Глава 43. Терапия. Шаг второй
Жизнь состоит из двух сил, называемых в общем любовью; одна сила — это любовь рождающая (родовая сила), другая — любовь образующая (сила личности). На одной стороне — роды, на другой — смерть: роды и смерть и смерть и бессмертие.
Ко дню рождения Ани в этот год я готовился основательно. Прежде все мои сюрпризы для нее были довольно банальными и в чем-то даже ограниченными. Я дарил жене украшения: серьги, браслеты, броши, кулоны, кольца. Золотые, платиновые, с бриллиантами, изумрудами. Благо я зарабатывал достаточно и мог подарить своей любимой женщине всё, на что только упадет ее взгляд.
Я никогда не был силен в подарках и тонком искусстве облачать всю свою любовь и нежность в хрупкую изящную оболочку слов. В этом плане я самый толстокожий человек на всём белом свете. Мой мозг не умеет работать как-то иначе. Мне куда проще продемонстрировать свое отношение к человеку с помощью поступков, каких-то ёмких действий.
Как бы я не напрягал свою бедную бледную фантазию, когда выбирал для Ани подарок, ничего необычного у меня всё равно не получалось. Поэтому за годы нашей совместной жизни в красивой резной деревянной шкатулке Ани собралось предостаточно украшений. Моя жена — обладательница тонкого изысканного вкуса. Она великолепно сочетает цвета и гармонично умеет дополнять различными штучками интерьер нашего дома. Аня никогда разом не напялит на себя всё самое драгоценное и блестящее, чтобы продемонстрировать свой статус, выпятить свое положение. Ничего сверх меры. Тонкий браслет — в один день, аккуратные серёжки — в другой. Поэтому я почти уверен, что в ее бездонной шкатулке скопилось столько украшение, которые она физически не успевает надевать.
Но в этот раз все украшения, поездки на острова и ужины в лучших ресторанах нашего города — пустое. Пыль. Ничто. Глупости. Я уже старательно готовил именно тот подарок, который Ане нужен больше всего. Никаких прогнозов я не строил. Так же не исключал и тот вариант, что Аня не захочет брать на себя такую огромную ответственность, как воспитание близнецов-сирот.
Можно было, конечно, развить целую дискуссию и несколько дней подряд мучительно решать: готовы мы взять двоих младенцев к себе в семью или нет. Но в нашей ситуации совсем не до дискуссий. Мне нужно было спасать жену! Нужно было срочно вдохнуть в нее глоток новой жизни. Поэтому все лишние слова в сторону.
Я лично успел посетить приют вот уже несколько раз. Нужно было переговорить с заведующей, узнать детальней о близнецах, об их истории. Ане я, конечно же, ничего пока не рассказывал.
— Девоньке восемнадцать было, — рассказывала мне полноватая заведующая. — Кто отец — неизвестно. Кровотечение открылось. Детей спасли, а ее — нет. Молодая такая. Даже деточек на руках не подержала, не увидела.
Я уже многое повидал и через многое прошел, но от слов заведующей всё равно колючий мороз по позвоночнику прошелся. Пришлось приложить некоторые усилия, чтобы остановить распространение тоски и печали. Но это оказалось сложно сделать, ведь я и сам отец, да и детей в принципе всегда любил.
Заведующая оказалась очень приятной разговорчивой женщиной. У нас как-то быстро наладился контакт. Может, ее положительно удивила серьезность моих намерений. Может, она обратила внимание на мои дорогие часы, смартфон, одежду и автоматически решила, что я могу стать хорошей кандидатурой. В любом случае женщина охотно отвечала на мои вопросы.
— А все братья и сестры, которые отказываются в приюте… Их не разлучают? — осторожно спросил я.
— Нет. Конечно же нет! Если крепкие-здоровые, то не разлучают. Только если кому-то нужна медицинская помощь, то таких детей помещают в другие учреждения.
— Я, когда шел к вам через двор, там столько уже взрослых детей играло под присмотром воспитателей. Малышей почти и не видно.
— Дети, которым больше пяти, не так сильно уже интересуют потенциальных родителей. У нас ведь какой самый ходовой возраст? До трёх лет. Расходятся как горячие пирожки.
От словосочетаний «ходовой возраст» и «горячие пирожки» мне совсем уж стало не по себе. На несколько секунд мне подумалось, что я нахожусь не в стенах приюта, а на какой-нибудь скотобойне или на конюшне, или в столовой. Сижу и обсуждаю покупку какого-нибудь молодого породистого жеребца или мысленно решаю, купить пирожок или нет. Дикость!
— После семи лет шансы на то, что кто-то возьмет ребенка, тают просто на глазах. Вы ведь тоже не за взрослым пришли.
— У меня на это имеются свои причины.
После нескольких таких вот бесед я возвращался домой с огромным камнем на душе. В подобные моменты ты будто начинаешь четче видеть реальность, в которой живешь. Есть что-то гораздо важнее и ценнее всяких тряпок, цацек, идиотских обид, капризов и тому подобное.
Мое состояние не ускользнуло от внимательного Аниного взгляда. Но я упорно молчал, потому что еще было рано вскрывать карты. Молчал и собирал все необходимые справки и документы.
Когда настал момент «икс» я волновался так, как никогда прежде. Мой план уже был проработан до мельчайших подробностей. Сонька приехать не смогла, потому что день рождения выпал на будний день. Ксюшу я отвез к Даше.
Аня пыталась изображать радость, всё-таки сегодня ее день. Но я снова видел лишь маску. Фальшивую куклу-Аню, но не свою чуткую и отзывчивую жену. Я предложил устроить небольшой уютный ужин на двоих. Заверил, что сам всё приготовлю. Аня согласилась, но всё равно принялась за готовку. Она суетилась, но не в страхе что-то не успеть, а просто, чтобы занять чем-то руки и мысли.
— Погоди, — нежно проговорил я и повернул Аню к себе лицом. — Взгляни на меня.
— Я должна картофель еще нарезать, — болезненно возбужденно пролепетала она.
— Брось, — я извлёк из ее рук нож и отложил его в сторону. — Надо поговорить, — не прошу, а утверждаю.
— О чем?
— Ты знаешь.
В изумрудных глазах вспыхивает такая необъятная боль, что я ее чувствую всем своим нутром. Чувствую, потому что эта боль живет и во мне. Живет и не собирается никуда уходить. Я ее заталкиваю-заталкиваю куда-то в самые глубины своего существа, а она издевательски смеется и отрицательно качает головой, эта проклятая боль.
— Не заставляй, Олег, — во взгляде уже не просто океан боли, а настоящая вселенная, сотканная из панического страха.
— Надо, — решительно заявляю. — Обещаю, что потом тебе станет легче. Обещаю, что после ты начнёшь нормально спать, есть… ЖИТЬ, в конце концов!
— Нет, — она отчаянно качает головой.
— Ань, ты веришь мне? — как же часто я задавал ее этот вопрос. — Веришь? — я крепко сжал ее дрожащие пальцы в своих ладонях.
— Да, — немного помолчав, ответила она.
— Хорошо. Идем со мной.
Мы расположились на диване в гостиной. Я достал свой лэптоп и продемонстрировал тот самый видеоролик, который недавно увидел, когда обедал. Аня смотрела его без каких-либо явных эмоций на лице. Я показал лишь видеоролик, оставив полную историю малышей в тени.
— Зачем ты мне это показываешь? — с искренним недоумением спросила Аня.
— Что ты испытала, увидев этот видеоролик?
Молчит.
— Говори.
— Грусть. Я испытала грусть, — немного раздраженно, но всё же отвечает. — Тоску… Боль… Злость.
— Злость?
— Да. Злость на ту женщину, которая оставила детей. Вообще злость на всех тех женщин, которые вот так безответственно относятся к своим детям. Я и на твою бывшую долго злилась, потому что более жестокой женщины еще ни разу не встречала. Злюсь, потому что бог щедро одаривает их возможностью стать матерями, причем много раз, а они выбрасывают эту возможность. Выбрасывают своих детей. Даже животные так не поступают, как некоторые люди! — Аня тяжело задышала и убрала с глаз чёлку. Ее щёки впервые за долгое время порозовели.
— Мать этих детей умерла, — выкидываю свой первый козырь. — Во время родов. Не спасли. У близнецов больше никого нет, как ты уже успела понять.
— Какой ужас! — сдавленно выдыхает Аня. Люди таким голосом говорят, когда пытаются унять рвущиеся наружу рыдания.
— Она умерла в тот день, когда должен был родиться наш сын, — выбрасываю еще один козырь. — Но Глеб умер раньше.
— Олег…
— Да, Аня. Да. Он умер. Мы его с тобой потеряли.
— Не надо, — всхлипывает она.
— Надо! — настаиваю. — И ты должна это принять. Должна избавиться от того носка…
— Зачем?! — в сердцах вопрошает Аня.
— Зачем?! Да за тем, что мёртвых не вернуть и важно думать о живых. Эти дети… Эти близнецы… Они потеряли мать. Я потерял мать. Ты ее лишилась. Я даже не знаю, что хуже: потерять, зная ее или потерять, не зная. Я успел насладиться крупицами материнской любви, нежности и ласки. У меня это было. У тебя — нет. И тебя это всегда угнетало. Идентичная ситуация приключилась и с этими крохами. Сколько точек соприкосновения у нас этими малышами! Мы можем им подарить то, что у них так жестоко отобрала судьба, слышишь? Ты можешь им подарить свою любовь. Ты можешь дать им ласку и защиту.
— Мне кажется, что я на всё это уже не способна, — с горечью признается Аня.
— Посмотри на меня! — я взял ее лицо в свои руки и внимательно посмотрел в изумрудные глаза. — Ты веришь мне?
— Верю, — всё так же твёрдо отвечает.
— Тогда едем, — уверено заявляю.
— Куда?
— Увидишь.