27. Богдан

За ужином Ася съедает всё до последней крошки, словно в один момент решила стать послушной, и я не знаю, что напрягает меня больше.

Она налегает на овощи, даже соглашается на крохотный кусочек мяса, запивает всё это чашкой чая с коржиком и встаёт мыть посуду.

— Брось это, — подхожу к ней со спины, и она напрягается. — Ты хотела отдыхать, ступай, ложись. Я закончу сам.

— Да неужели, Богдан Давыдович, — в её голосе слышится усмешка, — вы ещё и посуду мыть не чураетесь?

— У меня много способностей.

— Раньше ты их особо не проявлял. Может, сможешь меня удивить.

— А ты этого хочешь? Я бы мог показать тебе парочку талантов. — дразню её.

— Споёшь? Станцуешь? Вот этому бы я поразилась до глубины души! — Ася не остаётся в долгу. — Хотя ты же танцевал со мной. На свадьбе. Вынуждена признать, талантами ты не блещешь.

Я усмехаюсь, вспоминая топтание на одном месте.

— Тогда я просто был не в духе.

— А сейчас? — спрашивает Ася, разворачиваясь.

Сверлит меня шоколадным взглядом, и сердце запинается на мгновение, прежде чем снова пуститься вскачь.

— Что — сейчас? — переспрашиваю, скорее, из упрямства.

— Сейчас ты в духе, Богдан?

— Скорее, да, чем нет, — отвечаю ей.

— Тогда потанцуй со мной, — предлагает девушка.

И сама включает музыку на своём телефоне. Устраивает его на столешнице. Приближается ко мне.

Я смотрю на это с лёгкой улыбкой. Что она замыслила и есть ли в её действиях какой-то подвох?

С тех самых пор, как я отмолчался на её глухую просьбу, и до этого самого мгновения Ася не была особо разговорчивой и не предпринимала новых попыток выведать правду, которая способна разбить её.

Ася закидывает руки на мои плечи, устраивает голову у моей груди и медленно двигается в танце. Ну как в танце? Она покачивается из стороны в сторону, прижимаясь ко мне.

Я обхватываю её тело своими ручищами, упираюсь подбородком в её макушку и расслабленно вдыхаю запах любимой женщины. Я хочу, чтобы она была в порядке. Рано или поздно. Думаю, поэтому я стою посреди кухни и раскачиваюсь в такт её движений.

Когда музыка затихает и обрывается, Ася поднимает на меня взгляд. Смотрит огромными глазами. Словно пытается прочесть, как книгу, всё, что держу на уме.

Медленно обводит языком контур губ, сводя меня с ума. Я не могу удержаться. С осторожностью приближаюсь к её лицу, показывая всем видом: будет так, как далеко она сама позволит мне зайти. Касаюсь её губ, накрывая их мучительно лёгким поцелуем, и не встречаю препятствия.

Жаркий отклик вышибает дух. Мы куда-то идём. Куда-то падаем. Запоздало краем глаза вижу обстановку спальни, а дальше всё происходит как во сне.

Асины руки блуждают по мне, избавляя от одежды. Мои руки едва ли не срывают одежду с неё. Нам не хватает кислорода, но мы не прекращаем целоваться. Она мой воздух. Жизнь моя.

Ася прикрывает глаза и переводит дыхание, стоит мне оторваться. Мои губы скользят по шее, выпирающим ключицам. Втягиваю в рот твердеющий сосок, перекатываю между пальцами другой, и девушка тихо стонет, кусая губы.

Я опускаюсь ниже, устраиваясь напротив раскинутых в разные стороны коленей. Ася смотрит на меня из-под полуопущенных ресниц. Наблюдает. Но никак не проявляет интереса или инициативы.

Подсовываю ладони под упругие ягодицы и тяну её ближе к краю кровати, сползая на пол. Меня заводит вид, раскрывающийся перед прямым взором, но я слишком нетерпелив. Одно мгновение, и я накрываю её лоно губами, проходясь языком вдоль складок. Ася дрожит. Её пальцы скользят и цепляются за гладкую простыню. Её глаза широко распахнуты. В них удивление вперемешку с наслаждением. А большего мне не надо.

Я жадно посасываю её влажную плоть, ныряю языком в тугую сладкую дырочку, утопая в густом сиропе возбуждения. Блуждаю руками по вожделенному телу, пока ладони не накрывают красивую девичью грудь, а пальцы не покручивают соски.

От моих ласк бёдра девушки приходят в движение, следуя навстречу приторным поцелуям. Её вкус и запах действуют на меня подобно озверину. Я ничего не жажду сейчас больше, чем совокупляться со своей самкой. Но для начала я желаю увидеть её оргазм, который не заставляет себя долго ждать. Ася застывает. Тонкие пальцы сжимают простынь. Бёдра приходят в безумное движение, и вот она уже сама насаживается на мой язык. Её правая рука ложится на мой затылок, тянет ближе, надавливает. Стоны и крики вибрируют во мне, но постепенно затихают. Как и сама Ася.

Ныряю пальцами в обжигающее лоно, коротко проверяя готовность, и поднимаюсь, нависая сверху. Вхожу сразу до основания. С оттягом. На всю длину. Хлюпающим звуком сопровождается этот резкий толчок и заканчивается громким женским вскриком.

Ася закидывает ноги мне на поясницу, упирается острыми пятками в ягодицы, не даёт отстраниться. Заставляет замереть глубоко в её теле, и я подчиняюсь. Девушка смотрит мне в глаза. Пока её чёртово узкое и горячее лоно обхватывает меня подобно греховной перчатке, я не могу отвести взгляда от её глаз.

Они кричат. Умоляют. Жаждут узнать. А я просто жажду. К чему разговоры и пустые обещания? В моей голове уже формируется план, как выпутаться из дрянной истории нам обоим. Ей не нужно страдать, узнав мучительную правду. Если всё сложится удачно, я сделаю ей ребёнка, хоть десятерых. Она никогда не узнает, что её жизнь висела на волоске из-за куска прибыльного дела, оставленное её отцом для будущего прямого наследника мужского пола.

Склоняю голову, целуя её сахарные губы. Делаю всё, чтобы расслабить, отвлечь от тяжких дум. И вскоре пожар между нами вспыхивает снова.

И мы сгораем в его пламени.

Ася устраивается на моей руке. Гладит неосознанно живот, проводя пальцами по грубой поросли волос.

— Что было в твоём прошлом, что ты отказываешься от счастья в настоящем и будущем? — тихо спрашивает она.

Я внимательно думаю и тщательно подбираю слова. Возможно, это занимает много времени, ведь ответа я так и не получаю:

— Пока мне достаточно того, что есть. Разве это плохо? Жить вот так, наслаждаясь обществом друг друга? Не зависеть от сторонних факторов? Это, в своём роде, и есть счастье.

Ася тихо сопит. Не дождалась. Заснула. Я осторожно тянусь рукой и гашу прикроватную лампу.

Мне недостаточно, — слышится мне, и я резко поворачиваюсь и смотрю в лицо своей жены.

Показалось.

Ближайший понедельник знаменуется радостным событием: Ася спускается к завтраку в полной готовности, съедает без сопротивления пару тостов с маслом и джемом, запивая всё огромной чашкой чая.

— Куда-то собралась, куколка? — спрашиваю у жены, прерывая тягостное молчание за столом.

— В университет, — округляет она свои огромные глаза.

В глубине души я испытываю облегчение. Несмотря на нашу близость, выходные выдались довольно-таки напряжёнными, и я не ожидал, что новая рабочая неделя начнётся безоблачно.

— Тебя подвезти? — спрашиваю ради приличия.

Очевидно же, что я готов опоздать на собственную встречу, только чтобы убедиться собственными глазами, что Ася пришла в норму и действительно возвращается к жизни.

— Да, спасибо, — отзывается она и откусывает от сочного зелёного яблока кусочек.

— Тогда поехали. — говорю, поднимаясь из-за стола.

Ася с лёгкостью порхает за мной, не переставая жевать, подхватывает в коридоре кожаный рюкзачок, но, устроившись в машине, вдруг хмурится.

— Что-то забыла?

— Нет, — отмахивается девушка. — Передумала есть яблоко.

— Тоже мне проблема, — усмехаюсь, бросая на неё быстрый взгляд. — Давай я доем.

Забираю у неё яблоко и обращаю внимание, что она старательно прячет взгляд.

— Что-то не так? Передумала? Только скажи, и я отвезу тебя назад.

— Всё нормально, Богдан. Просто… — начинает она, но тут же прикусывает язычок.

— Что — просто?

— Ничего, — поспешно говорит мне. — Переживаю, что будут проблемы из-за пропусков.

— Я тебя умоляю! — закатываю глаза. — Только дай знать, если кто-то вздумает заикнуться, и я разберусь.

Наверное, ей нечего ответить. Ася отворачивается к окну и больше не говорит ни слова. Всю дорогу до университетской парковки мы проводим в тишине, а по прибытию на место Ася теребит в нерешительности лямочки рюкзака.

— Пока..? — протягивает она, поворачивая голову в мою сторону.

— До вечера, — наклоняюсь ближе и целую её губки.

Шоколадный взгляд смотрит внимательно, так, что мне становится не по себе.

— Точно всё в порядке?

— Думаю, да, — кивает она после раздумий.

— Тебя заберёт Алим. До вечера куколка! Береги себя, ладно?

— И ты, Богдан.

Я смотрю ей вслед, пока её ладная фигурка не скрывается за дверями учебного корпуса, утопая в числе таких же студентов, и завожу мотор. Какое-то неясное предчувствие терзает меня, но я не мастак по этой части. Надеюсь, она действительно в норме, взяла себя в руки, как и обещала.

После долгого отсутствия мне приходится разгребать кучу документов и провести несколько перенесённых встреч подряд. К пяти часам я выжат как лимон. Всё-таки стоит расслабиться, как снова влиться в нужную колею получается не сразу.

Пока у меня выдаётся свободных полчаса, иду в соседний кабак, чтобы наконец-то поесть по-человечески. Сижу в ожидании заказа, когда дисплей телефона вспыхивает и загорается имя звонящего. Тревога вспыхивает во мне, и я моментально отвечаю на звонок:

— Да, Алим?

— Я стою у входа уже два часа, Ася Сергеевна не покидает стен учебного заведения и игнорирует телефонные звонки.

— Скоро буду, — бросаю коротко.

В голове бьётся мысль, которую я тут же отсекаю, но она зудит и зудит, не давая покоя уставшему мозгу. А не происки ли это Хасана?

Не теряя времени даром, я выезжаю в сторону Старых Химок. Чёрт его знает, зачем, но мне нужно удостовериться, что Ася не сидит там в куче хлама и не оплакивает свою жизнь.

Минут пять я долблюсь в дверь, пока не вспоминаю, что ключи от квартиры валяются в грёбанном бардачке моей тачки, и несусь туда. По дороге к парковке на детской площадке мне встречаются уже виденные как-то ребята. Тут и фифа-потаскушка, и долговязый прыщавый пацан, что всерьёз рассчитывал заполучить в свою койку мою куколку. Но сейчас мне не до них.

Внутри зреет предчувствие неминуемого дерьма. Если это сделал Хасан, то чего рассчитывает получить за неё? Мой кусок бизнеса?! Мог бы просто попросить, чёртов ублюдок! Придушу голыми руками, а потом выучу долбанное сердце из его груди и засуну глубоко в глотку! Сейчас я доведён до предела и готов убивать за эту девчонку.

Мне хочется пойти по пути наименьших затрат и потерь, но квартира пуста, а значит, малой кровью мне вряд ли удастся обойтись.

Хлопаю дверью так, что она едва не слетает с петель, и запираю обратно на три оборота. Резко разворачиваюсь, натыкаясь на поднимающуюся по лестнице сладкую парочку. Долговязый любовничек со своей подружкой-потаскушкой в обнимку шагают со ступеньки на ступеньку. Медленно. Загораживая мне весь проход.

И, словно специально, они замедляются при виде меня.

— Асю ищите? — с довольной ухмылкой спрашивает эта девка. — Так я и знала, что эта убогая долго не протянет с таким колоритным мужем.

— Убогая здесь только ты, — невежливо бросаю в ответ. — Есть, что сказать, так говори, а нет, так я поеду себе дальше.

— Сто долларов, — важничает она, и я издаю нервный смешок:

— Уверена, что есть за что?

— Вам понравится, — кивает девка.

Я извлекаю из портмоне несколько купюр и протягиваю юной вымогательнице.

— Говори.

— В районе десяти часов утра Ася приехала на такси. С ней был мужчина, моложе, чем вы, и не такой представительный. С ней не поднимался, — быстро добавляет она, очевидно, считывая реакцию на новость по моему лицу. — Он ждал её у машины. Аська вышла с какой-то сумкой, думаю, шмотки взяла. Они сели в машину и уехали.

— Негусто для сотни баксов, — рычу я.

— Я номер такси сфоткала.

— Только номер?

— Нет, конечно, — усмехается шалашовка. — Не фонтан, конечно, качество, но разобрать всё можно. Давайте перешлю.

Через несколько мгновений я становлюсь обладателем снимков, которые ни о чём мне не рассказывают, а только, напротив, всё усложняют.

Мне не знаком этот мужик. Пробить его займёт некоторое время, столь драгоценное в нашей ситуации. Мне не хочется думать, какой ход сделает Хасан, если это всё-таки не его ход, когда узнает, что Ася пропала.

Даже самому себе, мысленно, я не хочу признаваться, что моя очаровательная жена, кажется, попросту сбежала.

Из квартиры почившей Агриппины я держу курс к зданию университета. Я понимаю, что шансы обнаружить там Асю или какие-либо ответы минимальны, но собираюсь использовать любую зацепку. Я должен отыскать девушку, пока весть о её побеге не пошла по устам.

Перебрасываюсь парой фраз с Алимом, пересылаю ему номер такси и фото мужика, который был с Асей сегодня, чтобы он начал пробивать информацию незамедлительно, а сам поднимаюсь в деканат и спрашиваю о своей студентке. Как чувствовал, что не надо было позволять ей эту блажь. А ещё лучше — стеречь и глаз с неё не спускать. И всеми силами я отказываюсь задаваться вопросом, который снова и снова болезненно вспыхивает в моей голове: почему, чёрт возьми, ну почему сладкая Ася сделала это?!

— Ася Сергеевна Миронова, первый курс факультета журналистики, — бубнит себе под нос сотрудница. Копается в кипе бумаг и извлекает конверт. — Да, конечно. Она же предупреждала, что муж или водитель заберут документы…

— Какие документы?!

— Подписанное разрешение на академический отпуск сроком на один год и ещё вот этот конверт забыла на столе. Я сразу и пометила, что нужно отдать тому, кто за бумажкой придёт…

Она несёт ещё много благорадостной чепухи, но всё моё внимание теперь сосредоточено на белом прямоугольничке в её руках. Я знаю, что это такое. Конверт лежал в моём кабинете. В нём было приглашение на званый обед в благотворительный фонд, и я собирался позвать туда Асю. А теперь она умыкнула конверт, чтобы передать что?

— Вот, берите это и это, — девушка протягивает мне бумаги. — Распишитесь, пожалуйста, за неё тут.

Я выполняю всё, что необходимо. Борюсь с желанием разорвать обжигающую ладонь бумагу в клочья прямо здесь, но какими-то неведомыми силами мне удаётся сдержаться.

Я знаю, чувствую, мне не понравится содержимое конверта, поэтому прячусь в спасительной тишине салона авто и только тогда вскрываю его.

Горло перехватывает спазмом, образуется огромный ком, и, кажется, мне становится нечем дышать.

Раздражающе поблёскивая на свету, моему взору предстаёт колечко.

Чёртово обручальное кольцо моей жены!

«Богдан, я ухожу», — гласит надпись на листочке в клеточку, кривовато вырванном в спешке из тетради. Аккуратные буковки, написанные красивым почерком, вызывают прилив желчи и тахикардию.

Что за бред? Что значит это её «я ухожу». Куда, мать её?

«Я просто не могу так больше. Ты разрушаешь меня. Я чувствую, что не могу быть, понимаешь? Не говоря уже о том, чтобы быть чьей-то женой, любовницей, спутницей.

То, что происходит между нами, неправильно. Так не должно происходить в этом современном прогрессивном мире. Нельзя просто забрать кого-то себе и никоим образом не прислушиваться к нему. Ты же… абсолютно не слышишь и не желаешь слышать меня.

Я терпела, сколько могла, но больше не могу. Я хочу перестать существовать; мне невыносимо находиться рядом с тобой, когда я понимаю, что на самом деле тебе плевать на меня и на мои чувства.

Не знаю, зачем ты женился на мне. И уверена, что меня больше не интересует ответ на этот вопрос. Мне всё равно оформишь ли ты документы на развод или я продолжу оставаться твоей женой по бумагам, решай сам. Просто оставь меня в покое.

Я прошу лишь об одном, не ищи меня. Раньше я хотела твоей нежности, теперь требую грубой силы — будь в достаточной мере мужчиной, если в тебе ещё осталось что-то искреннее и светлое, и просто оставь меня в покое. Пожалуйста.

Не ломай до конца, прошу.

Ася.»

Я перечитываю снова и снова, чувствуя, как внутри меня разливается горечь. Глупая девчонка просто не знает, что всё, что я делал всю свою грёбанную жизнь, это пытался спасти её собственную! Которую она так беспечно подставила под удар своим манифестом протеста. Чёртова кукла! Из-под земли достану и…

Вот что с ней делать? Запереть дома? Отходить до красноты по ягодицам, чтобы вся дурь выветрилась из головы?

Плевать мне на неё! А я всё думал, гадал, как же обозвать ту невообразимую бурю в душе, что вызывает во мне эта девочка, моя жена. Оказывается, всё просто! Наплевательское отношение!

Невыносимо ей со мной! Невыносимо этой упрямой кукле будет, когда я её найду! Посмотрим, насколько ей понравится жить под тотальным контролем с моей стороны! Насколько она будет чувствовать себя услышанной!

Даже и не замечаю, как рву грёбанное послание на мелкие кусочки, в надежде выпустить пар. И лишь потом спохватываюсь. Чёрт! А было ли там что-то, что подсказало бы мне, где её искать?

Быстро открываю заметки в телефоне и воспроизвожу текст по памяти. Возможно, когда я остыну, я пойму двойные или тройные смыслы её слов, но прямо сейчас я хочу просто отыскать мелкую заразу и…

Да. Просто признай уже это, чёртов мудак! Какого хрена молчал?

Ударяю трижды по рулю, раздумывая, как поступить. Искать Асю — это однозначно. Да так, чтобы никто из окружения Хасана, чтобы мои дорогие родственнички, чтобы ни одна живая душа не знала, что Ася пропала.

Но мои мысли прерывает телефонный звонок.

— Да, сестра, — бросаю в трубку.

— Богдан, у нас проблема, — сбивчиво говорит она. Да что ещё-то?! — У меня пропали деньги. Если это горничная…

Что за бред?

— Какие деньги? — рычу сквозь зубы. Разве есть мне дело до сущих пустяков, когда мне нужно вернуть свою жену домой?!

— Деньги на хозяйственные нужды, что я откладываю, — поясняет Рашида. — Я храню их в верхнем ящике комода, на котором стоит телевизор. В малой гостиной. Они пропали. Горничная говорит, что не брала, но я считаю…

— Ты, что же, не можешь разобраться с обслугой? Мне нужно отрываться от своих дел и учинять разборки в доме? Из-за каких-то жалких копеек? — взрываюсь я. — Совсем распустились! Вы вообще можете хоть что-то решить самостоятельно, бабы?

— Богдан, там было больше трёхсот тысяч! — перебивает меня сестра, и я действительно затыкаюсь.

После непродолжительных раздумий говорю:

— Успокойся, это я взял деньги. Мне срочно нужны были наличные. Пошли водителя в банк, то же мне, нашла проблему. Рашида, я занят, в ближайшие дни перекантуюсь в городской квартире, Ася будет, соответственно, со мной. Попрошу больше не беспокоить из-за всякой ерунды. Если бы кто-то опустошил все наши счета, я бы ещё понял причину твоей паники, а так — уволь, Рашида, и избавь меня от глупых разборок.

Я отбрасываю телефон на приборную панель, не переставая думать ни на мгновение. Куда она могла податься? К кому Ася могла обратиться за помощью?

Как теперь стало известно, деньги у неё имеются. С моей точки зрения, сумма недостаточная, чтобы играть в беглянку, но Ася… Чёрт, я даже не представляю, что творится в её голове. Зная, в какой нищете она жила все эти годы, триста тысяч для неё весьма и весьма ощутимая сумма для существования где-то подальше от меня в течение нескольких недель, а то и месяцев. Твою мать, Ася! Что же ты творишь?!

Первую неделю мне как-то удаётся держать себя в руках, но, когда поиски моей милой беглянки не дают желаемого результата, система даёт сбой. Я опустошён. Найденный таксист талдычит как заведённый, что ничего не видел, ничего не слышал, ничего не знает. И даже когда я, не выдержав, сгребаю его в охапку и выбиваю ответы на свои вопросы, это не приносит мне никаких знаний.

Как тихая и домашняя девочка, пусть и с очень дерзким языком, умудрилась исчезнуть с моих радаров? Почему чёртовой службе безопасности, которая получает баснословные бабки, никак не удаётся найти мужика, что был с ней в день исчезновения?

К середине второй недели я понимаю, что единственный человек, который мог помочь моей жене сбежать, её горе-любовничек из универа, словно и не знает ничего. Круглосуточное наблюдение за этим парнишкой абсолютно бесполезно. Мажорчик ведёт ничем не примечательный образ жизни и никоим образом не отступает от этого графика. Но я упрямо не снимаю слежку. Не верю, просто отказываюсь, что он не приложил руку. Я уверен, что рано или поздно, когда они убедятся, что всё улеглось, пацан приведёт меня прямиком к Асе.

Но проходит ещё одна неделя. И следующая. И ещё одна. Я теряюсь в количестве дней, в течение которых Асе удаётся прятаться от меня. И я теряюсь в пустоте, которая сжирает меня изнутри.

Одним весьма не радужным воскресным днём я с самого утра вскрываю бутылку виски и наливаю стакан вместо утреннего кофе. Кажется, пришла пора признать, что я крупно облажался. Не сберёг девчонку.

Мысленно я обращаюсь и к её матери, и к бабке. Чёрт, да я уже в том состоянии, когда готов даже просить их направить меня. Но вместо ответов свыше у меня звонит телефон.

— Рашида! Я же просил не беспокоить меня! — со злостью кричу в трубку и хочу скинуть звонок, но не могу:

— Тут Самойлов. Ты должен отложить свои дела, потому что ему нужны ответы. Его очень интересует, где твоя молодая жена, Богдан. Так где же твоя жена, Богдан?

Хотел бы я знать!

Почему бы им всем просто не оставить меня в покое? Так, как Ася просила оставить её? Я не хочу признаваться, но меня беспокоит, где она, как она, не попала ли в беду, здорова ли. И больше всего волнения вызывает другой вопрос: жива ли она? Но я заранее советую своему внутреннему голосу заткнуться. Этот вариант я не собираюсь рассматривать до последнего.

Но как бы мне не хотелось послать всех и вся куда подальше, а я не могу. Вынужденно двигаю в сторону загородного дома, где не появлялся всё это время.

— Где она? — сходу спрашивает Руслан, и я скриплю зубами:

— Не твоё чёртово дело!

Он приближается, хватая меня за грудки.

— Ошибаешься, Тагоев! Это моё грёбаное дело. Ты дал слово, а теперь мне сообщают, что чёртова девка хрен знает где?!

— Она не хрен знает где, а на курорте! Душевное здоровье поправляет, ясно тебе? — отталкиваю его в сторону. — Тяжело переживает смерть бабушки, вот и отослал её подышать свежим воздухом.

— Учти, если ты мне здесь заливаешь, то…

— Это ты учти: я предупреждал, чтобы ты не совался в мой дом без спросу, снова без зубов остаться хочешь?

— Да пошёл ты, Богдан! Через три недели у Хасана юбилей, если твоя куколка не придёт в себя и не предстанет перед стариком в добром здравии и без всяких сюрпризов, то пеняй на себя.

Не говоря ни слова, Самойлов удаляется, задевая меня плечом, а я устало опускаюсь в кресло.

— Ты не знаешь, где она, — обвиняюще говорит Рашида, проходя в кабинет.

— Иди к чёрту!

— Богдан, я ведь просила, предупреждала. Я так и знала, что из-за этой девицы у нас будут одни лишь проблемы!

— Я всё решу. Как всегда.

— Да ты даже девку угомонить не смог, как ты сможешь противостоять семье Хасановых?

— Это не твоё чёртово дело. Мои проблемы.

— Богдан, когда ты наконец поймёшь, что мы семья? Всё, что я когда-либо говорила тебе, я говорила из любви к тебе. Вот и сейчас скажу. Богдан, услышь меня. Это плохо кончится, я чувствую. Прямо сейчас пойди к Хасану и признайся, что Миронова сбежала. Они найдут её и сделают, что надо. Он простит тебя и снимет обязательства. Не тяни время. Пожалуйста. Ты ведь понимаешь, что, в противном случае, они убьют и её, и тебя?

Бросаю на сестру ледяной взгляд и медленно проговариваю:

— Выкинь-ка все свои мысли и добрые советы из головы, сестра, и займись хозяйством. Ася для меня такая же семья как мать или ты. Если ты считаешь, что я отдам жену на растерзание Хасану и его шавкам, то ты очень плохо знаешь своего брата. Этого не будет, Рашида, смирись.

— Если ты не найдёшь эту девку…

— Это мои проблемы, повторяю ещё раз. Смирись. Вам с матерью, пожалуй, стоит уехать из города.

— Почему?

— Потому что, если я не найду Асю в ближайшее время, быть войне.

Думаю, гадаю, прокручиваю в голове разные варианты. Если выехать прямо сейчас да хлопнуть уже Хасана? Головы я не сношу, но мизерный шанс, что про Асю позабудут в начавшейся делёжке бизнеса, имеется. К огромному сожалению для меня, слишком призрачный, чтобы игра стоила свеч. А потом понимаю, что от этого безумного плана меня отделяет один лишь только шаг. Крохотная попытка. Если окончится провалом, я даже не знаю, как поступить.

Подкарауливаю паренька возле универа и веду до безлюдного переулка, а там уже нагоняю, хватая за плечо.

— Узнал? — спрашиваю, как только он окидывает меня взглядом, дожидаюсь сдержанного кивка и задаю следующий вопрос: — Где она?

— Я не знаю, — выпаливает он.

Глаза бегают. Недобро усмехаюсь и швыряю паренька на близлежащую стену. Ударяясь, он кулем падает на асфальт, но этого нет в моих планах. Поэтому я сгребаю его в охапку и говорю:

— Отдыхать ты будешь чуть позже, малыш. А сейчас ты мне расскажешь, где моя жена.

— Не скажу, — смело говорит пацан, выбешивая меня окончательно.

Замахиваюсь, с удовольствием впечатывая кулак в его мажористое лицо. Главное, не увлекаться. Главное, не забыть, что это только ради информации.

— Послушай сюда, сопляк. Мы поступим следующим образом: я спрашиваю, ты отвечаешь. Кивни, если тебе понятно.

Придурок всё ещё цепляется за остатки мужественности и держит голову прямо. Бью снова. И снова. Встряхиваю его и рычу:

— Пацан, я не хочу тебя бить, но у меня правда нет другого выбора. Я уверен, что ты можешь мне помочь, и ты сделаешь это.

— Я не знаю, где Ася. Не знаю, ясно? — хрипит он, сплёвывая кровь.

— Это не то, что я хочу от тебя услышать! Мне нужно найти её!

Снова замахиваюсь, но он сдаётся:

— Я. Не. Знаю! Я! Она как чувствовала, так мне и сказала: «Мой муж придёт к тебе.»!

Я отпускаю его куртку, и он падает. Но тут же протягиваю ему руку и помогаю подняться на ноги.

— А теперь серьёзно. Ася в опасности, и мне нужно найти её как можно скорее. Поэтому, если ты действительно не знаешь, где находится моя жена, скажи, кто знает.

— Я попросил помощи у знакомой девочки с нашего курса. Она у своей подруги с другого факультета, та обратилась к троюродному брату.

Я стискиваю зубы. Школота! Половина Москвы в курсе, а мои архаровцы не смогли отыскать следов!

— Ближе к делу.

— Он приехал из Владимира и помог Асе уехать из города, не используя документы. Так Ася просила.

— Адрес?

— Я не знаю. Этого не знаю, — парень пятится от меня, боясь очередной порции ударов. — Но смогу узнать. Точно, смогу, — заверяет он на мой недоверчивый смешок. — На днях мне передали от неё новости. У неё стоит температура и сильный кашель, но в больницу она отказывается обращаться. Вас боится.

— У тебя пять минут! — рычу я на парня, в глубине души испытывая облегчение.

Она в порядке. Жива. И скоро я найду её.