30. Ася

Липкий страх сковал мои внутренности, пока Руслан, мой «дядюшка», выводил меня в центр зала для танца, которого я не хотела, но не посмела отказать. Мне казалось не такой уж и сложной задачей выдержать всего один танец в компании ненавистного и пугающего меня родственника. Чего уж проще — просто держаться от него подальше и не позволять приближаться настолько, чтобы он смог почувствовать мою тайну?

Но, разумеется, всё пошло не по плану и этот мерзкий тип сразу же притянул меня к себе, сгребая в охапку, не давая ни малейшей возможности взбрыкнуть. А следующие слова повергли меня в пучину страха и отчаяния:

— Да ты беременна, куколка!

Руслан довольно хохотнул, словно выиграл главный приз, а я предприняла попытку вырваться из его хватки.

— Отпустите!

— Да погоди ты, Ася, — неожиданно мягко возразил мне. — Погоди. Мама была бы счастлива узнать, что у неё будет внучок. Я помню Марию, добрая, красивая, замечательная женщина была. Она обожала тебя. Мой брат был дураком, каких свет не видывал, но он по-своему любил твою мать.

— Сомнительное заявление, — усмехнулась я, чувствуя, как спазм сдавил моё горло. — Бабушка рассказывала мне…

— То, что знала, — перебил мужчина. — От твоего мужа. Но есть и обратная сторона истории. Другое мнение.

Я тяжело сглотнула:

— Другое мнение?

— Конечно. — хмыкнул он. — Ты же не думаешь, что только Богдан может говорить правду? Или что у твоего муженька нет своего интереса?

Сердце забилось часто, взмывая к самому горлу.

— Он говорил мне, что отец оставил всё ребёнку… Моему ребёнку. И что Богдан просто пытается защитить нас…

— От кого, Ася? — усмехнулся Руслан. — От меня? От семьи своей бывшей жены? С момента гибели твоих родителей Богдан препятствовал другим твоим родственникам со стороны отца помогать вам с бабушкой, принимать участие в твоём воспитании. Он угрожал вывезти тебя за рубеж, сменить документы, если мы не оставим тебя в покое.

— Господи, да зачем? — я рассмеялась от нелепости. — Всё было совершенно не так. Он… защищал меня с самого рождения, помогал бабушке деньгами, женился, чтобы спасти. Простите, но я не верю, что взрослые люди, как вы и ваши родные, не могли настоять на своём…

— Ты можешь верить хоть в радужных пони, девочка. Тагоев псих, это знает каждый. Он уничтожил собственную семью. И твою семью тоже уничтожил Богдан. Он бы и тебя уничтожил, если бы знал, что сможет отжать отцовский бизнес. А так, выходит, что ублюдок просчитал всё до мелочей. Бабке навешал лапши на уши, тебя насильно принудил к браку. Я не осуждаю тебя, никогда не посмел бы, конечно, ты можешь романтизировать эти бредни, но факт остается фактом: Богдан подстроил аварию, в которой погибли твои родители и чуть не погибла ты, а когда тебя хотели забрать родственники, он вынудил нас уйти в сторону угрозами твоей жизни и здоровью.

— Восемнадцать лет? Вы, вероятно, считаете меня дурой, если считаете, что я поверю в то, что восемнадцать лет никто из вас, дорогие родственники, не мог решить проблему общения со мной!

— Ты наивна и слепа, Ася. Богдан страшный человек, и он может быть весьма убедителен. Твой отец погиб в аварии сразу, но я видел, что твой драгоценный муженёк сделал с твоей матерью…

— Прекратите, всё было не так! — из глаз брызнули слёзы, но Руслан лишь рассмеялся:

— Да? И как же было, просвети меня? Тебе было несколько недель от роду, так что сомнительно, что ты могла что-то запомнить. А слова Богдана всего лишь слова.

— Как и ваши, — упрямо вскинула на него взгляд.

— Давай отойдём в местечко потише? — предложил он. — Люди уже косятся, а это нам не на руку.

Я не хотела идти, не хотела слушать его бред и враньё, но он мягко потянул меня в сторону отдельных кабинетов, и сказал то, что заставило меня перестать упираться:

— Подумай сама, Ася. Хорошо подумай. Твой отец — мой двоюродный брат. Я и так руковожу семейным бизнесом и управляю активами твоего отца. Той частью, которую он отписал твоему сыну или внуку. Он сделал это, чтобы защитить тебя от Тагоева.

— Тагоев? Почему вы постоянно называете так Богдана? Разве его фамилия не Тихонов?

— Это долгая история. Он взял русскую фамилию своего отца, чтобы не носить одну фамилию с ним и со своим дедом. У них была ссора из-за передела бизнеса. Да и не это важно, Ася.

— А что важно? — спросила я, осмотрев зал, но так и не увидела Богдана.

Голова шла кругом. Разве можно верить хоть кому-то из них? Я чувствовала, что меня обманывают, но не могла понять, кто на самом деле желает причинить мне больший вред. Да и разве можно разобраться? Я окончательно перестала что-либо понимать.

— Важно то, что я пытаюсь тебе объяснить. Наша семья Дубравиных и Самойловых и так управляет бизнесом. Ничего не изменилось. И нам было бы, напротив, крайне важно, чтобы ты вошла в нашу семью, Ася, как законная её часть и один из её представителей. Для нас ты не враг, ты — член нашей семьи. Зачем ты тогда Богдану?

Он провёл меня в кабинет и прикрыл дверь, отсекая шум вечеринки. И вот я здесь.

Осматриваюсь вокруг, отмечая богатое убранство зала. Вероятно, здесь проводят встречи и корпоративы, всяческие мероприятия камерного типа. А ещё здесь прохладно. Кожа мгновенно покрывается мурашками.

Нерешительно перевожу взгляд на Руслана, и у меня перехватывает дыхание. Здесь, вдали от лишних глаз, он смотрит на меня внимательно и… мягко, по-отечески.

— Я понимаю, что ты запуталась, девочка. Нелегко уложить такое по полочкам, найти крупицу здравого смысла, отыскать зерно истины. Нелегко, да. Просто подумай, зачем мне желать тебе зла, если ты и твои дети только станут полноправными владельцами части семейного бизнеса? Это и так наш бизнес, Ася. Что нам делить? У тебя есть счёт, который открыл ещё твой отец, и часть прибыли, законная, твоя, и так стекает на него. Ты можешь в любой момент обратиться в банк и забрать хоть всё. Мы никогда не лишали тебя этого. И никогда не планировали.

— Я… не понимаю, — с сожалением качаю головой. — Не понимаю, могу ли вам верить? Я уже поверила… Богдану… И теперь я просто… не знаю.

Из глаз катятся огромные слёзы. Как было хорошо жить с бабушкой в Старых Химках и не пытаться разобраться в том, что теперь называется моей жизнью!

— Я знаю, Ася. Мне жаль, что так получилось. Если бы мы были решительнее в своей борьбе с Тагоевым, ты не попала бы в такую ситуацию. Но мы были вынуждены… Для твоей безопасности. Я до последнего не понимал, что происходит, какую игру ведёт Богдан. А теперь, когда всё стало настолько очевидно, пришло время спасать тебя и твоего ребёнка. Вы не заслужили стать орудием мести чокнутого придурка.

— Да какой мести?! Что это за месть такая? Он, что же, решил заграбастать часть бизнеса, причитающуюся нашему сыну?

Руслан присвистывает:

— О, так у вас ещё и сын будет? Это точно?

— Да, — с досадой закусываю губу. — Это точно. Но я не понимаю… Зачем это Богдану? Всё это? Зачем?.. Дело в деньгах? В бизнесе, о котором я и понятия не имею? В чём дело?

Мужчина смеётся:

— Ах, если бы в жизни всё всегда крутилось только вокруг денег, милая!

Его смеющийся взгляд на мгновение пугает меня. Он выглядит настоящим безумцем, хотя, возможно, я единственный безумец в этом мире. Он убедителен, но могу ли я доверять этому родственнику? Могу ли я доверять Богдану? А ведь он был не менее убедительным. Как моя жизнь превратилась в это? И что вообще происходит? Мне нужно разобраться с этим раз и навсегда. Я больше не могу быть беспечной и наивной. Я должна уберечь своего ребёнка ото всех этих людей. Включая его собственного отца. Я не могу верить никому из них, это единственное, что я понимаю в происходящем.

— Тогда какие у него мотивы, по-вашему? — устало спрашиваю я и слышу звук открывающейся двери. Мне не нужно поворачиваться, чтобы понять, кого принесло попутным ветром. Конечно, это Богдан.

— Асенька, ну ты же в курсе, что Богдан всю жизнь любил только одну женщину? — говорит Руслан, и я застываю.

— Кого? — с нехорошим предчувствием спрашиваю у него, переводя взгляд на мужа.

Который тут же встревает:

— Лучше заткнись! Ася, поехали домой.

С сожалением понимаю, что у меня больше нет дома. Разве что квартира моей бабушки. Безумно хочется просто очутиться там, укутаться в старое одеяло и забыть это безумие, как страшный, кошмарный сон, продолжительностью в бесконечно долгие дни. Но волшебства не бывает. Не в моей жизни точно.

Потому что Руслан достаёт из внутреннего кармана пиджака небольшую стопочку фотографий и с ухмылкой протягивает мне.

— Ты ведь знаешь, кто это, не так ли?

Дрожащими руками принимаю из его рук снимки и внимательно разглядываю их. Это то, что способно полностью уничтожить меня. Я усиленно ищу следы склейки, до последнего отказываясь верить, что это реально. Но тщётно — фото настоящие. Не фотошоп.

Слёзы застилают глаза, а сердце сжимается от боли. Я не хочу верить, что всё так банально и просто… и ужасно несправедливо! На фото молодой Богдан с девушкой. И он любит эту девушку, это читается в его взгляде, в его улыбке, в каждом жесте, пропитанном нежностью. Он никогда не смотрел так на меня. Он не мог полюбить меня. Потому что он всегда любил только её. Теперь я знаю это.

— Скажи, Асенька, что ты видишь? — спрашивает Руслан.

— Это… моя мать, — шепчу еле слышно. Поднимаю взгляд на Богдана, пытаясь отыскать хоть что-то, хотя бы призрачный намёк, что я ошибаюсь. — Это правда, Богдан? Скажи мне, чёрт тебя дери, это правда?!

Он молчит. Только смотрит в ответ. В его жёстком тёмном взгляде я не могу прочитать ничего, и это разбивает моё сердце.

— Это правда, Богдан?! — снова повторяю в отчаянии. — Ты любил мою маму?

Пожалуйста, — умоляю его мысленно, — скажи мне, что я ошибаюсь. Что это просто недоразумение, случайность!

Этого же не может быть на самом деле, верно? Это какая-то злая шутка!

Голова раскалывается от обилия разнообразных мыслей, и я чувствую какую-то тупую усталость.

Которая сменяется яркой вспышкой острой боли, стоит Богдану только медленно кивнуть. Один ответ, уничтожающий меня. Это правда.

— Теперь ты мне веришь? — спрашивает Руслан.

Я хотела бы жить в блаженном неведении и дальше, если бы это не угрожало мне и моему ребёнку. Но теперь общая картина происходящего складывается, а недостающие элементы встают по своим местам. Горько мне или нет, но самое страшное уже случилось. Я беременна от монстра, ослеплённого жаждой мести. Всё, что нужно Богдану, это уничтожить мою жизнь. Он же с самого начала мне на это намекал. Только я была наивна и глупа, считая, что в моих силах что-то изменить. Теперь я всё понимаю.

— Да, — отвечаю Руслану. — Верю.

И тот медленно подытоживает:

— Понимаешь, что он врал тебе обо всём, чтобы отомстить твоим родителям, твоей маме за то, что она, в конечном итоге, выбрала не его? Понимаешь, что он специально женился на тебе, сделал тебе ребёнка, чтобы получить твою долю семейного бизнеса? Только ради своей мести.

Каждое его слово взрывается в моей голове. Не знаю, сколько мне потребуется времени, чтобы прийти в себя, чтобы принять эту правду: Богдан обманул и воспользовался мной. Он никогда ни во что меня не ставил. Я всего лишь слепая игрушка в его руках. Безвольная, жалкая кукла.

— Да, — резко выдыхаю я, смиряясь с правдой, которую только что увидела своими собственными глазами, — понимаю. — И всё-таки, не сдержавшись, перевожу взгляд на Богдана. — Зачем ты так со мной?! Зачем?!

Меня разрывает от чувств, от оглушительных, непрекращающихся эмоций. Я верила ему, верила в него… А он… Как же мне хочется причинить ему такую же боль, которая разрывает меня на части. Теряя остатки самообладания, я бросаюсь на Богдана и бью ладонями туда, куда придётся. Рыдания, срывающиеся из глубин моей груди вместе и криком, придают мне сил, и где-то на краю сознания я надеюсь, что ему хотя бы чуточку больно.

— Ты представлял её, да?! Ты представлял её, Богдан? Ты мечтал, чтобы это была она, да? — завожу себя сильнее, испытывая настоящую ярость.

Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.

— Успокойся, Ася. Тебе не стоит волноваться, — говорит мне он.

Да как смеет мне указывать, что делать и что чувствовать!

— Господи, какой же ты козёл! Как ты выносишь себя? Ты ужасный, лицемерный эгоист! Ненавижу тебя, слышишь?! Не-на-ви-жу! — выплёвываю ему в лицо.

Хочется расцарапать эту самодовольную рожу, но вместо этого я снимаю с безымянного пальца кольца и бросаю, метясь прямо в его грудь. Пустота в душе убивает. Я не чувствую ничего светлого. Лишь ноющее внутри сожаление, что ношу под сердцем его ребёнка, который, вероятно, будет похож на отца, а значит, мне всю жизнь придётся помнить об этом ублюдке.

— Убирайся к чёрту из моей жизни! Никогда не смей приближаться! Даже имя моё забудь! Никогда тебя не прощу, ненавижу, ненавижу, ненавижу!

Мне не становится легче. Меня всё больше накрывает лавиной боли. Словно я потеряла что-то ценное, когда это было всего лишь обманом. Я никогда не была ему нужна, о чём он говорил мне неоднократно. Я сама придумала все эти отношения. Просто идиотка! За что и страдаю.

Не хочу признаваться самой себе, но даже сейчас я наивно полагаю, что он успокоит меня. Даже сейчас я нуждаюсь в утешении и поддержке… Его. Своего мужа. Самым унизительным образом я нуждаюсь в нём, даже зная, что всё обман. Пустое. И от этого мне становится ещё хуже. От этого моё одиночество причиняет уже новую боль.

— Отвезти тебя домой? — спрашивает Руслан.

— Иди к чёрту. Ты никуда не повезёшь мою жену. — врывается в мои мысли голос Богдана.

Поговори со мной, — умоляю я его. — Дай мне мизерный шанс снова стать цельной.

Но муж даже не смотрит в мою сторону. Словно меня здесь нет. Я пустое место, и глупо полагать, что это не так. Ему плевать на меня. Всё это показушное только для Руслана. Только чтобы выкрутить ему руки, забрать у него бизнес. Вот та правда, которую я должна помнить и никогда не забывать.

— Да, пожалуйста, дядя Руслан, отвезите меня домой. — прошу Самойлова, не желая больше ни единого мгновения видеть того, кто полностью растоптал меня.

— Забери пальто, Асенька, — мягко улыбается мне мужчина. — Я догоню.

Дрожа всем телом, я прохожу мимо Богдана, чувствуя его жар. Надеюсь, это наша последняя встреча, ведь то, что я испытываю — продолжаю испытывать рядом с ним — ненормально и немыслимо. Я просто полная дура, что, несмотря на всё это, цепляюсь за мнимую надежду, даже не вполне понимая, на что тут, собственно, можно продолжать надеяться, ведь теперь всё слишком очевидно.

Но Богдан не желает так просто оставлять меня в покое. Он догоняет меня на полпути к гардеробу.

— Ты не можешь ехать с ним. — говорит он.

Снова его не терпящий возражения тон, извечные указания!.. Богдан, я сыта этим по горло! Мне требуется нечто иное! Но раз он не понимает, продолжая давить, то и не поймёт никогда. Ему этого и вовсе не нужно. Ему не нужна я. Вот, что на самом деле важно.

— Отвали от меня! — бросаю ему.

— Ну ты же умная девочка, куколка. Это подстава. Они специально разлучают нас.

Мне хочется рассмеяться ему в лицо. Подстава?! То, что я видела на фотографиях не было грёбанной подставой! Он любит мою мать. Это не подстава. Он сам подтвердил это!

Я цепляюсь за новые знания, потому что организм устал и больше не может противиться. Мне хочется, чтобы он разубедил меня. Чтобы просто забрал домой.

Боже, мне восемнадцать, и я беременна. Всё, в чём я нуждаюсь сейчас, это спокойствие и тишина. А не эти нелепые разборки, которые ни к чему не приведут, ведь всё и так понятно, а все слова сказаны.

— Не смей! — говорю ему. — Нет никаких нас!

— Я говорил тебе правду, — тихо убеждает Богдан. — Не будь ты настолько наивной! Мы должны уберечь нашего ребёнка. Вместе.

В его серьёзном, обеспокоенном взгляде, направленном на меня, нет ни тени издёвки. Но не мне ли хорошо знать, как искусно он научился играть со мной?

— Я не верю тебе! — бросаю ему, собираясь уйти, но он хватает меня за руку.

— Да что же творишь, глупая? — в его голосе слышатся нотки отчаяния, но я цепляюсь за свою ненависть. Я не могу ему верить. Не должна, как бы мне этого не хотелось! Мне нужно уйти, иначе этот кошмар не закончится никогда!

— Я ухожу от мужа, который просто заменил мной мою мать! — кричу на него, привлекая внимание гостей.

К нам подходит охрана, и бравые молодцы избавляют меня от надоедливого общества без пяти минут бывшего мужа.

Вот только легче мне не становится. Наоборот. Горечь расползается по венам, виски ломит, в горле скапливается огромный ком, который грозится перерасти в рыдания. Я устала. Я без сил. И прямо сейчас всё, чего я хочу, это лечь и поспать.

Уверена, когда наступит новый день, я смогу обдумать случившееся этим вечером. Но прямо сейчас у меня нет на это сил.

На улице уже морозно, и я потираю руки, пытаясь согреться, пока жду Руслана.

— Готова? — спрашивает он, подхватывая меня под локоть.

— Да.

— Отлично, тогда можем ехать.

Он помогает мне устроиться на заднем сиденье и включает печку. По салону медленно разливается тепло и негромкая музыка, и я откидываю голову на подголовник, устало прикрывая глаза. Не хочу говорить, не хочу обсуждать ничего. Мне нужно отдохнуть и обдумать всё происходящее. Понять, как мне жить дальше. Одной.

Возможно, стоит попросить Руслана рассказать мне подробнее о банковском счёте, ведь мне нужны деньги. Возможно, мне даже придётся снять квартиру на первое время, чтобы скрыться от Богдана.

Я выпрямляюсь на сиденье, но вопрос застывает на губах, стоит лишь бросить взгляд за окно.

Мы за чертой города. И движемся явно не в сторону Старых Химок.

— Куда вы меня везёте? — спрашиваю у Руслана.

Он смотрит на меня в зеркало дальнего вида.

— Не беспокойся, сейчас я отвезу тебя туда, где Тагоев не станет искать. Это только для твоей безопасности.

Всё внутри леденеет от страха. Мне не нравится тон мужчины. В нём сквозит фальшь, издёвка.

— Я хочу к себе домой. Вы должны отвезти меня туда. — жалобно прошу я, заранее понимая, что услышу в ответ.

— Нет, куколка, — с усмешкой отвечает он мне. — Домой ты не поедешь. Погостишь немного у нас.

— У вас? У родственников? — уточняю я осторожно.

— У близких друзей семьи, — он постукивает по рулю. — Ася, Ася, Асенька, ты просто не представляешь, какой подарок нам сделала сегодня! И какую свинью подложила своему муженьку!

Он задорно смеётся, а в ужасе вжимаюсь в мягкий диван сиденья.

— Остановите машину! — прошу дрожащим голосом.

— Свой последний шанс остаться под защитой мужа ты благополучно профукала. Такая доверчивая, такая сладенькая, — насмехаясь надо мной, медленно протягивает каждое слово Руслан. — Была бы послушной, сейчас уже лежала бы в кроватке. А теперь… Да, что уж там! Теперь всё закончится быстро. Только и нужно было разыграть туз из рукава, чтобы увести тебя от мужа. Так я и думал, что этот слюнтяй решит поберечь твои нервы, не расскажет о своей пылкой юношеской любви. Имелся, конечно, определённый риск… Но оно того стоило.

К горлу подкатывает желчь, и я опускаю голову вниз, сплёвывая горечь прямо на модный коврик. Бесконечный кошмар и не думает отпускать меня, более того, я сама загнала себя в ловушку, откуда, кажется, больше нет выхода.

Можно сколько угодно винить Богдана за равнодушие в тот момент, когда мне нужно было просто почувствовать себя нужной, и это первое, что мне хочется сделать. Но понимаю, что сама виновата в том, что я здесь. Почему Богдан молчал и позволил мне принять сторону врагов, сейчас дело десятое. Но насколько же я не доверяла Богдану, раз так легко повелась на «другое мнение»? Что даже ни на секунду не усомнилась? Неужели виной тому лишь боль от неожиданного открытия? Из-за того, что я копия своей матери, в которую когда-то был влюблён мой муж? Выходит, что так.

— Чего-то такого мы и ожидали, — продолжает Руслан. — Знали, что Тагоев налажает, что ж, это станет его ночным кошмаром на всю оставшуюся жизнь. Потеряет всё, на что и права не имел, заносчивый кретин. Стоило только надавить на старого докторишку, как он тут же признался, ты уж на него не серчай, куколка, он долго держал язык за зубами, но без зубов стал гораздо более сговорчивым. Так и Тагоев. Получит урок от жизни и станет шёлковым. Знаешь, даже не представляю, каково тебе сейчас. Наверное, невесело понимать, что ты и твой выродок стали всего лишь разменной монетой в бизнесе больших дяденек?

Его монолог обрывается смехом, но тот быстро гаснет. Руслан всматривается в зеркало, разглядывая что-то далеко позади, и чертыхается:

— О, а вот и веселье начинается! Не дрейфь, куколка, сейчас оторвёмся от преследования настырного мужа!

Руслан вдавливает педаль газа в пол, и машина на бешеной скорости летит вперёд по тёмной дороге. А свет фар становится ближе. Надеюсь, это и вправду Богдан.

Пару раз нас заносит на поворотах, и я истошно кричу от ужаса, умоляя Бога сберечь нас с малышом. Видимо, сегодня мои молитвы услышаны, ведь в скором времени мы врываемся на территорию отреставрированной усадьбы, и Руслан резко сбрасывает скорость.

Внедорожник Богдана, хоть и на приличной дистанции, но тоже врывается следом.

Из белого дома с колоннами выскакивают люди с автоматами наперевес, и я кричу, крепко зажмурившись, когда они начинают стрелять в сторону моего мужа. Но он, не сбавляя скорости, упорно движется вперёд. Ко мне. К нам.

В эти несколько секунд Руслан выбегает из салона, распахивает заднюю дверцу и тянет меня наружу. Я быстро осматриваю территорию усадьбы, отвлекаясь от своей истерики. Сразу с левого торца здания начинается густой лес. Это всего четыреста или пятьсот метров. Если мне удастся сбежать, Богдан увидит это и поедет следом. А там мы скроемся в лесу и спасёмся. Хотя бы попытаемся. Сейчас я убеждена, что мой муж, кого бы он там не любил на самом деле, сделает всё возможное, чтобы спасти нас.

Я послушно иду, ведомая Русланом, но перед самой лестницей, убедившись, что попала в поле зрения Богдана, изо всех сил лягаю каблуком по берцовой кости моего конвоира. От неожиданности мужчина выпускает меня, и этого мгновения достаточно, чтобы я бросилась бежать вдоль монументального здания старинной усадьбы.

— Ах, ты, сука! — слышится за спиной, но я в меру своих новых возможностей бегу в сторону леса, не оборачиваясь. — Придурки, в эту сторону не стрелять! Девчонка нужна живой!

Уверена, сейчас Руслан догонит меня, и мне придётся несладко. Но вопреки ожиданиям я слышу рёв мотора, глухой стук, словно машина врезалась в мешок картошки, и звон стекла, и тошнота подкатывает к горлу от понимания, что Богдан попросту сбил преследующего меня Руслана. Скрип тормозов поблизости звучит уже в оглушающей тишине. Стрельба прекратилась. А я достигаю леса.

Несусь между деревьев, тщётно пытаясь отыскать хотя бы какое-то подобие тропинки в темноте. Слышу за спиной приближающийся топот тяжёлых шагов, но не собираюсь терять драгоценные секунды, чтобы проверить, кто бежит за мной.

Этот неведомый пока кто-то с лёгкостью сокращает расстояние между нами, пока и вовсе не равняется со мной. Лишь на мгновение поворачиваю голову, чтобы убедиться, что это Богдан, и с облегчением выдыхаю, но ни на секунду не снижаю скорость.

Богдан, очевидно лучше ориентируется на местности, поскольку резко подаётся в мою сторону, обхватив меня руками и тормозя.

— Стой, Ася! — кричит он.

По инерции я успеваю сделать ещё пару шагов, но он с силой оттягивает меня назад, прижимая к себе.

— Осторожно, куколка, — шумно выдыхает в макушку и целует мои волосы. — Осторожно, малышка.

Пытаясь перевести дыхание, я делаю несколько глубоких вдохов. Сердце часто бьётся у самого горла, пересохший от надсадного дыхания язык кажется мне огромным, а перед глазами расползаются чёрные круги. Я смертельно устала. Ноги гудят от бега. И я позволяю себе забыть о своих обидах, обмякая в руках мужа, пока не замечаю причину нашей остановки. Буквально в полутора метрах от нас резкий обрыв.

Деликатно отстраняюсь от Богдана и осторожно подхожу к самому краю. Жалобный всхлип срывается с губ — прямо под моими ногами отвесная скала. Метров десять высотой, если не больше. Если бы не Богдан, я бы расшиблась в лепёшку!

— Спасибо, — тихо говорю ему дрожащим голосом, и он подходит ко мне, обнимая за плечи.

— Пока не за что, — мрачно отвечает он, окидывая меня внимательным взглядом. — Как ты себя чувствуешь?

Я знаю, что его интересует, поэтому не размениваюсь на мелочи, вроде обиды или усталости:

— Он в порядке, Богдан. У меня ничего не болит.

Муж коротко кивает:

— Нам нужно идти, пока нас не нагнали.

— Ты думаешь, за нами пойдут?

— Уверен, что да. — задумавшись на мгновение, отвечает он. — Там, правее, должен быть спуск. Нам нужно найти тропу, идём.

Он крепко сжимает мою руку и тянет за собой. Кроме его широкой спины, я практически ничего и не вижу. Только изредка смотрю по сторонам в поисках погони. Но в лесу пока тихо.

— Что это за скалы? Я не знала, что в Подмосковье есть горы. — спрашиваю, чтобы только отвлечься от мучительных мыслей о том, что станет с нами, когда и если нас найдут.

— Раньше в этих местах добывали известняк, его сплавляли вниз по реке, в столицу, а оттуда развозили для строительства городов. На этом и на том берегу есть довольно опасные высоты, по незнанию можно сорваться вниз.

— Я бы сорвалась, если бы не ты, — констатирую после непродолжительного молчания.

— Вполне возможно.

Между нами повисает напряжённая тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием и шорохами под ногами. Богдан уверенно ведёт меня в неизвестном направлении, и вскоре мы выходим на петляющую между деревьями тропинку, ведущую вниз.

— Богдан, — тихо зову его, и он вздрагивает.

— Что, Ася?

— Я хотела сказать…

— Давай потом, куколка? Сейчас для этого не самое подходящее время.

— А вдруг потом его и вовсе не будет? — с горечью спрашиваю у него.

— Вы выберетесь в любом случае, не переживай, — отрезает он.

Не сразу до меня доходит:

— Мы? А ты, Богдан? — возмущённо издаю вопль, и он шикает на меня:

— Тише будь. Куколка, ты, верно, не понимаешь, что мы здесь не для прогулки встретились? Ты, вероятно, решила, что я мчался за тобой из города, чтобы мы погуляли перед сном?

Насупившись, отвечаю ему:

— Так и знала, что ты бесишься.

— Бешусь? — неожиданно смеётся он. — Нет, Ася, я не бешусь. Ты должна была просто слушать меня, тогда мы бы не вляпались в такое дерьмо. Но я полностью заслужил расхлёбывать всё это, раз уж решил рассказать тебе полуправду. Поэтому я не бешусь.

— Что ж, я рада, что ты признаёшь свою вину, — сухо говорю ему. — Потому что ты разбил моё сердце, Богдан.

— Ася, да какая, к чёрту, сейчас разница? — раздражённо бросает он, останавливаясь. Поворачивается и заглядывает в мои глаза. — У нас была одна цель — уберечь нашего ребёнка. Я сделал всё, от меня зависящее, чтобы как можно скорее вы были в безопасности. Какая, к чёрту, разница, любил я твою мать или нет, если сейчас единственное, что меня заботит, это ты и наш ребёнок? Раньше думал, что любил её. Думал, правда. Потом понял, что это не так.

— Почему? — спрашиваю одними губами, но он всё равно разбирает.

— Ты разве не понимаешь? — он удивлённо приподнимает одну бровь, и я отрицательно качаю головой. — Потому что я люблю тебя, куколка.

— Богдан, я… — упрямые слёзы торопливо сбегают по лицу.

— Т-ш-ш, куколка, — внезапно закрывает мне рот ладонью. — Нужно идти, рыскают, черти.

Я озираюсь по сторонам и вижу вдалеке тонкие лучики фонариков. Дрожь пробегает по телу, но муж целует меня и шепчет:

— Всё будет хорошо, слышишь? Хасан упакован и уже даёт показания, Руслан, вероятно, мёртв, с остальными я решу. Главное, сейчас уйти от хасановских головорезов. Просто иди за мной так быстро, как сможешь, ладно? Обо всём остальном я позабочусь сам.

Я часто киваю, отыскивая губами его губы. Знаю, что сейчас не время, но иначе не могу. Предчувствие большой беды сидит занозой в сердце, и мне необходимо это мгновение рядом с ним.

Богдан целует меня в своей манере — жёстко, напористо, врывается в мой рот, тараня язык, подчиняет, властвует. Его ладони бережно устраиваются на моём животе, и я лью молчаливые слёзы какой-то безнадёжной тоски по нашему неслучившемуся счастью.

— У нас всё будет хорошо, — словно читая мои мысли, говорит Богдан. — Ася, верь мне. Мы будем в порядке, и всё у нас только начинается.

— Прости меня за то, что было там, в ресторане… Какая же я глупая, что так легко поверила, что ты мог желать мне зла.

— Ты запуталась, и в этом виноват я. Не ты, Ася. Я понимаю твои чувства. Тебе не за что извиняться. А вот мне бы стоило.

— Я не в обиде, — быстро говорю ему и смахиваю слёзы. — Я люблю тебя, Богдан.

— Пора. — твёрдо говорит муж. — Больше нет времени тянуть.

Спуск крутой, и я практически повисаю на мужчине, чтобы не полететь кубарем вниз. Частые огромные корни деревьев одновременно служат и ступенями, и препятствием. Будь я одна, в жизни бы не преодолела этот путь, но Богдан ни на секунду не даёт мне расслабиться и начать жалеть себя.

Он приободряет меня рассказами о нашем будущем, о том, куда мы отправимся в путешествия, где будем жить, как назовём сына. Слушая его спокойный, уверенный голос, я отпускаю тревоги и не замечаю, как мы достигаем берега реки.

— Ближайшее селение на том берегу, — показывает Богдан после короткого осмотра местности. — Видишь свет между деревьями? Ближе ничего нет.

— Как мы попадём на тот берег? — спрашиваю у него с тревогой. — Плавать в ледяной воде для меня не лучшая идея.

— Погоди, — Богдан задумчиво осматривает берег и облегчённо выдыхает. — Кажется, нам повезло!

И как в такой темноте что-то видит? Я с удивлением наблюдаю, как он отходит на добрую сотню метров к какому-то бугорку. Я не понимаю, что он делает, но, подойдя ближе, узнаю в очертаниях странного пригорка перевёрнутую лодку. Богдан раскачивает её из стороны в сторону, пока наконец не ставит на дно. Осматривает критически и говорит, не поднимая взгляда:

— Здесь пробоина. Вдвоём не получится, слишком крупный вес. Тебе придётся плыть одной.

— Нет, Богдан!

Он резко поднимается, стремительно сокращает расстояние между нами и нависает надо мной.

— Куколка, я должен знать, что ты выберешься отсюда. Это самое главное. Моя жизнь не стоит и гроша, если в ней не будет тебя. Я должен спасти тебя, Ася. Сейчас я спущу тебя на воду, здесь должно быть не очень глубоко, только если редкие ямы. Течение спокойное, будешь упираться в дно и потихоньку толкать лодку в сторону того берега. Не усердствуй особо, здесь всего метров 70 ширины.

Богдан идёт быстрым шагом до деревьев и находит какую-то корягу. Это, я так понимаю, моё весло. Нервная дрожь пробегает по телу. Он же не думает, что я сяду в дырявую лодку с непонятной палкой в руках и спокойненько доплыву до другого берега?

Но именно это он и имеет в виду.

— Богдан, ты должен плыть со мной.

— Это невозможно, Ася. — отрезает он. — Лодка не выдержит веса двоих. Только тебя. Ты доплывешь в целости и сохранности до противоположной стороны, скроешься в лесу и спокойно поднимешься наверх, к домам. Оттуда позвонишь домой и вызовешь охрану. Данияр знает, что делать. Он приедет, заберёт тебя и решит все проблемы.

— А ты, Богдан? — со свистом вырывается из меня.

— Я дождусь, пока ты не скроешься в лесу, и попробую вернуться к машине. Если пути к усадьбе не будет, я дойду до трассы. В любом случае тебе не нужно беспокоиться обо мне. Сбереги себя и сына, куколка. Я буду в порядке и найду тебя так быстро, как смогу.

Я захожусь в горьких рыданиях, и Богдан крепко прижимает меня к себе. Покрывает поцелуями зарёванное лицо и утешает. Чуть грубовато, нервно обещает, что всё будет хорошо.

— Нельзя тянуть, Ася. Они прочешут лес и обязательно проверят берег. Пора.

Муж помогает мне залезть в лодку и толкает её на воду. Он командует, как мне следует отталкиваться, используя палку, пока я не отчаливаю от берега.

Мне страшно, силы на исходе, но я выполняю инструкции Богдана, чтобы скорее доплыть до другого берега. Чтобы у него скорее появился шанс скрыться среди деревьев.

От усталости я только плачу, тихо и жалобно, но продолжаю нащупывать корягой дно реки, упираться, отталкиваться. Это расстояние кажется мне бесконечным. Но всё-таки оно заканчивается.

Как только нос лодки упирается в пожухлую траву, я с трудом перебираюсь на землю и валюсь прямо на колени. Ноги и руки дрожат, судорожные рыдания мешают отдышаться, но я ищу взглядом Богдана.

Он стоит на том же месте, уперев руки в бока. Я должна идти, иначе он не сдвинется с места.

Поднимаюсь на подкашивающихся ногах и прячусь за деревьями. С облегчением наблюдаю, как муж, оглядываясь в мою сторону, тоже медленно отходит к лесу. Надеюсь, у него получится вернуться к машине и уехать подальше от этого чёртового места!

Я нахожу поросший мхом пень и плюхаюсь на него, чтобы перевести дыхание. Здесь, в темноте и тишине, мне не по себе, но я нуждаюсь в короткой передышке.

Я усиленно вглядываюсь сквозь деревья и кустарники в сторону того места, куда ушёл Богдан. И вздрагиваю, когда различаю свет фонарей.

Медленно поднимаюсь и пячусь глубже в лес. А воздух наполняется звуками, которые разносятся на добрые сотни метров в этой ночной тишине.

Мужчин много, человек шесть. Они громко переговариваются и смеются. За первой группой из леса выходят ещё трое… и они тащут Богдана.

Зажимаю рот рукой, лишь бы не завопить от ужаса, наблюдая за ними.

Вот эти трое нагоняют первую группу и грубо швыряют Богдана на землю. Кто-то заносит ногу и пинает его. Я не могу различить, куда приходится удар, и от этого ещё страшнее.

Я знаю, что должна уйти, но не могу сдвинуться с места. Удары обрушиваются на Богдана со всех сторон, и вскоре он уже не пытается оказывать сопротивление. И мужчины теряют интерес, разбредаясь по берегу.

— И что с ним делать? — кричит один.

— Избавься, — отдаёт короткий приказ другой. — Задача — девка. Мужик нам не нужен.

Двое нелюдей поднимают забитое тело Богдана и сбрасывают в реку. Жалобный всхлип срывается с моих губ, и я с силой кусаю их, пытаясь вытеснить чувства опустошения и горя.