Глава 11

Аурика

Спать я не могла – слишком сильным было мое возбуждение.

Судно тихонько поскрипывало, будто огромный живой зверь устраивался поудобнее на ночлег. За тонкой переборкой кто-то кашлянул. Потом хлопнула дверь, и все, наконец, стихло. Но даже в абсолютной тишине уснуть не получалось.

Я перевернулась на другой бок. Закрыла глаза. Открыла. Села… Меня буквально подкидывало от противоречивых чувств, кипящих внутри. Я снова и снова прокручивала в голове наш поцелуй. И то улыбалась, как последняя дурочка, то со стоном прятала в ладонях лицо, сжимаясь от знакомого до боли ужаса. Незнакомым было лишь то, что этот самый ужас не затапливал меня с головой, как это бывало, стоило вспомнить Костю. Будто между мной и этим страхом вдруг появилась тонкая прозрачная перегородка. Я все еще боялась. Конечно, боялась, от этого никуда было не деться! Но тьма в моей душе больше не была абсолютной. В ней поселился свет. И это было столь же неожиданно, как увидеть свечение планктона в океане…

Наверное, именно поэтому я так боялась спугнуть это ощущение. Потому что чудеса – штука хрупкая. Стоит поверить в них слишком сильно, и они исчезают… Да и в целом с моим везением, какие, блин, чудеса?

Когда за иллюминатором, наконец, посветлело, я была в довольно странном состоянии, когда организм вроде бы смертельно устал, а мозг, наоборот, разогнался так, что его было уже не остановить. Я столько всего передумала – мамочки!

К завтраку выползала совершенно разбитая. Напуганная и счастливая. Что само по себе выглядело достаточно подозрительно.

За иллюминаторами столовой сияло солнце. Наглое, щедрое, жаркое. Оно заливало палубу светом, превращало море в жидкое розовое стекло и заставляло даже самых угрюмых членов экипажа улыбаться.

За последние дни мы ушли достаточно далеко на юг. Это чувствовалось во всем. В воздухе. В воде. В том, как нагревался металл поручней. В изменившемся запахе. В самом море, которое вдруг сменило тяжелый свинцовый цвет на шикарный лазурный. Этим невозможно было не проникаться. И все только усугублялось захватывающей меня все сильнее влюбленностью…

Мне хотелось отбросить свои страхи и просто жить! Жить, не боясь и ни о чем не думая. Не считать дни до возвращения…

Группа закончила часть замеров еще вчера, поэтому с самого утра все носились по судну с удвоенной энергией. Результаты обрабатывались, образцы сортировались, оборудование по сто раз перепроверялось перед очередным этапом.

Все шло по плану, отчего Геннадий Сергеевич пребывал в необычайно приподнятом настроении. Настолько приподнятом, что ближе к полудню он неожиданно объявил:

– Коллеги, есть предложение.

Все, конечно, насторожились. Потому что предложения начальства – штука двоякая.

– Учитывая опережение графика, сегодня после обеда можем организовать высадку на остров.

Народ обрадованно загалдел. А как же – впереди такое приключение! Я тоже невольно рассмеялась и по-детски захлопала в ладоши. Остров действительно выглядел невероятно. С самого утра он висел на горизонте, постепенно приближаясь и обретая все более отчетливые черты. Черные вулканические склоны. Яркая зелень. Светлые полосы каменистых пляжей. И совершенно фантастические, будто нарисованные скалы, торчащие прямо из воды – хоть кино снимай.

Изнывая от почти тропической жары, я обмахнулась папкой с записями. Над водой поднималось марево. Металлические поручни нагрелись так, что к ним было невозможно прикоснуться без риска обжечь ладонь. Мужчины из команды давно поснимали футболки и теперь расхаживали по палубе, будто так и надо.

На остров нас решили переправлять двумя рейсами. Сначала отправили часть ученых и экипажа, потом остальных. Я спускалась в шлюпку одной из последних, придерживая кепку, которую ветер настойчиво пытался сорвать с головы. Лодка мягко покачивалась на волнах. Пахло морской солью, бензином и нагретой солнцем резиной.

Улыбнувшись чему-то своему, я устроилась на узкой скамье и только тогда заметила Давида. Он сидел напротив. Рядом с Ромой и еще несколькими мужчинами из машинного отделения. Как и остальные, футболку он давно снял. Солнце скользило по его плечам теплым золотом. На загорелой груди поблескивали капли пота. Сильные руки уверенно лежали на весле, а под кожей предплечий перекатывались мышцы всякий раз, когда он двигался. Давид смеялся над какой-то шуткой, запрокинув голову, и выглядел настолько естественной частью всего происходящего – этого моря, ветра, солнца и мужского братства, – что у меня вдруг перехватило дыхание.

Господи. Я когда-нибудь научусь реагировать на него нормально?

Он вскинул взгляд, встречаясь со мной глазами, и медленно растянул губы в улыбке. Нет. О, не-е-ет. Никогда такого, наверное, не будет!

Смотреть на него – одно удовольствие. По-настоящему смотреть. Не оценивая степень опасности. Не угадывая настроение. Не пытаясь просчитывать варианты отступления. А просто смотреть, да, и плавиться от мысли, что этот красавчик может быть моим хотя бы на эти четыре месяца. Ладно, уже три с половиной. Время летело вперед стрелой. Один день сменял другой, и я совершенно не поспевала за его темпом.

Загрустив, я силой вернула себя в момент, не давая страху перед будущим испортить мое настоящее. Отвернулась, сосредоточившись на приближающейся суше. Чем ближе мы подплывали, тем фантастичнее выглядел пейзаж. Черные базальтовые скалы вздымались прямо из воды застывшими навсегда потоками лавы. Между ними зеленела трава. Над головой с диким ором кружили птицы – их здесь было какое-то совершенно бесчисленное количество.

Когда шлюпка, наконец, ткнулась носом в берег, все полезли наружу.

– Эй! Вы что творите? По одному! – надрывался Геннадий Сергеевич.

По группе прокатился смех. Мужчины расступились, пропуская меня к носу первой. В лодке я была единственной женщиной.

Настроение у всех было удивительно приподнятым. Наверное, потому что остров оказался красивее наших самых смелых ожиданий. Солнце заливало склоны золотым светом. В высокой траве стрекотали какие-то насекомые. От нагретых камней поднимался терпкий минеральный запах. А впереди возвышался сам вулкан. Вернее, то, что от него осталось. Огромная темная кальдера, густо поросшая зеленью.

Геннадий Сергеевич пребывал в неописуемом возбуждении.

– Друзья, предлагаю подняться наверх. Судя по рассказам коллег, там могут быть весьма интересные выходы породы.

Да, блин. Мы же биологи. Это немного не наша тема! Я бы лучше посидела на песочке… Вон, как парни из нашего экипажа. Но отбиваться от коллектива было неправильно. Даже несмотря на то, что среди оставшихся на берегу был Давид. Он стоял у самой воды. Щурился на солнце, о чем-то лениво переговариваясь с Романом. А потом, будто почувствовав мой взгляд, поднял голову. И наши взгляды встретились. Совершенно случайно. На одно короткое мгновение. Но этого хватило, чтобы у меня сбилось дыхание еще до того, как мы начали наш подъем в гору.

– Аурика! – позвал Геннадий Сергеевич. – Ты с нами?

Я тяжело вздохнула – какой у меня был выбор? А Давид, кажется, улыбнулся. Так, будто без труда догадался, о чем я думаю. Лихо наклонился, подхватил камушек и, как мальчишка, запулил в море.

– Иду! – пробурчала я.

Подъем занял почти два часа. Склон оказался крутым, зато виды открывались такие, что взгляда было не оторвать. Внизу сиял океан. Чернели скалы. На волнах покачивалась маленькая белая точка – наша «Северянка». А над всем этим раскинулось огромное синее небо.

Когда мы, наконец, выбрались на край кальдеры, я в восхищении присвистнула. Вулкан давно умер. Его жерло успело зарасти травой, кустарником и даже небольшими деревцами. Но очертания все еще угадывались безошибочно. Огромная каменная чаша диаметром в несколько сотен метров уходила вниз пологими склонами. На дне поблескивало небольшое озеро.

– Вот это да... – выдохнул кто-то за моей спиной.

– Кратерное озеро, – тут же отозвался Геннадий Сергеевич. – Судя по всему, питается дождевой водой. Возьмем пробу?

Ученые немедленно оживились. Начались разговоры про возраст острова, вулканическую активность и геологические эпохи. Денис явно мнил себя в этом вопросе спецом, и, не будь он таким душнилой, его рассказ мог бы прозвучать даже интересно.

Я присела на теплый камень, с которого открывался вид на обе стороны острова. С одного края побережье уходило в океан черными базальтовыми стенами, между которыми прятались маленькие бирюзовые лагуны. Вода там была такой прозрачной, что даже с высоты можно было различить светлое дно.

– Аурика! – окликнул меня Геннадий Сергеевич. – Иди сюда.

Я послушно спустилась к озеру.

– Ты только посмотри!

На первый взгляд ничего необычного я не увидела. Вода как вода. Только очень чистая. Потом заметила движение. Сотни, нет, тысячи крошечных существ скользили под самой поверхностью.

– Рачки?

– Именно! – просиял Геннадий Сергеевич. – Изолированная популяция. Очень интересно.

Я присела на корточки. Вода была действительно настолько прозрачной, что казалось, будто между нами вообще ничего нет. Мелкие полупрозрачные организмы двигались по дну серебристыми облачками. Странно, но поступив на биологический просто потому, что для зачисления туда, в отличие от медицинского, мне хватило баллов, в этот момент я, наверное, в первый раз по-настоящему прониклась выбранной профессией. Разве это не удивительно – вдруг обнаружить посреди океана целый мир, существующий по каким-то своим законам? Осознать, насколько же огромна наша планета, и как мало мы про нее на самом деле знаем!

Когда мы вернулись обратно на берег, солнце уже клонилось к закату. И первое, что я услышала еще издалека, был смех. Громкий. Беззаботный смех ребячащихся мужчин.

Я пошла на звук и удивленно уставилась на купающихся. Кажется, им совершенно не было холодно. Они ныряли с камней, плавали наперегонки или просто лежали на мелководье, раскинув руки, и золотистая в закатном солнце вода плавно качала их на волнах.

– Давай к нам! – позвал Давид, отфыркиваясь, как большой морж. Я улыбнулась, покачав головой из стороны в сторону.

– Я не умею плавать.

– Ты шутишь! – недоверчиво сощурился он. Я пять мотнула головой, дескать, нет. Не шучу. В носу закололо… То ли от пронзительности этого момента – красавец Тарханов реально выглядел как греческий бог со стекающей по прокачанному прессу водой и завившимися в кольца волосами. То ли от своих так не вовремя накативших воспоминаний. Однажды Костя по просьбе отца пытался научить меня плавать. Но это стало для меня такой пыткой, что потом я вообще наотрез отказалась заходить в воду, где он мог вытворять со мной что угодно под предлогом помощи. Впрочем, я не собиралась об этом рассказывать. Ни Давиду, ни кому бы то ни было другому.

– Нет, не шучу.

– Тогда какого черта, скажи на милость, ты подалась в эту экспедицию?! – возмутился Тарханов.

Я пожала плечами.

– Вообще-то океанологи большую часть времени изучают воду снаружи. Проверять каждый объект исследования на себе совершенно необязательно.

По пляжу прокатился смешок. У нашей перепалки, оказывается, были свидетели.

Давид сощурился:

– Хочешь, я тебя научу?

Сердце предательски дрогнуло. Не «давай я тебя научу», а «хочешь ли»… Это все меняло.

Я перевела взгляд на воду. На прозрачные волны, лениво накатывающие на пляж. Глаза заслезились от ярких солнечных бликов. Я надеялась, что от них, да…

На самом деле я не хотела. Сама мысль о том, чтобы зайти в воду больше, чем по щиколотку, и позволить себя коснуться, вызывала во мне чувство непреодолимого ужаса. Но с ним… Я, наверное, могла бы этот ужас преодолеть. Не сейчас, конечно. Но когда-нибудь я бы точно смогла.

– Здесь воды по коленку. Решайся.

Он думал, что я просто боюсь воды… А мне не хотелось развеивать это его милое заблуждение.

– Не сегодня, – тихо сказала я, приготовившись отбиваться от его уговоров. Но Тарханов ограничился банальным кивком.

– Как хочешь.

И все. Никаких «почему», или «я же рядом».

Вместо этого он оттолкнулся ногами от дна и лег на спину. Вода подхватила его легко, словно он был частью моря.

– Но когда захочешь, скажи, – бросил он, глядя в небо. – Я научу.