Глава 44. Отец и мать

Когда мы осмыслим свою роль на земле, пусть самую скромную и незаметную, тогда лишь мы будем счастливы. Тогда лишь мы сможем жить и умирать спокойно, ибо то, что дает смысл жизни, дает смысл и смерти.

— А. Сент-Экзюпери.

Самая великолепная картина на всём белом свете — женщина, нежно убаюкивающая на руках младенца. Женщина и ребенок в моменты их общего уединения, будто переносятся на какую-то свою дальнюю планету, где царит особенная искренняя любовь матери.

Всякий раз, когда Аня брала на руки еще маленькую Ксюшу, я откладывал на несколько минут все дела, чтобы понаблюдать за моими девочками. Рядом с дочерью Аня становилась другой. Вообще с детьми она всегда была другой. Я всегда был истинным фанатом Аниных рук. Они у нее такие утонченные и нежные. Пальцы длинные с идеальной формой ногтевой пластины. Есть мужчины, которые тащатся от женских ног, к примеру, когда они облачены в изящные туфли на высоком каблуке. Я же обожал руки. Причем обожал руки лишь своей жены.

Когда она так нежно-нежно приглаживала пальцами мягкий пушок Ксюши и аккуратно целовала крошечный лобик, я дрейфовал на волнах удовольствия. Связь матери и ребенка — нечто очень сокровенное, непостижимое и невероятно крепкое.

Аня, действительно, была рождена, чтобы стать матерью. Она из тех женщин, для которых семья и дети всегда будут на первом месте. Именно поэтому утрата нашего сына почти убила Аню. Смысл ее жизнь наполовину разрушился, утащив за собой кусок ее сердца. Но теперь, кажется, этот полуразрушенный мир начал по кирпичику восстанавливаться.

Она держала на руках Кирилла, в то время, как я бережно укачивал на своих Веронику. Девочка спала, а вот ее брат бодрствовал. Аня рассматривала мальчика так, будто знакомилась с ним. Хотя, почему «будто»? Она действительно с ним знакомилась. Малыш не плакал. Здешняя медсестра и воспитали отметили, что эти двое одни из самых тихих детей, которых они когда-либо встречали.

Кирилл родился на полторы минуты раньше, поэтому его по праву можно назвать старшим. Розовощёкий малец с маленьким вздёрнутым носиком. Пальчики крохотные и тоже розовые. Он рассматривал Аню и на какую-то долю секунды мне показалось, что во взгляде этой крохи промелькнуло столько осознанности! Кирилл смотрел на Аню так же внимательно, как и она на него. Непрерывный зрительный контакт, который определенно станет решающий звеном.

Маленькие пальчики мальчика неожиданно потянулись к Аниному лицу и коснулись ее подбородка, затем губ. Малыш будто тактильно пытался определить, может ли это большое взрослое человеческое существо нести для него и ее сестры угрозы. Он закряхтел и опустил ручку, сжав ее в кулачок. Кажется, угрозы обнаружено не было.

— У него такой осознанный взгляд, — прошептала Аня и глянула на меня.

— Тоже это заметила? — улыбаюсь и впервые мне непривычно ощущать на своих губах улыбку. Она мне кажется чем-то новым, неизведанным, потому что я уже забыл, когда в последний раз по-настоящему искренне улыбался.

— Да, — Аня возвращает свой нежный взгляд Кириллу, и мальчик со всей присущей младенцам силой, хватает ее за указательный палец. — А еще он определённо крепыш, — Аня смеется и ее смех сродни перезвону серебристых колокольчиков.

Как же давно я не слышал этого дивного смеха! Как же я истосковался по этой улыбке! Как же мне не хватало этих ямочек на щеках!

Аня осторожно подошла ко мне и взглянула на спящую Веронику. Девочка заметно уступала в росте и весе своему брату, но как мне сказали, она совершенно здорова.

— Думаешь, мы справимся? — спрашивает Аня с таким серьезным и в то же время посветлевшим выражением лица, будто мы собрались совершить парный прыжок с парашютом.

— А ты как считаешь?

Я не хотел отвечать за нас двоих. Я хотел, чтобы в первую очередь Аня всё взвесила сама для себя. Чтобы она поняла — готова или нет. Потому что, если моя любимая жена будет уверена лишь на половину, то нас ждет болезненный откат назад. Если я дам ответ за нас двоих, то нас снова ждет откат. Сейчас всё находилось именно в ее руках.

— Пожалуй, ты мне кое в чем солгал, — заявляет со всей серьёзностью Аня.

— И в чем же? — комок воздуха застрял где-то в самой глотке. Мои глаза буквально впились в лицо жены.

— Нормальный сон в ближайший год станет для меня роскошью, — на малиновых губах расцвела игривая улыбка. — Я считаю, что мы справимся, — следует твёрдое заявление.

Кирилл как бы одобрительно закряхтел и сильней сжал Анин палец.

Пока готовились все бумаги и справки для того, чтобы пройти и закрепить процедуру усыновления, мы с Аней постоянно наведывались к малышам. Все мы должна привыкнуть друг к другу. В новом отрезке нашей жизни поселились приятные хлопоты. Нужно было так много всего купить!

В какой-то совершенно неуловимый момент Аня вновь расцвела и даже помолодела. Она и так младше меня, а теперь и вовсе показалась юной. В изумрудных глазах настала весна, буйная, зеленая, щедрая. На бледных щеках обосновался нежный румянец. Надломанная складочка между бровей разгладилась.

Мы вместе обустраивали детскую. Никаких посторонних рук. Всё сами. Переклеили обои, сделали перестановку. В последний момент мне ударила в голову идея украсить потолок звёздочками и планетами, которые ночью будут светиться. Аня долго смеялась, пока я пытался прилепить эти штуковины таким образом, чтобы прослеживалась хоть как-то логика.

Перед зимней сессией приехала Соня. Мы решили ей обо всем рассказать лично, потому что по телефону или скайпу было бы как-то глупо.

— Вы сумасшедшие! — беззлобно заявила дочка, когда услышала наш подробный рассказ. — Более сумасшедшей парочки я еще не встречала! Папа, ты — космос! — Соня улыбнулась и обняла нас.

Она всё видела и всё прекрасно понимала, поэтому приняла наш выбор. Приняла, потому что знала — он спасет нашу семью от разрушения. Но мне было необходимо услышать от Сони слова ее одобрения. Она и Ксюша — две мои опоры, мои душа и сердце. Поэтому мне так необходимо наше единство.

Свой первый Новый год малыши уже встретили с нашей семьей. Это был необычайно магический и волнительный момент для нас всех. Аня держала на руках Кирилла, я — Веронику. Оба уже отлично умели крутить своими головами и вертеться в руках.

— Такие крошечные ручки! — с детским восхищением воскликнула Ксюша.

— У тебя были такие же, — улыбается Соня.

— Я была такой же крошечной? — изумляется Ксюша.

— Именно.

Кирилл крепко держал Аню за палец, как бы обозначая свою любимую территорию. Веронике же приглянулись мои часы, и она всё время пыталась их снять с запястья.

Я никогда не думал, что в моем доме когда-то появится столько много детей. Соня, Ксюша, Антон, который временами оставался ночевать у нас, Кирилл и Вероника. Нет, я предполагал, что моя семья вряд ли будет маленькой, но, кажется, я перещеголял сам себя. И мне было хорошо. По-настоящему.

Я часто вспоминал свою молодость. Размышлял о том, что было бы если бы один из фрагментов картины моей жизни сложился иначе или вовсе не повстречался на пути? Не знаю. Честно, не знаю. И знать не хочу. Потому что, та, другая жизнь, вряд ли бы наполнилась светом, радостью, нежностью, что господствовали теперь в моем доме.

Когда я лишился матери, а в более взрослом возрасте остался один с младенцем на руках, я упорно пытался найти свое место в этом мире. Какова моя роль? Для чего люди вообще рождаются? В чем наше предназначение? Эти философские и весьма сложные вопросы для многих остаются без ответов. Я же нашел ответы лишь на два из трёх. Моя роль лёгкая и тяжела одновременно. Я — мужчина. Защитник. Добытчик. Помощник. Любовник. А в совокупности я выхожу к трём своим главным ролям: я — отец, я — муж, я — брат. Эти три точки — основные элементы моей сущности. Из них вытекает и суть моего предназначения. Давать жизнь, любить, защищать.

Спираль времени всё так же продолжала раскручивать свой бесконечный виток, относя нас на новые и новые круги жизни. Первый шаг, первое слово. Любопытно, но первой пошла Вероника, а первым заговорил Кирилл.4f7b7c

Я уже был не так молод, когда в нашей жизни появились близнецы, но это даже к лучшему. Ко многим мелким неудачам и проблемам я уже относился более философски и без прежнего неукротимого огня.

Наблюдая за детьми, резво бегающими по лужайки, я часто удивлялся тому, насколько судьба всё-таки непростая и в чем-то даже сумасшедшая штука. Она умело играет людьми, дает и отнимает выбор, шутит и ввергает в пучину страхов. Сегодня ты ею управляешь, а завтра уже она верховодит.

Смерть сменяет жизнь, а жизнь — смерть. Тут потерял, а там нашел. Идеальные петли, что сплетаются в сложный, но удивительный в своей замысловатости узор.

— О чем задумался? — нежно спросила Аня и обняла меня со спины.

— О жизни, — ответил я и накрыл ее ладони своей рукой.

— И как? Пришел к истине? Ну или открыл для себя какие-нибудь новые сакральные знания? — смеется.

— На самом деле, сакральные знания не такие уж и сакральные.

— Серьезно? Поделись!

— Любить, оберегать, не поступать с человеком так, как не хочешь, чтобы поступали с тобой. Согласись, ничего нового.

— Действительно.

Я увлёк Аню в свои объятия. Ее волосы, как и когда-то нежно пахнут цветами. Аня — женщина-весна.

— Пап-пап! — восклицает Вероника и бежит ко мне в припрыжку.

— Что, котёнок? — я подхватываю дочку.

Ее большие карие глаза радостно блестят.

— Смотри! — Вероника показывает мне божью коровку. — В траве нашла!

— Отпусти ее, Ника! — к нам спешит Кирилл.

Он с младенчества серьезный и очень собранный. В ее глазах я слишком рано увидел мужчину. В его ДНК с рождения помещена жажда защищать и поучать свои младшую сестру. Во всем всегда самостоятельный и даже в определённой степени непоколебимый. Чувствую, что с Кириллом будет совсем непросто, когда он станет юношей. В нем уже ощущается много безапелляционности.

Когда Соня начала встречаться с однокурсником и как-то между делом пожаловалась Ане, что он ее не понимает, Кирилл, будучи еще совсем кнопкой, уже был готов ринуться защищать старшую сестру. В нем очень развит инстинкт защитника. Но, кажется, свою главную задачу он видел в том, чтобы защищать именно Нику.

Дочка поднесла к небу ручку, и божья коровка тут же расправила крылышки и улетела.

— У нее коленка расцарапана, — сообщает Кирилл Ане.

— Ничего, милый, сейчас всё исправим.

Я поставил Нику на ноги и поправил две ее светлые косички.

— Скоро обедать пойдем, — предупреждаю детей. — Сейчас только займусь шашлыками.

Мы отдыхали на даче, которую купили на три семьи: для моей, для Дашиной и для Лёхиной. Скоро все должны были собраться за одним столом.

— Я тебе помогу, отец, — важно заявляет Кирилл.

Ему всего лишь пять, но в нем уже ярко ощущается мужской стержень.

— Идем, сын.

Наши руки крепко сомкнулись, и мы вместе направились в сторону мангала, в котором горел огонь.