Глава 41. Терапия. Шаг первый
Счастливый брак — это брак, в котором муж понимает каждое слово, которого не сказала жена.
Мы продолжали отдаляться друг от друга. Мы уже были не на разных полюсах, а в разных точках галактики. Я совру, если скажу, что уже привык к такому чудовищному положению вещей в своей семье. Нет, не привык. Я до последнего наивно оберегал, взращивал, окутывал теплом крошечную надежду на то, что не придется прибегать к кардинальным методам. Но чем больше я оттягивал момент, тем сложней становилась ситуация.
Аня всё глубже уходила в себя и этот процесс стал просто необратимым. Она не желала бороться, убежденная, что у нее нет для этого никаких веских причин. Потеря сына стала для нее трагедией всей жизни. Стала той зоной, в которую Аня намерено не желала никого впускать, кроме Даши.
Это убивает. Ты видишь свою женщину, но она уже и не твоя вовсе. Ты мечтаешь о ее руках, поцелуях и улыбках, но такая роскошь стала непозволительной. Ты даже прикоснуться к ней не можешь, потому что она шарахается в сторону, будто от прокажённого или языков дикого огня.
Долгое время я был уверен, что Аня глубоко обижена на меня и втайне винит в том, что наш ребенок погиб. Иначе объяснить я ее поведение просто не мог. А я еще и дочь отдавать ей не хочу, что автоматический делает меня настоящий подонком.
Но в один из дней к нам в гости заехала Даша. Соня усердно готовилась к вступительным экзаменам. Она решила пойти по стопам Ани и стать педагогом. Я дочь в ее выборе, конечно же, поддержал. Ксюша в гостиной смотрела мультики и занималась раскрасками.
Единственной связующей ниточкой между мной и Аней теперь была Даша. Она не разделяла моих взглядов, но и против меня тоже не решилась выступить. Я и такому ее выбору был благодарен.
— Она стыдится себя, — вдруг призналась Даша.
— Что? Почему?
— Когда женщина не может выносить ребенка, чаще всего у нее возникает комплекс неполноценности. Она считает себя сломанной или же бракованной. У меня было так же.
— Однако, ты осталась с Русланом, — отметил я.
— Олег, тут уже в игру вступает вопрос характеров и темперамента. Наша история с Русланом разительно отличается от вашей. Аня вбила себе в голову, что она никудышная мать и жена.
— Но это не так! И мы все это знаем!
— Она не знает, Олег.
— Но она не подпускает меня к себе. И я не могу опровергнуть ее убеждений. Это какой-то замкнутый круг, — я устало помассировал пальцами веки.
— Аня никого не подпускает. Она и меня бы не подпускала, но наши женские судьбы кое в чем схожи. Я не знаю, что делать. Аня тоскует, плачет по Ксюше, по умершему ребенку.
— Даш, мы это уже обсуждали, — напоминаю.
— Да, знаю. И, кажется, ты прав, что не подпускаешь к ней дочку. Я боюсь, что у Ани может помутиться рассудок. Ей нужна помощь, но какая? Пичкать ее таблетками? Терапиями? Олег, это всё очень серьезно!
— Я знаю, Даш, знаю! — я потёр лицо ладонями и шумно втянул воздух.
— Тогда, что нам делать?
— У меня есть план. Он жесток, но я хочу надеяться на то, что даст нужный эффект.
— А если не даст? Что тогда?
— Тогда нужно будет подыскать хорошую клинику, — едва слышно отвечаю.
Очень не хотелось бы прибегать к этому варианту, но если иного пути не будет, то придётся.
Когда Даша уехала я еще какое-то время пытался собраться с силами и мыслями. В последнее время с этим у меня возникли серьезные трудности. Легче не становилось, когда Ксюша спрашивала о том, где сейчас мама. Соня в такие моменты всегда пыталась отвлечь младшую сестру и тем самым избавить меня от ответа. Я был бесконечно благодарен своей дочери. Она выручала меня и крепко поддерживала без налёта жалости. Кажется, Соня, как и я была не сильна в словах поддержки. Но в этом я всегда видел неоспоримый плюс. Потому что чаще всего поддержку хочется чувствовать, а не слышать.
На следующий день я созвонился со своим юристом и сжато обрисовал ему ситуацию. Для Ани важна семья и дети. Безвозвратная потеря одного их элементов нашей семьи — почти убила ее. Но есть еще и мы: я, Ксюша и Соня. Мы еще не потеряны для нее. Но если хотя бы на секунду Аня поймет, что может лишиться и нас, то возможно это ее встряхнет. Выкинет ее из скорлупы и заставит вернуться в реальность. Или же… Или же это окончательно ее убьет.
Нет, Аня сильней, чем может показаться на первый взгляд. Я знаю ее. За свою семью она готова бороться. Если есть хоть один-единственный шанс всё спасти, Аня им непременно воспользуется. Я направляю своего юриста прямиком к ней домой. Пусть он объявит, что я подаю на развод и в скором времени переберусь с детьми в столицу. Всё это я мог бы сказать лично, но будет иной эффект. Непременно почувствуется вкус фальши. А я хотел, чтобы она поверила.
Я себя ненавидел за то, что решился на такой жестокий поступок. Но эта ненависть быстро прошла. Я не имел никаких других инструментов в своем арсенале, чтобы вернуть Аню. Не в моих правилах принуждать к чему-то женщину. Я всего лишь хотел открыть ее глаза, хотел помочь увидеть нашу реальную жизнь. Трагедия никак не обессилила мою любовь к Ане. Наши дети всё так же любят нас и уважают. Мы готовы идти вперед, готовы поддерживать друг друга и лечить наши раны. Но пока что глаза Ани затуманены болью, страхами. И я должен их развеять.
Юрист отчитался мне о визите уже на следующий день. Мое нервное напряжение зашкаливало. Я случайно сломал несколько карандашей и постоянно поглядывал на экран смартфона. Она не звонила. Молчала. И эта тишина ржавыми гвоздями вколачивалась в мой мозг.
Когда я приехал из офиса домой, то застал Аню одиноко сидящей на лавочке у нашего дома. Напряжение ощутимо упало, но волнение оставалось на укрепленных позициях. Я вышел из машины. Аня заметила меня и тут же вскочила с лавочки. Пожалуй, она впервые за последнее время была так активна в своих движениях.
— Ты этого не сделаешь со мной! — Аня швырнула мне в лицо бумаги, переданные юристом. В ее голосе ощущалась злость, а ненависти она так и не научилась.
— Сделаю, — мне пришлось собрать в себе всю силу нашей Вселенной, чтобы сохранить в голосе металл и спокойствие.
— Нет! — Аня сжала руки в кулаки.
— Откуда такая уверенность?
— Потому что ты не такой! — выпалила Аня. — Ты никогда не поступишь со мной настолько жестоко! Это претит твоей натуре!
— Я был о тебе такого же мнения. Но ты всё равно поступила жестоко. Причем поступила намного жестче, чем я.
— Что? — большие зелёные глаза Ани от удивления стали еще больше. Она тихо выдохнула, будто получила крепкий удар под дых.
— Ты всё прекрасно услышала. Ты отгородилась, скрылась за своей болью, наплевав на нашу семью. Я же делаю всё, чтобы ее спасти. И если ты несешь нам вред, мы отгородимся от тебя точно так же. Я сделаю это и даже глазом не моргну.
— Это… это неправильно! — Аня нахмурилась.
— А что тогда правильно? Когда трагедия разводит людей по разные стороны баррикад? Когда дети становятся ненужными собственным родителям? Когда мать-кукушка бросает своего младенца в руках человека, который даже не его родной отец? Когда мать утопает в печали по умершему ребенку и забывает обо всем на свете? Когда женщина, страстно желающая родить дитя, лишается такой возможности? Или, когда дети оказываются в приюте? Где правильно, Ань? Где? — я схватил ее за плечи и тряхнул, словно пытаясь стряхнуть с нее черную пелену, которая не позволяет увидеть.
— Я не знаю, — растерянно прошептала Аня. — Я думала, ты мне подскажешь, — с горечью добавила она.
— Я именно этого и хочу для нас! — мой голос моментально взвился вверх на несколько октав. — Но ты не оставляешь мне ни единого шанса. Ань, правильно — это когда семья полная! Когда трагедия людей объединяет, циркулирует их обоюдную поддержку друг в друге! Когда неродной отец становится в сто раз родней матери-кукушки! Когда мать отпускает печаль и старается стать лучшей для своего живого ребенка! Когда женщина, которая лишена возможности родить, берет ребенка из приюта и щедро одаривает, окружает его лаской и заботой! Когда ребенок не знает, что такое приют, потому что он всегда был нужен своим родителям с момента его зачатия! Вот, что правильно, Ань! — я говорил и одновременно рыдал, потому что мои боль и тоска распирали грудную клетку изнутри. — Я так тебя люблю! Так сильно люблю! Люблю наших детей! И скорблю по нашему сыну! Ты нужна нам! А ты отталкиваешь. Ань. И что мне остается делать?
— Олег, — в ее тихом печальном голосе зазвенела несмелая нежность. — Я просто запуталась. Мне так больно, Олег. Так больно. Но я люблю тебя. И девочек я тоже очень-очень люблю, — Аня всхлипывает. — Я думала, что стану ненужной.
— Ерунда! Этого никогда не будет! — я быстро вытер рукавом пиджака свои слёзы и, кажется, случайно поцарапал кожу щёк пуговицами. — Ты нужна! Всегда! Везде! Каждую секунду! Иди ко мне. Иди сюда! — я окутал хрупкое тело Ани своими огромными широкими и запредельно крепкими объятиями. Меня немного потряхивало от переизбытка эмоций. — Только не уходи, — судорожно прошептал я ей на ухо. — Не оставляй меня. Не бросай. Будь с нами. Будь с нами.
— Прости, прости, прости, — быстро прошептала она, цепляясь своими худыми длинными пальцами за мои плечи, как за якорь, что не позволял ей уйти в открытый океан. — Прости меня. Я не хотела причинять тебе боль.
— Мне не больно, Ань. Мне страшно и холодно, — я прижался губами к ее виску. — Так страшно потерять тебя навсегда.