Глава 72 · ИНОГДА ТАЙНОЕ СТАНОВИТСЯ ЯВНЫМ НЕ ВОВРЕМЯ

Первой мыслью было, что раз дар к Памеле вернулся, Ракшана мертва. Но, во-первых, дар другой. Даже если представить, что у Ракшаны их было несколько, куда девался дар Пэм? Почему он к ней не вернулся, а появился другой? И возможно ли такое?

Конечно, возможен вариант, что Ракшана зачем-то отдала его до своей смерти кому-то другому (что тоже вызывало слишком много вопросов — кому и зачем? Стоило ли отбирать его у родной дочери, чтобы кому-то отдать?).

Во-вторых, и в самых главных, Антуан додумался подробно выспросить, когда у Пэм появилась магия, и по ее словам выходило, что саму магию она стала ощущать помаленьку до момента несчастного случая с Ракшаной. Потом постепенно сила магического потока нарастала, и полностью дар она почувствовала после смерти матери.

Все версии заводили нас в тупик.

Выслушав наши предположения, Бэконатти задумался.

— Из всей истории магии мне вспоминается только один похожий случай, происшедший около двухсот лет назад. Была сделана запись в судебном деле Палейнтуса — типичном деле о классическом злоупотреблении магией, оно иногда включается в учебник по судебному производству по магическим преступлениям. Так вот, Палейнтус был приговорен к тюремному заключению и лишению магии. А спустя какое-то время он совершил побег… с помощью магии. Выяснилось, что у него был брат-близнец, тоже с даром. Возникла теория, что близнецы связаны одним общим магическим каналом, который при потере дара одним восполняется за счет магии другого. Но подтвердить или опровергнуть эту теорию не получилось — Палейнтус сбежал, и их с братом не нашли. А политика власти относительно магии целенаправленно ориентировалась на соблюдение принципов законности и гуманизма. И опыты над магией близнецов были невозможны. А кто по собственной воле отдаст дар без уверенности вернуть его обратно? Но как я понимаю, у Памелы нет брата или сестры-близнеца?

— Нет, — ответил граф.

— Вы можете утверждать это совершенно точно? — спросил сыщик.

— Да, я был рядом с женой во время родов, — подтвердил Антуан.

— Тогда больше вариантов мне на ум не приходит, — развел руками Бэконатти. — Поищу что-нибудь в архивах.

— Могло ли так случиться, что Памела не хотела отдавать дар и часть магии оставила себе? — спросила я.

— Нет, мэлл Имма, это исключено. К созданию ритуала подходили со всей серьезностью, чтобы исключить как раз такую возможность для тех, кто не хочет добровольно отдавать свой магический дар, — покачал головой Бэконатти.

— Что ж, если тот, кого мы теперь ищем, умеет менять внешность, это сильно затрудняет задачу, — сказал сыщик.

— Я доплачу вам за усилия. Цена в этом случае мне не важна, — поторопился сказать граф.

— Не в этом дело. Хотя расходы повысятся, и я не откажусь от доплаты. Мы не знаем кого искать… Если хотя бы было подозрение о настоящей личности этой герцогини, будем тогда называть ее так… А так это как поиски иголки в стоге сена. Мэлл Имма, опишите мне, пожалуйста, эту женщину.

— Я видела ее однажды и только издалека, — сказала я. — Поэтому мое описание будет слишком общим. Я советую вам съездить в поместье и пообщаться с управляющим. У герцогини есть поверенный, который держит с ней связь. А также у меня есть адрес в Рамбутане, куда я отправила письмо с просьбой о встрече и получила ответ.

Я описала жену Лероя такой, какой запомнила ее по одной мимолетной встрече.

— Конечно, я прямо сейчас туда и отправлюсь, — сказал сыщик. — Поверенный — это очень хорошая зацепка. Уж он-то вряд ли меняет внешность, а потому я обязательно его найду, — азартно-предвкушающе потер руки Кастильи.

Я достала кольцо, которое нашла на море, будучи ребенком. Сначала его осмотрел Антуан.

— Честно говоря, я уже не помню его в деталях. Сам факт потери кольца помню. Потому что Ракшана отреагировала на него очень эмоционально. У нее случилась настоящая истерика, я бы даже сказал, она была напугана его потерей. Без конца повторяла, что надо его найти, это очень важно. Я еле уговорил ее уехать из Форно, чтобы она успокоилась и забыла о потере. Потому что она была готова остаться и перерыть весь пляж в его поисках. Я обещал ей подарить любые драгоценности взамен…

Антуан невесело усмехнулся, вспоминая.

— И в столице она уже утешилась, опустошая все ювелирные лавки, пока ее шкафчик драгоценностей не был забит под завязку, а я не пригрозил ей, что мы останемся без денег и нам придется открывать свою ювелирную лавку и продавать все купленное.

Он повертел кольцо в руках и передал сыщику.

— По-моему, похоже. Серебряное колечко с ятарином, которое можно купить в любой лавке. Хотя мне казалось, что ятарин был потемнее.

Сыщик внимательно осмотрел кольцо и передал профессору. Пожал плечами:

— Да, обычная безделушка, какие продаются во всех мелких лавках.

Профессор после осмотра о чем-то задумался, но ничего не сказал. Протянул мне:

— Пусть оно будет пока у вас, мэлл Имма. Раз оно попало к вам в руки, на то была воля богини, — загадочно прокомментировал он.

После всех обсуждений мы распрощались с сыщиком. Антуан предложил профессору остаться на ужин. Тот не стал отказываться. Когда Кастильи откланялся и покинул нас, Бэконатти задержал нас в кабинете.

— Мэллорд, насколько вы доверяете вашему сыщику?

— Полностью. А что, у вас есть сомнения насчет его?

— Он был замешан в грязном скандале виконта Хейли. Речь шла о взятке, которую сыщик получил за сокрытие нескольких улик. Вроде бы его потом оправдали, но история слишком мутная. Тот, кто однажды предал своего клиента, может сделать это и во второй раз.

— Да, я в курсе. Я знаю виконта Хейли, который обвинил Кастильи. И именно потому, что знаю виконта, не сомневаюсь в правоте сыщика. Кастильи мне сразу рассказал об этой ситуации, которая пятном легла на его репутацию и похоронила блестящую карьеру. Он хочет исправить это положение, и я решил дать ему шанс. Вы считаете — напрасно?

— Упаси меня богиня советовать в таких вопросах, — протестующе поднял руки профессор. — Просто я давно изучаю мир страстей человеческих, и вроде бы даже неплохо. Во всяком случае, мои пьесы под авторством Шепилльери вроде пользуются успехом…

— Вы и Шепилльери одно лицо?! — воскликнули мы с графом одновременно, не в силах поверить.

— Да, пописываю на досуге пьески, это мое хобби. Что, удивлены? — похихикивая, спросил профессор.

Удивлены — не то слово! Я поражена. Я в шоке. Серьезный ученый, который, казалось, живет только высокими материями и научными интересами, речь которого не смог мне помочь понять даже ликер — и фривольные едкие пьесы, которые с оглушительным успехом шли в театрах столицы… Как все это совмещалось в одном лице?! И ведь он прав, пьесы имели успех потому, что были написаны на жизненные сюжеты простым и понятным языком, очень точно показывали характеры и внутренний мир людей, борьбу человеческих страстей, пороки и слабости.

Все-таки в отличие от профессора мы действительно мало что знаем о людях и часто в них ошибаемся.

Пока мы, ошеломленные этой новостью, приходили в себя, профессор посмеивался, довольный произведенным эффектом.

— Но вообще-то это тайна, — предупредил он. — Не хочу, чтобы в академии меня воспринимали несерьезно.

— Мы сохраним вашу тайну, — пообещали мы с графом.

— Верю, верю, — отмахнулся он. — Но как хорошо, что я могу наконец-то с кем-то обсудить мои пьесы, кроме руководителей театров. Они такие зануды, — пожаловался тот, кого я считала до этого момента самым главным занудой в мире. — Ничего не понимают в искусстве. Примитивны, как ослы. Режут все самое лучшее. Вот послушайте, что было в оригинале…

Тут профессор осекся, видимо вспомнив, что мы тут собрались не за этим.

— Однако давайте обсудим это после. Мы остановились на вашем сыщике, Кастильи. Знаете, наверное, вы правы, он не похож на того, кто поступится своими принципами ради денег. Такие как он не гонятся за их количеством и ценят деньги лишь за то, что те позволяют оплатить их потребности. А потребностей у этих людей не так много, лишь самые необходимые. Но зато такие люди подвержены высоким идеалам до фанатизма. В это число входит и любовь. Если такой солдафон влюбится в кого-нибудь, он положит свою жизнь к ногам своей избранной и даже пойдет на преступление.

Мы с графом внимательно слушали Бэконатти, неожиданно оказавшегося и профессором душ.

— Ваша жена, из того, что я слышал о ней, похоже, обладала даром обаяния. Иначе невозможно объяснить, как эта извращенная дамочка могла вызывать восхищение своими пороками и низменными поступками, тогда как другой за такое же был бы заклеймен позором и осуждением.

Я бросила исподлобья взгляд на графа. Возмутит ли его сказанное? Да, ему не понравились слова и тон профессора, но он сдержался. Только желваки заходили на скулах.

— Поэтому я не стал бы всецело доверять Кастильи. Нет, отстранять его от расследования не стоит, в любом случае информация, которую он соберет, будет полезна. Но я постараюсь проверять ее по своим каналам. Но мне сейчас стоит съездить в Рамбутан — я не стал говорить при Кастильи, но на кольце я отчетливо вижу древнерамбутанские пиктограммы, относящиеся к эпохе Темного Воссоединения Шамхаана и Сазишаха. Вы позволите, мэлл Имма, мне срисовать надпись?

После того как я кивнула и протянула кольцо профессору, он сказал:

— Так что все дороги ведут в Рамбутан, чутье мне подсказывает, что именно там надо искать истоки этой истории.

После ужина в комнате меня ждал сюрприз.

— Что это? — с любопытством осматривала я нечто непонятное, стоящее посреди комнаты.

— Это аппарат для релаксации, который снимает усталость и оказывает оздоровительное действие, под названием «Имма». Это мой подарок тебе. Лечебно-профилактическое воздействие происходит за счет одновременной подачи пара, света, цветовых лучей и тепла. Ложишься сюда, здесь тебе и массаж, и ароматерапия, и всякие ваши женские штучки. Пришлось изучать, — хмыкнул граф. — Надеюсь, тебе понравится. Вот инструкция и бумаги на патент.

— Антуан… — растерялась я, не зная, что сказать.

— Имма, я не знаю, что случится завтра, — посерьезнел он. — Когда Ракшана вернется, может произойти что угодно. Мы уже поняли, что она опасна. Ты должна знать: что бы ни случилось, я счастлив сейчас, здесь и с тобой, и хочу, чтобы это устройство осталось у тебя на память.

Он всучил мне в руки бумаги и развернулся, чтобы уйти, но тут мы заметили в дверях бледную Камиллу.

— Что значит «когда Ракшана вернется», папа?.. — дрожащими губами спросила она. — Наша мать жива?!

Глаза ее сейчас заняли пол-лица, девочка нервно задрожала.

— Камилла, я все тебе объясню, — начал граф, но та сделала шаг назад, к двери. — Камилла, постой!

— Камилла, подожди, — вклинилась я, чтобы удержать девочку от необдуманного поступка. — Все не так, как ты думаешь…

Но она не стала слушать. Слезы гнева и обиды хлынули из глаз, и она убежала.

— Камилла! Камилла! Постой! — закричали мы с графом и бросились за ней.