Глава 67 · НЕ ОТЧАИВАЙТЕСЬ, ГРАФ!

После отъезда Дроздонеллы в доме наступила идиллия, если не считать изменившегося ко мне отношении Ливии. Если раньше я замечала ее странности, но при этом не ощущала негатива от нее, то теперь, наоборот, я понимала, откуда ноги растут, и сочувствовала Ливии, но чуяла, что она еле сдерживается, чтобы не наброситься на меня. Поэтому по обоюдному желанию мы избегали встреч. Я — чтобы не подставлять экономку, она — чтобы не подставлять меня.

— Гаврилитта, — обратилась я к горничной, — ты можешь помочь Ливии?

Гаврилитта зашуганно на меня посмотрела. Робко кивнула.

— Могу. Но не уверена, что должна вмешиваться.

— А мне кажется, ей надо помочь. Иначе она может оказаться втянутой во что-то плохое, а настоящий зачинщик останется безнаказанным.

— Хорошо, я помогу Ливии, — кивнула Гаврилитта.

— Скажи, а ты знаешь, кто является тем злом, которое ты чувствуешь? — осторожно спросила я.

Дело в том, что добиться ответа от Гаврилитты, если она не хотела говорить, было невозможно. Она говорила ровно столько, сколько хотела или могла. Если я начинала настаивать, она превращалась в бедного запуганного мышонка, которого сейчас хватит сердечный удар. А я начинала чувствовать себя монстром, который запугивает бедную девушку.

— Оно следит за нами издалека. Но оно скоро будет здесь, — загадочно ответила Гаврилитта.

И это все, чего я смогла от нее добиться.

— Имма, а какие цветы тебе нравятся? — забежала и оторвала меня от занятий с Памелой Элли.

— Разные. Все цветы красивые, — ответила я, погруженная в трудную задачу из учебника Пэм.

— А какой любимый? — не отставала Элли. — Я анкеты составляю на всех домашних.

И она показала мне тетрадь, из тех, что пользуются популярностью у детей в школьном возрасте — с анкетами для друзей-подружек, членов семьи, содержащие разные вопросы про то, что ты любишь, о чем мечтаешь, каковы твои предпочтения и интересы. У меня таких не было, я не училась в школе, да и отвечать на эти вопросы, кроме Лероя, было некому. А о нем я и так знала все.

— Андонэа, — машинально ответила я.

Этот цветок рос только в горной прибрежной местности у моря — в моем родном Форно. Он зацветал алыми пиками в первые дни тепла, что для меня и таких же босоногих детей означало, что холод и голод на какое-то время отступили. И впереди сытый и теплый период жизни. Это был цветок детской надежды и радости.

— Хорошо, записала. Спасибо, Имма, — сказала Элли, которая так и не могла привыкнуть называть меня мэлл Имма.

Синяя юбка взметнулась и скрылась, я улыбнулась — все-таки Элли такая непоседа! Не знаю, когда наступит тот этап, когда она будет ходить чинно и не спеша, как положено благородным мэлл. Вот у спокойной Пэм все движения выверены и неторопливы, в плане соблюдения внешних приличий ей будет легче.

Пока я отвлеклась на Элли, Пэм сама решила задачу.

— Нет, ну какая же ты умница! Вся в пану, — восхитилась я, а Памела довольно вспыхнула румянцем.

— Мне нравится учиться. Наверное, я стану педагогом и буду преподавать в академии, — мечтательно произнесла она.

— Ты же еще только вчера хотела быть писательницей, — напомнила я.

— Ну, может быть, и писательницей, — согласилась Пэм.

А еще совсем недавно она хотела быть кулинаром, как тетушка Нуттелла. И научиться шить красивые платья, как тетушка Русленитта. Вот кому надо заполнять анкеты Элли каждый месяц, чтобы потом перечитывать и вспоминать все свои увлечения.

Единственным, что пока оставалось неизменным, — это ее любознательность, которая заставляла Пэм ежедневно поглощать много информации из книг и разговоров с отцом. Ее бесконечные вопросы и рассуждения даже меня иногда ставили в ступор. А рассуждала Памела очень вдумчиво и с основательным подходом к материалу. Умная девочка растет, папина радость. Хотя вру, все они папина радость — Элли приносила живость, громкий смех и веселье, Памела — тихую щемящую нежность и восхищение своими способностями, Камилла — умиление «взрослостью» и уважение твердым характером и выбранной позицией.

Весь следующий день меня отвлекали, и вечером, когда я зашла в свою комнату, чуть не упала в обморок. Этому были две причины. Вернее, причина была одна: вся моя комната была заставлена цветами андонэа. С одной стороны, это был приятный сюрприз — граф решил ухаживать за мной всерьез. А с другой — пришлось спешно зажать нос подолом платья и поскорее распахнуть окна.

Цветы андонэа обладали специфическим ароматом. На открытом воздухе, на морском побережье, он гармонично вливался в букет остальных приморских запахов. Но недаром его в чистом виде не использовали ни в парфюмерной промышленности, ни в кулинарии, ни во флористике. А если и добавляли в букеты, то не больше одного, в качестве экзотического дополнения. Никто из тех, кто живет у моря, не додумается поставить у себя дома букет из андонэа, только приезжие. И то хватало одного раза. Местные всегда посмеивались, когда видели кого-то из путешественников с букетами андонэа в руках.

Само растение было целебным, и цветок имел горьковатый лекарственный запах, который начинал душить тебя уже через короткое время, если находиться с ним в запертом помещении. А эти цветы в моей комнате в таком количестве простояли уже несколько часов. Не представляю, когда запах выветрится. И то, если только убрать все цветы. Но как их теперь выкинуть, если это подарок графа и начало ухаживания?!

— Ну как тебе сюрприз? — в дверь заглянула веселая мордашка Элли, за которой высилась фигура графа.

Я быстро убрала тряпку от лица и поправила платье. Натянула улыбку.

— Невероятно! И очень неожиданно! Я в… удивлении. Где ты… вы смогли их найти, мэллорд, сейчас, да еще и В ТАКОМ КОЛИЧЕСТВЕ?!

Но граф уже успел все заметить, а тут и Элли закрыла нос и прогундосила:

— Фу, какой запах! Имма, твои цведы пахнуд ужасно!

Граф тоже поморщился, принюхиваясь.

— Элли, я люблю их не за запах. Это ностальгия. Они напоминают мне о моем родном городе, о море и весне. Ты ведь спрашивала не про любимый аромат, а про цветок. Мы друг друга не поняли. Если бы я знала, с какой целью ты спрашиваешь, я бы назвала другой, — многозначительно улыбнулась я графу.

— Да, сюрприз не получился, — признался тот расстроенно.

— Получился, — рассмеялась я. — Я удивлена, где ты… вы их взяли. Только давайте выйдем отсюда, а то у вас заболит голова.

В комнату как раз проникли любопытные Пэм и Камилла. Пэм молча поморщилась, а Камилла, как и Элли, не сдержалась:

— Что за лекарственный запах? — помахала она под носом. — Кому плохо? Что случилось?

— Пока никому, но если мы не покинем эту комнату, то плохо станет всем, — показала я им на выход.

Камилла принюхалась к цветам.

— Боги! — сморщилась она. — Да это же цветы воняют. Надо же, такие красивые и так плохо пахнут. Где вы их только добыли?

Она с укором посмотрела на нас.

— Конфуз, — развел руками граф.

— Папа хотел порадовать Имму любимыми цветами, — выдала Элли, когда мы все вышли из комнаты.

— Это ваши любимые цветы, мэлл Имма? — удивилась Камилла, выражая всем видом недоумение по поводу моего вкуса.

— Да, Камилла, когда они растут на своем родном месте, в земле, — посмеялась я.

— Я сейчас же прикажу их убрать, — виновато сказал граф.

— Но где Имма будет спать? В комнате невозможно находиться, — вспомнив, снова поморщилась Камилла.

— У мэлл Иммы уже есть опыт ночевки в гостевом коттедже, — с потаенной надеждой посмотрел на меня граф.

— У меня, — одновременно сказала радостно Памела.

— Почему Имма всегда спит с тобой? Я тоже хочу, пусть сегодня Имма ночует у меня, — закапризничала Элли.

— Хорошо, давайте сегодня переночуем вместе, — предложила я, чтобы никто не ругался. — Один раз в несколько месяцев можно побаловаться.

— Ура! — закричали девочки и помчались готовиться к веселой ночевке.

Когда мы остались с Антуаном наедине, мне пришлось утешать его, чтобы он не расстраивался.

— Я хотел тебя порадовать, Имма. И оплошал, — расстроенно обнял он меня.

— Ты очень меня порадовал, — не согласилась я, целуя в благодарность. — Где и когда бы еще я увидела андонэа. Просто мы чуть-чуть не поняли друг друга. Но сюрприз шикарен! Как?!

— Это было не очень легко, но с помощью магии все же возможно, — ответил Антуан. — Когда любишь, нет ничего невозможного…

Он поцеловал меня, и все перестало иметь значение.

— Имма! Ну ты где? Ты идешь?! — заставил вынырнуть нас из сладкого плена нетерпеливый голос Элли.

— А какая была бы ночь в гостевом коттедже, — вздохнул о несбыточном граф, выпуская меня из объятий.

Это было самым сложным — расставаться и не быть рядом, когда тянуло друг к другу как магнитом.

— Я здесь! — крикнула я Элли. — Уже иду.

— Я распоряжусь, чтобы цветы расставили под твоим окном, — поцеловал меня на ночь граф.

— Спасибо, — поблагодарила я и пошла к девочкам.

Когда мы наигрались, наболтались и легли спать, Элли сонно пробормотала:

— Папа спрашивал, что ты любишь, я сказала, что ты очень любишь нтичек. Правда, Имма? — спросила она и сразу же уснула, услышав мое «да».

Да, птичек-то я люблю, но граф спрашивал с целью ухаживаний за мной, и что ему это даст? Надеюсь, я не получу теперь букет из птичек, их не продают букетами…