы заключалась в том, что я знал, каково было моей дочери тогда, в кафе. Я не хотел представлять, но стопроцентно всё знал, ведь и сам был в похожей ситуации. То, что переживаешь в этот чудовищный момент никакому врагу не пожелаешь.
Я был рад, что Соня не познала той боли, которую познал я тринадцатилетним мальчишкой. Вытащили, выбрался, остался со своей семьей. Последующие несколько месяцев в нашем доме царил покой. Какой-то даже потусторонний покой. Я чувствовал себя вполне нормально, если не брать во внимание это «торможение» с левой стороны. Мне прописали витамины и специальные упражнения для тренировки руки, пальцев, кисти, колена и стопы. Не знаю, поможет ли это, но я упорно следовал данным рекомендациям.
Аня постоянно тревожилась обо мне, старалась не оставлять меня одного. Когда она ушла в декретный отпуск, выполнять эту задачу стало намного проще. Никаких ссор и скандалов в нашем доме больше не было. Соня ходила тихая. Пожалуй, только Ксюша была всё той же непоседой-юлой, которую я сильно-сильно любил.
Создалось такое впечатление, что произошедшая со мной беда разделила жирной линией жизнь нашей семьи на «до» и «после». Боже, сколько таких вот разделений уже было со мной! Но, кажется, это оказалось каким-то особенным.
Порой казалось, что меня оберегают и нянчатся со мной как с младенцем. Соня охотно помогала Ане и взяла на себя всю ответственность за домашние задания Ксюши. С работой мне помогал Лёха. Этот парень непробиваем и несгибаем. Всегда на позитиве, всегда готов помочь, поддержать. Я осознал, что без него был бы в бизнесе, как без рук.
Спираль времени продолжила раскручивать свой бесконечный виток. Алёна и ее мать не вторгались в мою семью. Не было даже их тени. Я уверен на все сто процентов, что Соня виделась со своей биологической матерью. Но я не знал, о чем они говорили и что так сильно расстроило мою дочь в тот злополучный день, когда мы случайной встретились в кафе.
Откровенно поговорить с Соней я решился во время новогодних праздников. К этому времени я уже сумел доказать, что не нуждаюсь в круглосуточном внимании и помощи. У меня просто немного немеет левая рука и не слушается левая нога. Они плохо мне подчиняются, но они не парализованы! Теперь пришел мой черед вновь занять пост главы семьи и ее защитника.
Вторая беременность Ани протекала намного легче первой, но пережитое потрясение всё равно отразилось на ее здоровье. После того как пару дней тянуло низ живота, я отвёз жену в больницу. Рисковать ее и нашим ребенком я не собирался. Аня пробыла под наблюдением врачей полторы недели и к новогодним праздникам ее выписали.
Я решил, что было бы замечательно собрать у нас всю семью. Не хочу растрачивать время на глупости. Хочу больше времени проводить со своими близкими людьми. Хочу, пока мое едва не умершее сердце начало снова усердно работать.
Ксюша носилась по гостиной вместе с Антоном, пока Аня с Дашей и Настей заканчивали последние приготовления. Я, Руслан и Лёха стояли на балконе. Лёха недавно бросил курить и теперь боролся с пагубной привычкой, закидываясь мармеладом. Мы обсуждали планы на будущий год. Подвернулся один выгодный проект. Мы решили вложиться. У Руслана с работой снова возникли серьезные трудности. Это было не дело. Я предложил ему работать у нас.
— Даже не знаю, — смущенно отозвался Руслан. — Я никогда не был силен в компьютерных и телефонных играх. Дальше «Косынки» не уходил. Да и потом, не поздновато ли мне менять работу?
— Это большое заблуждение, что если бизнес связан с играми, то все сотрудники должны непременно не отлипать от ноута, — заявил Лёха. — Есть специальный отдел по созданию и разработке, но это не значит, что вся команда на этом держится. Мы нуждаемся в толковых юристах. А ты, Рус, вроде бы один из них. Так Олег говорил. И нет, никогда не поздно что-то изменить в своей жизни.
— Олег явно мне льстит.
— Прекрати, — произнес я. — Переходи к нам. У нас, конечно, тоже кризис был, но никто в подвешенном состоянии держать тебя точно не станет.
— Хорошо. Я согласен. Спасибо за такую возможность.
Я пожал Руслану руку и посмотрел в окно. Соня сидела в кресле и наблюдала за детьми.
— Мне нужно отлучиться.
Я решил, что лучшего момента дабы поговорить с дочерью и не найти.
— Цыплёнок, можно тебя на пару слов? — спросила я, войдя в гостиную.
— Да, конечно, — Соня избегала смотреть мне прямо в глаза.
Мы ушли в ее комнату. Дочка села на кровать и взяла в руки свою уже старую черепашку. Маленький элемент, маленькая ниточка, связывающая Соню с ее детством.
— Цыплёнок, я…
— Пап, не надо, — в голосе нет нервозности, только усталость. — Можно я?
— Можно, — я тихо сел рядом с Соней.
— Пап, мне очень стыдно за свое поведение. Я была неправа. Прости меня, пожалуйста, — дочка глубоко вздохнула.
— Я не злюсь на тебя. Я по-прежнему тебя люблю, поэтому прощаю.
Соня обеспокоенно пожевала нижнюю губу и отложила черепашку.
— Я виделась с матерью. В тот день, когда… Ты понимаешь. Тогда я была у нее.
Я молчу, внутренне ощущая, что Соня еще не закончила.
— Она сказала, что ты не мой родной папа. Вернее, бабушка об этом сказала. Короче, это неважно. И знаешь… Знаешь, — Соня выразительно посмотрела на меня. — Мне всё равно. Может, они думали, что это как-то подействует на меня. И… Это бы подействовало, если бы… Я хотя бы раз почувствовала себя ненужной или нелюбимой дочерью. Хотя бы раз и по-настоящему, не надуманно. Но этого не было. Никогда. Я злилась. Я обижалась. Слишком серьезно воспринимая слова бабушки. Но ты всегда был со мной. Ты. Не она. Не мама. И мне так дико стыдно за свое поведение, — по Сониной щеке скользнула прозрачная горошина. — Когда я увидела тебя в кафе, когда на секунду подумала, что могу тебя потерять… Мне стало так больно. Я хочу, чтобы ты был здоровым. Хочу, чтобы ты был счастлив. Моя мама — чужая. И бабушка… Мы такие разные, хоть и одной крови. А с тобой похожи внутренне, хоть во мне и нет твоих генов. Пап, я люблю тебя. Любила и всегда буду любить.
— Моя девочка, — я обнял дочку и поцеловал ее в макушку. — Ты знаешь, как я тебя люблю. И… Мне жаль, что всё это тебе пришлось пережить.
— Зато я точно знаю, кто моя настоящая семья, — Соня шмыгнула носом.
— Предлагаю пойти за стол, — после длительного молчания предложил я. — Иначе Ксюша с Антоном съедят всё самое вкусное.
— Они это умеют, — дочка улыбнулась. — Идем. Мы не должны этого допустить.
— Секунду, — я достал из кармана брюк маленькую кожаную коробочку. — Думаю, будет лучше, если я вручу это тебе сейчас.
— А что это?
— Кулон, — я открыл коробочку. — Внутри наша крошечная фотография. На ней я и маленькая ты. Хочу, чтобы этот кулон всегда был с тобой, как напоминание. Ты — мой Цыплёнок. Увы, это неизменно.
Соня аккуратно взяла золотую цепочку с кулоном.
— Он суперский! Спасибо, папа!