29. Богдан

Мне не спится. До самой зари я лежу, не смея шевельнутся. Даже не дышу. Не смыкая глаз, в каком-то заторможенном состоянии смотрю на Асю.

Во сне она расслабилась. Поначалу перевернулась на спину, потом доверительно прижалась ко мне животом, уткнулась головой в плечо да так и проспала всю ночь. И лишь под самое утро беспокойно нахмурилась и, отпрянув от моего тела, отвернулась, обхватывая живот обеими руками. А я тесно прижался сзади, накрывая её руки своими ладонями.

Я старался не думать о том, что произошло по моему недосмотру и чем это чревато. Разве же я смогу это допустить? Разве позволю бездушным ублюдкам навредить им, моей семье?

Нет, конечно. Ни за что. Я давно не сопливый юнец и больше не позволю кому бы то ни было управлять своей жизнью, вторгаться в мой дом и убивать моих близких.

То, что случилось чуть больше восемнадцати лет назад, никогда не повторится. Мой сын родится и будет жить. Здесь, в своём доме. Со своими родителями. А Хасану и его семье давно пора ответить за содеянное. В рамках закона, и никак иначе. Я больше не собираюсь наступать на те же грабли. Я больше не планирую брать грех на душу, там и так довольно темноты.

Ресницы Аси дрожат, и она открывает глаза. Осматривает спальню, претерпевшую некоторые изменения. Её брови удивлённо взмывают вверх, а щёки покрываются румянцем. А повернувшись ко мне, жена смущается окончательно.

— Доброе утро, — тихо говорю ей, и она поджимает губы. Я вздыхаю. — Как ты себя чувствуешь? Ничего не беспокоит? Ты голодна? Сейчас я распоряжусь, чтобы тебе приготовили завтрак.

— Ты будешь вид, словно ничего не произошло?

— А у нас что-то произошло?

— Не веди себя так, тебе не идёт, — хмурится Ася, ощупывая свой живот.

Сама она ведёт себя так, будто на самом деле считает, что я бы провернул какое-то избавление, пока она спит. Что ж, заслужил.

— Ты не ответила, — напоминаю ей. — Как ты себя чувствуешь?

— Пожалуйста, не делай вид, что тебя это действительно интересует! — хмыкает она и снова озирается по сторонам.

К её возвращению я готовился. Не знал, конечно, что выйдет такое. Но точно знал, что верну Асю домой. И сейчас чувствую лёгкое самодовольство от её замешательства.

Спальня была моим уголком уединения. Мрачной, холодной комнатой, где я когда-то предавался разврату. И в то же время мне хотелось, чтобы Ася, моя куколка, была как можно ближе ко мне, к моему кабинету. Ремонт я затеял почти сразу после свадьбы, но обстоятельства распорядились иначе.

Зато сейчас стены покрыты светлой краской, навесные потолки заменили зеркальные панели, все вещи и безделушки перекочевали сюда из спальни моей жены. Даже на чёртовом подоконнике теперь стоят цветы! А на стенах развешаны дизайнерские рамки со свадебными фотографиями.

Именно их и пытается разглядеть девушка.

— Так что ответишь, куколка?

— Конечно, Богдан! — холодно бросает она. — Давай просто проигнорируем мои вопросы! Как и всегда!

— Я пытаюсь сделать так, как лучше для тебя, куколка. Тебе сейчас не стоит волноваться, нервничать, переживать. Я просто хочу, чтобы ты отдыхала, поправлялась и набиралась сил…

— Боже мой! Меня тошнит…

— Тебе плохо? — нависаю я над ней.

— Да! Меня тошнит от тебя, Богдан! — кряхтит Ася и медленно поднимается. Я вынужденно отступаю. Пока.

Смотрю, как она потягивается, оглаживает окружность живота и скрывается в ванной. И неспешно следую за ней.

Ася мечет в меня грозные взгляды, но позволяет встать рядом у раковины, чтобы почистить зубы.

— Чем хочешь заняться? — спрашиваю между делом.

— Как будто тебе есть до этого хоть какое-то дело! Перестань делать вид, словно тебя волнует что-то, кроме тебя самого.

— Меня очень волнуешь ты. Всегда волновала.

— Ой ли! — Ася закатывает глаза. — Насколько я волновала тебя, Богдан, когда ты планировал перевязать мне трубы, чтобы избежать всего этого?

— Я же уже сказал, что погорячился и был не прав.

— Это не отменяет саму мысль!

— Но теперь, учитывая обстоятельства, мы можем просто начать с чистого листа, — говорю ей.

Как только я решу небольшую проблему в виде нависшего над ней дамоклова меча в лице Хасана и дражайших родственничков. И мне стоит поторопиться, пока положение Аси не стало достоянием гласности.

— Я не думаю, что это необходимо, — цокает Ася. — Нельзя войти в одну реку дважды. Ты и я… невозможно просто отбросить в сторону то, что было до этого.

Медленно поворачиваюсь к ней. Обвиваю руками аккуратный животик, и Ася застывает, старательно пряча взгляд.

— Ради него, куколка. Я больше никогда тебя не отпущу, нам обоим будет лучше, если ты дашь мне этот шанс.

— Я не могу простить тебя, Богдан. Это выше моих сил.

— Со временем всё плохое останется в прошлом, и ты поймёшь, что я делал и почему. — отрывисто говорю ей. — Сейчас ты должна быть рядом, за моей спиной, за своим мужем. Так нужно, я не могу пока сказать большего. Просто поверь мне: в противном случае, вы оба не будете в безопасности. С вами может произойти… что-то. А этого я не могу допустить.

— У тебя какие-то проблемы? — шепчет она. Её огромные глаза увлажняются. Она поджимает губы. — Куда ты втянул меня, Богдан?!

— Сейчас это неважно. Сейчас важно, чтобы ты и наш ребёнок были в безопасности. В город ты можешь выезжать только со мной, а к дому я приставлю дополнительную охрану. Поэтому я прошу тебя сохранять благоразумие и не выкидывать своих фокусов с исчезновением снова. Ты понимаешь, куколка?

Она часто кивает и пятится назад. Разочарование в её взгляде хуже ненависти. Ненависть — почти любовь. Как две фазы выключателя. Щёлк, любит. Щёлк, ненавидит. Щёлк, любит.

Но равнодушие хуже войны.

— Ася, больше всего прочего я хочу, чтобы моя жена и мой сын жили в безопасности, в благополучии, в любви и гармонии. Я сделаю всё возможное, чтобы так и было. Просто помоги мне. Пожалуйста.

Я обнимаю её безвольное тело так крепко, как могу себе позволить, чтобы не бояться навредить. Кажется, сейчас самое время усадить её и рассказать всю правду.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю у неё, выводя из ванной обратно в спальню.

— Всё в порядке.

— Замечательно, сейчас я распоряжусь подать нам завтрак, и мы поговорим.

— Какой в этом смысл? — отмахивается Ася. — Ты не способен на конструктивный диалог.

— Куколка, у меня много талантов. И каждый из них будет использован на сохранение мира в отдельно взятой семье. Нашей.

Она закатывает глаза, недоверчиво фыркая. Она поймёт, — заверяю я себя. Быстро организую завтрак в комнату, и мы устраиваемся за круглым столиком у окна.

И я рассказываю ей всё, что необходимо знать, по возможности, смягчая некоторые детали.

— Значит, всё дело в бизнесе моего отца? — уточняет Ася, когда я замолкаю.

— Да, дело в его доле, которую он завещал своему наследнику мужского пола: сыну, внуку, правнуку… — я пожимаю плечами, прихлёбывая чёрный кофе. — Люди, которым невыгодно терять эту долю, сделают всё возможное, чтобы избавиться от… — я замолкаю, проглатывая горечь от концовки.

— От нашего сына, Богдан?

— И от тебя, куколка. Пока ты жива, пока ты можешь стать матерью потенциального наследника, ты находишься в не меньшей опасности. Я хотел тебя защитить. Хотел, чтобы беременности не случилось. Но теперь… я должен сделать всё, что в моих силах, чтобы он родился, чтобы вы прожили долгую и счастливую жизнь. Даже если меня не будет рядом, если мне придётся отдать свою жизнь за вас…

— Зачем тебе это, Богдан? Разве не проще было бы пойти к этому Хасану и отдать меня ему? — Ася покручивает в руках ложку, отодвигая тарелку творога подальше. — Это же выход, ты сам сказал. Я не понимаю… честно. Ты дал слово, что женишься на мне, чтобы не допустить появления наследника, чтобы я могла жить. Ты ненавидел меня с первого дня. За человека не считал. Почему сейчас ты просто не отвёз меня к этому человеку и не попробовал спасти свою семью?

— Ты действительно не понимаешь? — усмехаюсь я.

— Нет, Богдан, не понимаю. Ты всегда вёл себя как неотёсанный мужлан, не ставил меня не во что, грубил, угрожал… Да ты всерьёз собирался меня стерилизовать! — выпаливает Ася. — С чего такие перемены?

— Я всячески пытался избежать того, что мы имеем сейчас. Знал, что моя привязанность не приведёт ни к чему хорошему. Думал, мне удастся держаться в стороне, если ты будешь меня ненавидеть. Но ты же, куколка, вознамерилась извести меня. Вот я и не устоял. Нелегко быть мужчиной рядом с такой красивой, страстной и отзывчивой девушкой. Я не мог не прикипеть к тебе всем сердцем. Ты стала моей женой не только на бумаге. Ты стала моей семьёй. И мой сын… ты должна понимать, что для меня семья не пустой звук. И я готов на всё ради вашего благополучия.

Ася задумчиво хмурит брови, перекатывая между зубами свою нижнюю губу. Она молчит долго, а я больше ничего к уже сказанному не хочу добавлять. Там и молчим, разглядывая друг друга.

— Хорошо, Богдан, — наконец кивает она. — Что от меня нужно?

— Сохранить в тайне своё положение, пока я не предприму ряд шагов, чтобы обезопасить всех нас. Единственная проблема, куколка…

— Какая? — вздрагивает Ася.

— В конце недели я должен привести тебя на юбилей к Хасану. — сохраняя хладнокровие всеми силами, поясняю ей. — И никто из присутствующих не должен ничего заподозрить.

— За это не волнуйся, — Ася поднимается. — Визуально никто ничего не поймёт. А ты, Богдан, постарайся сделать так, чтобы кто-то ненароком не начал меня ощупывать.

— Я им пощупаю, — рычу в ответ. — Без башки останутся, щупатели!

Ася закатывает глаза и отходит к кровати, устраиваясь поудобнее на подушках, берёт в руки телефон и пишет кому-то. Слишком бледная, сосредоточенная.

С одной стороны, я рад, что она достаточно хладнокровно восприняла новости. С другой, мне не хотелось бы, чтобы она держала свои мысли при себе, чтобы они отравляли её изо дня в день. Я боюсь, что тяжёлые размышления навредят ей и ребёнку. Накрутит себя до обмороков или больнички. Вот что с ней делать?!

Подхожу и устраиваюсь рядом.

— Что планируешь делать?

— Сейчас я сообщу друзьям, что всё в порядке и полоумный муженёк не собирается меня убивать, и можем съездить подобрать подходящее платье. Только я немного полежу сначала, ладно?

Я молча проглатываю её маленький манифест и киваю:

— Как скажешь, куколка. Отдыхай, а я пока сделаю пару звонков.

Звонков оказывается куда больше. Я зашиваюсь в делах с тех пор, как в моей жизни появилась эта маленькая чертовка. А теперь я и помыслить не могу, чтобы заниматься чем-то, кроме неё.

Нужно бы найти толкового помощника, но это подождёт. Пока я не разберусь с Хасановыми, нельзя никого подпускать ни к делам, ни к семье. А разобраться мне нужно бы побыстрее. Нет времени тянуть и миндальничать. Я не могу позволить ублюдку снова разрушить мою жизнь. На этот раз окончательно, без малейшего шанса на реабилитацию.

Отыскиваю в ящике визитку сотрудника госнаркоконтроля, который курировал сделку, когда меня прикрыли из-за грязных семейных делишек, а точнее, из-за желания узаконить свою часть бизнеса, и прошу майора о содействии. Если Хасан или сторонние наблюдатели узнают, что я сдал крупную партию наркоты — сдал снова, как и пятнадцать лет назад — мне не сносить башки. На этот раз им проще избавиться от меня. И вся моя семья будет на линии огня. Но если этот риск — это единственный шанс покончить с грёбанной давней историей, поросшей мхом, я готов рискнуть. Если я хочу остаться чистеньким ради спокойной семейной жизни, обратиться к законникам — единственное, по сути, решение.

За туманными переговорами, в ходе которых мы решаем вопрос о личной встрече, проходит с полчаса. Интересно, Ася уже отдохнула? Захожу, чтобы проверить, и обнаруживаю жену спящей.

Вчера у неё выдалась тяжёлая ночка. Весь долбанный мир может подождать, если она хочет отдохнуть!

Я опускаюсь на корточки перед кроватью и сижу так некоторое время. Интересно, так всегда бывает? Когда то, чего ты отчаянно избегал, вдруг возникает в твоей жизни, всегда ли это становится таким же необходимым, как воздух?

Ася спит, но даже во сне её брови нахмурены, а губы поджаты. Ладони крепко сцеплены на животе, пока не очень-то и большом, но таящим огромный мир, который я всеми силами обязан сохранить, удержать. И я это сделаю. Чего бы мне это не стоило.

Чтобы чем-то занять себя и отвлечься от мрачных дум, я иду в соседнее пустующее помещение. И что здесь должно было быть по задумке? Сейчас уже не вспомню. Точно не детская. Я знал, что у меня никогда не будет детей. Однако, судьба решает сама, как поступать с нашими жизнями. Поэтому я монотонно разбираю хранящийся в комнате с обоями персикового цвета хлам и, очевидно, слишком увлекаюсь. Потому что не сразу обнаруживаю пристроившуюся в дверях Асю. Она с сомнением наблюдает, как я, закатав по локоть рукава рубашки, сортирую по коробкам свои старые книги, одежду и прочие мелочи. Что-то можно отправить на благотворительность, что-то — на выброс, что-то забросить в кабинет до лучших времён.

— Отдохнула? — спрашиваю у молодой жены, и она вздрагивает, словно я застиг её за нехорошим занятием.

— Что ты делаешь? — игнорирует она мой вопрос, задавая собственный.

— Решил, будет лучше, если оборудуем детскую поближе к спальне, вот и подготавливаю эту комнату к ремонту.

— Сам? — Ася забавно округляет глаза.

— Ну, конечно, куколка. Ты спала, а я решил не терять времени даром.

Она молчит. Проходит внутрь пустующего помещения. Пересекает пространство до самого окна.

— Если ты посчитаешь нужным, я отдам распоряжения, чтобы балкон сделали общим. Возможно, иногда тебе захочется укладывать его спать прямо там. — беспечно пожимаю плечами, сохраняя равнодушный тон. Мне вот только сорваться от собственного бессилия как-то быстрее повлиять на ситуацию не хватает при ней!.. — Ребёнок будет спать на балконе, и ты сможешь тоже как следует отдохнуть. Если погода не позволит выйти в сад.

— Это небезопасно, — она бросает на меня быстрый взгляд и поджимает губы.

— Сейчас всё можно сделать надёжным и безопасным, — мягко возражаю ей.

— Глупости. Вся наша жизнь сейчас не надёжна и не безопасна.

— Тебе не стоит слишком волноваться по этому поводу. Я всё решу.

Я подхожу к девушке и беру её руку.

— Я никому не позволю вам навредить. Ты должна только позаботиться о нашем сыне и о себе. Остальные вопросы оставь мне. Хорошо?

Она хмурится:

— Не уверена, что могу тебе доверять.

— У тебя нет другого выбора, куколка. Тебе больше не на кого положиться. Сейчас только мы — мы вместе — можем защитить нашего ребёнка. Одной командой. — говорю ей.

— Только для этого? — севшим голосом спрашивает она. — Когда всё закончится, ты отпустишь меня?

— Я никогда тебя не отпущу, Ася. — отрезаю в ответ. — Помнишь, ты всегда просила у меня быть с тобой нежным? Вот он я, весь перед тобой. В твоей власти, куколка. Я буду с тобой нежным до конца своих дней. Потому что ты и есть моя нежность. Ты нужна мне. Просто будь рядом. Просто… Будь моей нежностью.

— Не так-то это просто, Богдан, — Ася аккуратно пятится назад. Её рука выскальзывает из моей и опускается на живот. — Нельзя вот так сходу взять и простить человека, причинившего тебе столько боли. Должно пройти какое-то время, страсти улягутся, и я подумаю, можем ли мы быть вместе. А пока… я думаю, что мне лучше вернуться в ту спальню, где я жила раньше.

— А мне кажется, что нет особой разницы, в какой спальне мы будем спать вместе. Я имею ровно столько же прав на своего ребёнка, сколько и ты. И ровно так же хочу обнимать его во сне, — выпаливаю я.

Ася выглядит так, словно сейчас расплачется. Почему-то мне представляется, как она хочет завизжать, топнуть ногой и назвать меня кретином. Что ж, её право. Но спать в другой половине дома, так далеко от меня, я ей не позволю. Это может быть небезопасно.

Она просто не понимает в полной мере, что способны сделать с ней эти нелюди. А не могу ни объяснить, ни представить эту картину. Все мои внутренности выворачивает наизнанку от этого ужаса. Так что придётся ей это пережить.

Но она не плачет, не закатывает истерик. Вздёргивает подбородок кверху и гордо удаляется. Спина прямая, словно кол проглотила. Смешная моя девочка.

Я оставляю начатые дела на потом и бросаюсь её догонять.

— Готова ехать за платьем? Можем пообедать в ресторане, — предлагаю ей. — Только ты и я. Никаких домочадцев.

— И ресторан выбираю я, — кривовато улыбается Ася.

Уверен, она затеяла очередную шалость, но правда заключается в том, что я всё готов спустить ей с рук. Поэтому соглашаюсь.

Абсолютно зря! Её беременным капризом служит отвратный фастфуд, но то, с каким удовольствием она поглощает жирную и вредную пищу, без лишнего стеснения облизывая пальцы, примиряет меня с действительностью. Уж не назло же мне она давится?

— Зря ты не ешь, Богдан, — говорит Ася с набитым ртом. — Это вкусно, пока горячо. Потом будет так себе.

Мысленно закатываю глаза, но съедаю предназначенные мне порции. Вынужден признать, не мишленовские блюда, конечно, но на скорую руку можно и пожевать. Но я всё равно рад, когда Ася решает, что с неё довольно вредных углеводов, и мы выходим на свежий стылый воздух.

— Хочешь прогуляться, куколка? — предлагаю ей. Ася удивлённо смотрит на меня. — Что? Бутик всего-то в квартале отсюда, а беременным полезны неторопливые прогулки. И потом, если ты устанешь, мы просто сядем в машину и доедем до этого магазина.

— Мне кажется, или ты подмазываешься ко мне? — спрашивает Ася со смешком. — Слишком милый, чтобы быть настоящим.

— Я хочу добиться твоего расположения, — отвечаю правдиво. — Вероятно, пройдёт много времени, и я могу не раз ещё налажать, но… Я правда этого хочу.

— Хорошо, — тихо выдыхает девушка.

Я просто поверить не могу своим ушам! Неужели я так быстро заслужил свой второй шанс?!

— Хорошо, Богдан, — повторяет она чуть громче. — Давай прогуляемся. Уверена, ты прав и мне полезно немного размяться. Тем более, жир от картошки фри стопроцентно отложится на бёдрах или животе, и будет у тебя толстая и некрасивая жена, которую ты бросишь. Вернёшь своих помощниц и будешь наслаждаться жизнью, пока я буду узницей в твоём замке, воспитывающей твоего ребёнка.

Хохочу в голос. Так, что оборачиваются прохожие.

— Ну и фантазии у тебя, куколка, — я останавливаюсь и тяну её за рукав. Ася замирает, как вкопанная, пытливо смотрит на меня. Горячий шоколад струится по моим венам, разжигая огонь. — Ася, мне не нужны никакие помощницы. Потому что единственная женщина, которую я желаю видеть в своей постели сейчас, завтра или через год, неважно, пусть даже через десять лет, это ты. Толстую, худую, беременную или только что родившую, или даже рожающую прямо в это мгновение. Это будешь всегда только ты.

Что-то невесомо проскальзывает в её взгляде, но тут же исчезает. Лицо Аси принимает скучающее выражение, и она говорит:

— Не дави, Богдан. Не думай, что я поведусь на эту сладкую ложь, а потом, когда я сдамся, ты снова вернёшься к привычному поведению.

— У нас всё может быть по-другому. И будет, — жарко заверяю её, притягивая ближе. Поцеловать хочу, но в шоколадном взгляде сквозит паника, и я отступаю. — Идём, пока ты не замёрзла.

Руки её не выпускаю, так и веду по скверу, бережно сжимая в ладони тонкие прохладные пальцы.

— Так странно, — первой не выдерживает давящего молчания Ася. — Мы так мало знакомы, а уже станем родителями.

— Даже и не знаю, что тебе сказать, — поразмыслив немного, отвечаю ей. — Если этот ребёнок выбрал нас и выбрал для этого именно это время, значит, так и должно быть. Судьба всегда решает самостоятельно. Нравится нам это или нет.

— Но ведь то, что мы как бы вместе… Это же не воля судьбы. Это просто… недоразумение. Тебя послушать, так он же просто вынудил тебя жениться на мне. Ты не радовался этому, не желал. — Ася разочарованно вздыхает. — Разве будет судьба баловать ребёнком такую пару. Это же нелепо… Если родители в принципе чужие друг другу люди, которые из-за нависшего злого рока вынуждены коротать время вместе, которые несчастливы вместе, разве они смогут сделать счастливым своего ребёнка?

— Понимаю, куда ты клонишь. — недовольно цокаю в ответ. — Не думаю, что столь уж важно, как мы оказались женаты, главное, что нам хорошо вместе. А значит, наш ребёнок будет жить в счастливой полноценной семье, в достатке, в уходе и заботе любящих родителей. У нас всё получится и всё обязательно будет хорошо. Не вздумай сомневаться.

Знаю, как нелепо звучит моё обещание. В нашем положении нельзя загадывать наверняка. Вот и Ася закатывает глаза, сдерживая улыбку, но не развивает тему.

В этом молчании мы доходим до магазина, и целых полтора часа моя маленькая жена примеряет наряды. Останавливает свой выбор на ярко-алом платье. Лиф туго обтягивает её грудь, а ниже ткань струится красивыми ассиметричными воланами. Стройная фигура видна по спине, а перед умело скрыт за стильной драпировкой. Идеально всё, кроме кричащего, притягивающего взгляд цвета.

— Есть такое в другом цвете? — спрашиваю у консультантки. Ася поджимает губы, бросая на меня недовольный взгляд через зеркало.

— Ты не понимаешь, Богдан, — говорит тихо моя жена. — Чем больше мой образ будет притягивать взгляды, тем меньше вероятности, что кто-то станет вглядываться в мелкие детали. Они увидят то, что мы им покажем: молодая, изящная куколка в ярком платье. Никому в голову не придёт, что может скрываться под этой дорогой обёрткой.

Я с сомнением осматриваю её ещё раз. А потом снова. И снова. Изменений в фигуре вроде не видно, и это радует меня. Да и Ася сияет, словно звонкая монета, разглядывая себя в зеркале.

— Хорошо, пусть будет по-твоему. — уступаю я.

— Вот увидишь, всё пройдёт великолепно! — улыбается Ася.

Наши взгляды пересекаются в глянцевом отражении. Идентичные. Наполненные тревогой. В страхе не суметь сохранить самое ценное, что имеется в нашей жизни. Нашего сына.

Остаток недели проходит в нервном ожидании. Я не покидаю дом, предпочитая руководить работой офиса удалённо, скрываясь в кабине на несколько часов в день. Обычно тогда, когда Ася отдыхает. В остальное время мы планируем детскую, гуляем по саду, едим и смотрим старые романтические комедии.

За каждый новый просмотр расстояние между нами незримо сокращается, и больше нет былого напряжения. Почувствовав мою заботу, Ася постепенно расслабляется и позволяет мне эту самую заботу проявлять.

Мне хочется исполнить любой её каприз, любое желание, но она скупо молчит, тихо улыбаясь и оттаивая.

К моменту, когда приходит время ехать на вечеринку Хасана, натянутость наших отношений трещит по швам, преобразовавшись в нечто большее.

Перед входом в ресторан я торможу, склоняюсь к её лицу, заглядывая в глаза.

— Уйти не предлагаю, нет такой возможности. Помаячим на глазах у гостей с час и уедем. Главное, держись возле меня, куколка. Если кто-то с тобой заговорит, поддержи беседу, но не более того.

— Да поняла я, поняла, — шепчет Ася.

И вдруг впивается в мои губы настойчивым поцелуем. Первобытный, несдержанный, он моментально пробуждает огонь желания. Совершенно не уместного в этих обстоятельствах.

— Ну всё, куколка, пора, — отстраняюсь от неё, тут же натыкаясь взглядом на Гузель. Она усмехается, закатывая глаза. Недоброе предзнаменование.

Мы входим в шикарный зал ресторана, и я подхватываю руку Аси, обозначая границы для окружающих нас людей.

И сколько бы я не увиливал, удачно лавируя между группками людей, всё равно наступает тот момент, когда мы сталкиваемся с Хасаном.

Он стоит в окружении своих родственников. Рядом коляска Гузели, с ней болтает Самойлов. Как-то так получается, что толпа между нами расступается и мы вдруг оказываемся прямо перед ними.

— Богдан, мальчик мой, — скрипучим лающим голосом протягивает Габбас. — Очень рад, что ты со своей супругой почтили меня своим визитом. Асенька, давно не видел тебя. Отлично выглядишь. Как здоровье?

Мне чудится скрытая угроза, и я чуть крепче сжимаю руку своей жены.

— Спасибо, мне уже лучше, — со спокойной улыбкой говорит Ася.

— А было плохо? — скептически спрашивает Хасан.

Ася изгибает бровь изящной дугой.

— Прошу прощения? Я тяжело справлялась с потерей бабушки…

— Ах, да! Прими мои соболезнования. Надеюсь, твой супруг оказал тебе поддержку?

— Да, спасибо.

— Как пансионат? Понравился? — вклинивается в разговор Руслан, отвлекаясь от Гузели.

Ася бросает на меня быстрый взгляд, но тут же навешивает на лицо улыбку:

— Спасибо Богдану Давыдовичу, он всегда даёт мне всё самое лучшее.

— Приятно слышать, — усмехается Хасан. Этот обмен любезностями закончится наконец?! — Богдан, удели, пожалуйста, мне пару минут наедине.

— При всём уважении, я не хочу оставлять Асю в одиночестве в незнакомой компании, — спокойно, но твёрдо говорю ему.

— А я пока потанцую с племяшкой, — нагло заявляет Руслан, направляясь прямо к моей жене.

Я напрягаюсь. Он не должен ничего узнать!

— Ася вполне может посидеть за столиком, не стоит беспокойства, — цежу сквозь зубы.

Хасан хватает мою руку.

— Оставь это, Богдан. Руслан не станет портить мне праздник ненужными инсинуациями. Один танец — и ты дальше продолжишь развлекать свою очаровательную супругу.

Засадить бы ему в рожу кулак! Руки так и чешутся. Но Ася касается моего плеча:

— Всё в порядке, Богдан. Это всего лишь танец с родственником.

Надеюсь, он не обернётся для нас кошмаром!

До хруста сжимая челюсть, наблюдаю, как чёртов Рус уводит в толпу мою куколку.

— Не веди себя, как неандерталец, тебе не идёт! — бросает Гузель, и я испепеляю её взглядом.

— О чём ты хотел поговорить, Хасан? Давай покончим с делами и продолжим веселье!

— Ну давай, — кивает он. — Только отойдём.

Мы выходим на широкую террасу, и старик прикрывает двери в зал, отрезая звуки музыки. Внезапная тишина оглушает. Словно в замедленной съёмке я наблюдаю, как дряблое лицо моего противника ожесточается, и он кривит рот в брезгливой улыбке.

— Я знаю про твою маленькую тайну, Тагоев!

Тяжесть последних дней и всех этих лет наваливается на меня грузным комом, затрудняет дыхание. Перед глазами плывёт, а я чувствую только глухую ненависть и ярость. Неужели Рашида ослушалась и так подставила всю нашу семью?!

Я уже твёрдо знаю, что не собираюсь сдаваться. Всё закончится здесь. Сейчас.

Бросаюсь на Габбаса, не дожидаясь ни его охраны, ни родственников. Как же меня всё это достало! Глупый, зарвавшийся старик, который не знает ни пощады, ни чувства меры. Берёт чужое в свои загребущие руки. Уничтожает. Идёт по головам.

Я знаю, что это он, а не Дубравин заказал мою семью. А потом и самого Дубравина. Машу Миронову. Их дочь, которую мне удалось спасти лишь чудом. И я точно знаю, что всеми силами, всеми правдами и неправдами я эту жизнь сохраню. И ту, другую, жизнь тоже. Мой ребёнок не погибнет от рук этого честолюбивого подонка. Не станет продолжением кровавого списка негодяя.

И пусть сейчас на моей стороне лишь возрастное преимущество и моя ненависть, я собираюсь одержать победу в этом бою.

Потому что у меня есть козырь в рукаве.

Зажимаю ублюдка возле стены и рычу в его сытую ущербную рожу:

— Какую именно, Хасан?! У меня слишком много тайн!

— Не придуривайся, Богдан, — хрипит старик. — Тебе это вовсе не к лицу.

— Ты хотел перетереть, так давай, говори! Что ты хочешь? Согласие на размещение наркоты на моих складах запчастей? Запломбировать конфискат оружия из Сирии где-нибудь на моей территории? Например, на рыбохозе? Это же теперь близко к твоему новому дому?

— Мне не нужно твоё согласие на это, щенок! Сейчас я единственный достойный владелец семейного бизнеса! Миллиардная сделка на носу, товар уже везут и ночью выгрузят в десяти твоих филиалах. И ты ничего не можешь проконтролировать, так что не зарывайся. Вся твоя гнилая семейка никогда не могла нормально управлять механизмом! С тех пор, как умер твой дед, вы только гадили, гадили и гадили! Но сегодня всё закончится. Сейчас ты отдашь мне эту шмару с её выродком, мои люди сделают то, что нужно было сделать давным-давно… А потом ты подпишешь документы на передачу своей части бизнеса мне и до рассвета, так и быть, я дам тебе время вывезти семью из города и убраться вместе с ними куда подальше. Только из уважения к Тамиле, сосунок!

— Ты здорово просчитался, Хасан. Ася и есть моя семья. И я не собираюсь отдавать её ни тебе, ни твоим людям.

— У тебя никогда не было выбора, — смеётся он, и я с особым удовольствием впечатываю кулак ему в лицо.

Нос хрустит под сжатыми пальцами, и я испытываю эйфорию. Наконец-то!

Бью снова. Снова. И снова. Пока меня не оттаскивают парни в чёрном, бесшумно проникнувшие на территорию ресторана.

— Достаточно, Богдан Давыдович, — аккуратно сжимает моё плечо Виктор Иванович Николаев, сотрудник Госнаркоконтроля, на которого я сделал ставку в этой партии. И не прогадал. — Дальше мы сами. Сможете не поднимать шумиху и придумать благовидный предлог для отлучки гражданина Хасанова? Нам нужно пару часов.

— Не знаю, насколько получится их убедить, но есть одна мысль. — киваю я.

Бросаю свой, надеюсь, последний взгляд на Габбаса и сплёвываю ему под ноги:

— Предупреждал же, не смей лезть к моей семье. Сдохнешь теперь в тюрьме, если, конечно, доживёшь до суда.

Но он лишь смеётся разбитыми губами:

— Я, может, и сдохну в тюрьме. Да только ты подыхать будешь в одиночестве!

Габбаса бесшумно отводят в сторону. Я жду, пока люди в масках не скроются в темноте и тороплюсь вернуться в зал.

Компанию Хасана намеренно обхожу стороной. Сейчас главное — найти Асю. Убедиться, что она в порядке и в безопасности. Увезти её отсюда как можно скорее.

Взглядом отыскиваю красное платье и следую за ним. А оно удаляется… за Русланом. Что задумал Самойлов? Зачем ведёт её в отдельный кабинет?

Пока преодолеваю пространство просторного зала, заставленного столами, и толпу гостей этого пафосного мероприятия, проходит минуты две от силы.

Минуты, которые стоят куда дороже в системе моих новых ценностей.

Ведь врываясь в кабинет, я слышу то, о чём мечтал бы никогда не слышать.

— Асенька, ну ты же в курсе, что Богдан всю жизнь любил только одну женщину?

— Кого? — её голос дрожит, когда она переводит взгляд на меня.

Не знаю, что Самойлов успел наплести ей уже, но куколка на грани. Еле держится на ногах.

— Лучше заткнись! — говорю ублюдку и перевожу взгляд на девушку. — Ася, поехали домой.

Жестом фокусника Руслан достаёт из внутреннего кармана пиджака старые фотокарточки.

Мне не нужно присматриваться внимательнее. Я помню каждую из них.

Мужчина ухмыляется и протягивает фотографии моей жене.

— Ты ведь знаешь, кто это, не так ли?

Асины руки дрожат. По лицу торопливо сбегают слёзы, когда она внимательно разглядывает картинки моего прошлого. Раньше я думал — счастливого. Сейчас оно ровным счётом не значит ничего. Кроме грёбанных проблем.

— Скажи, Асенька, что ты видишь? — откровенно насмехается над ситуацией Рус.

— Это… моя мать, — шепчет Ася. Смотрит ошарашенно во все глаза на меня. Она всё ещё не верит. Не хочет верить. — Это правда, Богдан? Скажи мне, чёрт тебя дери, это правда?!

2002 год.

Под косыми струями дождя так легко спрятать свою боль, свои слёзы.

Покорёженный металл. Примятая трава. Кровь, впитывающаяся в землю со скоростью света. Ор младенца, выводящий меня из себя. Жуткие хрипы, с которыми моя любовь пытается что-то до меня донести. Нечто важное. То, что я должен узнать, по её мнению.

Я уверен, что она хочет рассказать мне правду. Что с ней случилось, что произошло. Причину, по которой она стала женой другого человека. Не дождалась меня.

— Богдан, — наконец выговаривает Маша. — Пожалуйста…

Она закашливается кровью.

Пожалуйста — что? Простить? Понять? Отпустить? Я готов сказать всё, лишь бы свои последние мгновения Маша Миронова не истязала себя.

— Спаси… — шепчет она. — Её… Ася… должна… жить…

Что?! Мне нет дела до этого орущего свёртка. Это самое последнее, что меня заботит в этой ситуации!

— Помнишь, — предпринимает новую попытку поговорить моя бывшая девушка. — Ты обещал мне. Обещал… всё, что я попрошу. Помнишь?

Сдавленно киваю. Я обещал ей сына. Или дочь. А не то, что стану спасать Дубравинское отребье!

— Сейчас я прошу, Богдан… Спаси Асю. Спаси. Умоляю тебя.

Слёзы смешиваются с кровью и смываются дождём.

— Ты сможешь полюбить её, представить, что она твоя… — в бреду шепчет Маша.

Я глотаю горечь. Разве она не понимает, о чём просит? Разве можно полюбить… это?! Да не будет такого никогда! Но я лишь киваю умирающей женщине. Когда всё закончится, будет уже неважно. Больше никогда ничего не сможет стать важным.

— Обещай мне, Богдан. — предсмертная агония сжигает последние силы. Я вижу, чувствую, как Маша Миронова угасает. — Обещай, что позаботишься о моей девочке. Пожалуйста, Богдан. Если ты меня когда-либо любил, обещай! Она самое ценное, что у меня есть. И ты должен её сберечь. Ради меня. Спаси, я прошу тебя. Чего бы тебе это ни стоило. Спаси Асю. Ты сможешь её полюбить. Она сможет стать тебе дочерью. Моей и твоей. Пожалуйста, Богдан… Спаси… Пожалуйста…

Она замолкает. Я думаю, что она переводит дыхание, чтобы начать новую партию уговоров. Прикрываю глаза на миг и слышу оглушающую тишину.

Ребёнок замолкает так резко, что я не сразу понимаю, что в этой тишине больше нет и других звуков.

На этой поляне мы остались только вдвоём. Я и маленькая девочка, которая никогда не станет моей дочерью. Которую я никогда не приму и не полюблю. И которую я не смогу спасти.

Открываю глаза. Смахиваю слёзы. Смотрю в остекленевший взгляд Маши Мироновой. Она смотрит с упрёком, словно заранее знала, что я её обманул.

Разум твердит: оставь всё, как есть. А совесть надрывается последними словами Маши: спаси, пожалуйста.

Решение даётся мне непросто. Но без этой девочки я отсюда не уйду.

Отвезу бабушке и забуду, как страшный сон.

Наши дни.

— Это правда, Богдан?! — требует Ася. — Ты любил мою маму?

Из лёгких, словно из сдувающегося шарика, разом выходит весь воздух. Как от мощного удара под дых. И я киваю. Это правда. Когда-то я любил её мать. Думал, что любил. А она самолично вручила мне в руки ту, которую я люблю теперь.

— Теперь ты мне веришь? — спрашивает дьявол-искуситель.

Я подумываю, грохнуть его или сначала попытаться понять, как глубоко я встрял в это дерьмо. И что это за дерьмо.

— Да, — отвечает Ася. — Верю.

— Понимаешь, что он врал тебе обо всём, чтобы отомстить твоим родителям, твоей маме за то, что она, в конечном итоге, выбрала не его? Понимаешь, что он специально женился на тебе, сделал тебе ребёнка, чтобы получить твою долю семейного бизнеса? Только ради своей мести.

— Да, — выдыхает она, — понимаю. — Смотрит на меня настолько разочарованно, что весь мой мир катится со всего долбанного размаху в бездонную пропасть. — Зачем ты так со мной?! Зачем?!

Ася — моя маленькая, хрупкая куколка — бросается на меня и лупит своими ладонями. По лицу, шее, груди, плечам. Бьёт, истошно крича от боли и бессилия.

— Ты представлял её, да?! Ты представлял её, Богдан? Ты мечтал, чтобы это была она, да?

Нет. Не мечтал. Я хотел только тебя. — крутится в моей голове, но я молчу как последний кретин.

— Успокойся, Ася. Тебе не стоит волноваться, — говорю вместо этого.

— Господи, какой же ты козёл! Как ты выносишь себя? Ты ужасный, лицемерный эгоист! Ненавижу тебя, слышишь?! Не-на-ви-жу! — чеканит она прямо мне в лицо.

Стаскивает с пальца кольца и швыряет в меня.

— Убирайся к чёрту из моей жизни! Никогда не смей приближаться! Даже имя моё забудь! Никогда тебя не прощу, ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Разбитая. Потерянная. Одинокая. Стоит и рыдает, а я не в силах пошевелиться стою напротив, цепляясь за остатки того, что ещё пару минут назад было моей семьёй.

Ася обхватывает руками свои плечи. Её слёзы раздирают душу, но я застыл словно истукан, старея с каждой секундой на миллиарды лет.

— Отвезти тебя домой? — спрашивает Руслан.

— Иди к чёрту. Ты никуда не повезёшь мою жену. — говорю ему.

Ася игнорирует меня:

— Да, пожалуйста, дядя Руслан, отвезите меня домой.

— Забери пальто, Асенька, — показушно улыбается этот чёрт. — Я догоню.

Ася проходит мимо, окутывая меня шлейфом духов.

— Где Хасан? — спрашивает Самойлов.

Я смотрю на него как на идиота, хотя единственный идиот здесь я. Нужно было сказать раньше. Я должен был открыть ей всю правду! Кретин!

— Срочный звонок от адвоката. Какие-то проблемы с поставкой.

Руслан хмурится, но не задаёт вопросов. Знает, я последний человек, кто мог бы его просветить на этот счёт. А я хмурюсь, потому что вдруг до меня доходит — это звенья одной цепи. Их план забрать у меня Асю. Простой и действенный.

Резко разворачиваюсь и догоняю Асю.

— Ты не можешь ехать с ним.

— Отвали от меня! — огрызается девушка.

— Ну ты же умная девочка, куколка. Это подстава. Они специально разлучают нас.

— Не смей! — шипит она мне в лицо. — Нет никаких нас!

— Я говорил тебе правду, не будь ты настолько наивной! Мы должны уберечь нашего ребёнка. Вместе.

— Я не верю тебе!

Ася полна решимости уйти, но я хватаю её за руку.

— Да что же творишь, глупая?

— Я ухожу от мужа, который просто заменил мной мою мать! — кричит Ася на весь банкетный зал.

Люди вокруг начинают обращать на нас внимание, но мне плевать. А вот двум амбалам из охраны Хасана вовсе нет. Я уверен, что это очередная проделка Самойлова. Или Гузели.

Они оттесняют меня от жены, и та спокойно уходит. Скрывается в толпе.

Проходя мимо меня, Руслан протягивает мне что-то. Автоматически принимаю и слышу его усмешку. На раскрытой ладони лежат кольца. Те, которые швырнула в кабинете Ася.

— Скоро это будет последнее, что останется у тебя на память об этой сладкой куколке, — говорит Самойлов, отходя на приличное расстояние. Но я всё равно мгновенно бросаюсь на него. — Фас, мальчики!

Против двоих здоровяков у меня нет шансов, но я всё равно пытаюсь вырваться, чтобы догнать и забрать то, что принадлежит мне.

И только лёжа лицом на полу, в окружении всех этих леди и джентльменов, понимаю, что очень по-крупному облажался. Раз за разом совершал ошибки, которые привели к этому всеобщему хаосу. И у меня действительно слишком мало времени, чтобы всё исправить.

У меня есть чуть меньше двух часов, пока не вскроется информация о задержании Хасана и Руслан не начнёт действовать самостоятельно.