Глава 12

Аурика

На «Северянку» мы возвращались уже в сумерках. Денис, обычно занудный до зубовного скрежета, взахлеб рассказывал кому-то из гидрохимиков про кратерное озеро, Геннадий Сергеевич обнимался с контейнером взятых проб, а ребята из экипажа наперебой нахваливали и само это место, и погоду, и водичку, которая, по их мнению, была просто отличной, хотя ее температура колебалась где-то в районе восемнадцати градусов.

Я сидела в шлюпке, обхватив руками рюкзак, испытывая абсолютное, ничем не замутненное счастье. Это было настоящее приключение. Даже подъем к кальдере, который я совершила довольно-таки неохотно, оказался вполне познавательной экскурсией. Я бы многое потеряла, если бы ее пропустила. Ну, а Давид… Это вообще отдельная история. Я тайком на него покосилась и вспыхнула, потому что он тоже, оказывается, не сводил с меня глаз!

Когда шлюпка ударилась бортом о судно, все зашевелились разом, загомонили, начали передавать сумки, контейнеры, чьи-то мокрые кеды и бесценные образцы, которые Геннадий Сергеевич оберегал, как наседка – кладку яиц. Меня пропустили вперед, и я, ухватившись за влажную металлическую скобу, поднялась на палубу. После нахождения на суше приходилось вновь привыкать к тому, что ее качает.

Я никак не могла отделаться от мысли, что за несколько часов на берегу я успела прожить какую-то маленькую отдельную жизнь, а теперь вернулась туда, откуда вышла уже не совсем прежней.

– Аурика, контейнеры в лабораторию! – скомандовал Геннадий Сергеевич, едва сам перебрался через борт.

Я кивнула и подхватила один из пластиковых боксов, стараясь не смотреть туда, где Давид вместе с Ромой подтягивал к борту веревки. Не смотреть, конечно, не получилось. Я все равно скосила взгляд. Он был уже в футболке, мокрые волосы подсохли и слегка завились у висков, а кожа после проведенного на острове дня чуть подгорела. Давид что-то сказал Роме, потом поднял глаза, поймал мой взгляд и едва заметно усмехнулся. И что? Я чуть не выронила злосчастные колбы! Хорошо, что мой факап никто не видел. Никто, кроме скалящегося Тарханова…

Да блин! Я такая дура…

К счастью, в лаборатории сразу стало не до романтики. Мы раскладывали образцы, сверяли маркировки, переносили данные в журнал, и Геннадий Сергеевич, все еще возбужденный, ходил из угла в угол, прикидывая, какие анализы нужно сделать в первую очередь. Мне даже понравилось снова оказаться в лаборатории. После всего этого безумного насыщенного эмоциями дня хотелось чего-то понятного и спокойного. Рутина усмиряла скачущие туда-сюда чувства.

Минут через сорок Геннадий Сергеевич вдруг исчез. Сначала я даже не обратила на это внимания. Подумала, что он ушел к капитану согласовать следующий участок маршрута или уточнить что-то по связи. Такое бывало. Да и переделав все первоочередные задачи, я могла, наконец, позаботиться о себе. После подъема, пыли, жары и купания, в котором я толком и не участвовала, но все равно умудрилась пропитаться солью, ужасно хотелось освежиться перед ужином, которым пахло уже везде... Тетя Зина расстаралась на славу.

Я закрыла за собой дверь, сняла кепку и посмотрела в маленькое зеркало над раковиной. Мамочки! В отличие от того же Давида, который на солнышке покраснел, я сразу почернела. Ненавижу эту свою особенность. Потому что на фоне темной кожи и темных же волос мои голубые глаза обычно привлекали слишком много ненужного мне внимания. И самое гадкое, что от загара меня не спасал никакой эспээф.

Приняв душ, я переоделась в чистую футболку, расчесала волосы, решив, что они отлично высохнут естественным образом. К тому моменту и думать забыв о Геннадии Сергеевиче.

А потом в дверь постучали. От неожиданности я вздрогнула, выронив расческу:

– Аурика? – донесся из-за двери голос Дениса. – Ты там?

– Да. Что-то случилось?

– Геннадий Сергеевич просит тебя подняться к капитану.

Вода в раковине продолжала тонкой струйкой стекать в слив. Я смотрела на дверь и чувствовала, как из души уходит наполнивший её свет.

– Меня? К капитану?

– Да. Сказал, это срочно.

– Сейчас приду, – ответила я, хотя голос прозвучал настолько неубедительно, что на моем месте даже Денис, при всей его научной погруженности в мир рачков и донных отложений, должен был что-то заподозрить.

– Ты в порядке? – уточнил он после короткой паузы.

Нет. Нет, конечно, я была не в порядке.

Слова «к капитану» почему-то моментально выбили из меня весь воздух. Может быть, потому что в детстве любое «тебя зовут» обычно означало неприятности. Может быть, потому что за последние годы я привыкла жить с ощущением, будто кто-то невидимый все время держит руку у меня на затылке, и это только вопрос времени, когда эта самая рука дернется, окунув меня в очередное дерьмо... А может, потому что не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять: просто так меня к капитану бы не позвали.

– Да, – соврала я. – Сейчас.

Шаги Дениса удалились. А я опять уставилась на себя в зеркало. На скулах проступил румянец. Панически расширенные глаза делали меня больше похожей на куклу, чем на живого человека. Я выглядела ужасно! Но мне нужно было идти. И просто узнать, что случилось. Я пыталась убедить себя, что мне совершенно нечего бояться. Я находилась в официальной экспедиции. Мои документы были оформлены должным образом. Медкомиссия пройдена. Так какие ко мне могли быть вопросы?

Я невольно поморщилась, схватила с койки толстовку и накинула ее поверх футболки. Да, в каюте было довольно душно, но мне захотелось чем-нибудь прикрыться от чужих взглядов, если вдруг что. От внезапно вернувшегося ощущения, что все хорошее, что случилось со мной за эти дни, было лишь отсрочкой перед неизбежной расплатой.

У лестницы я столкнулась с Давидом. Он шел снизу, с мокрым полотенцем на плече, в чистой футболке, с еще влажными после душа волосами. Увидев меня, притормозил. Улыбка, уже было появившаяся в уголках его губ, исчезла так же быстро, как и появилась – даже в этой ситуации он отлично меня «читал».

– Что случилось?

– Ничего.

– Эй… Морозко.

Одно слово. Негромкое. И такое ласковое, что вся моя неподготовленная к тому внутренняя конструкция вдруг дрогнула и принялась опасно раскачиваться.

– Геннадий Сергеевич просил подняться к капитану, – сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал нормально. – Наверное, по работе.

– Наверное?

– Давид, я не знаю.

Он подошел ближе, но, к счастью, не коснулся. Оставляя мне немного воздуха. Интуитивно понимая, насколько это для меня порой важно.

– Хочешь, я пойду с тобой? – спросил он. Я испуганно засмеялась и покачала головой.

– Нет, конечно. Как ты себе это представляешь?

– Да мне пох*р.

– А мне нет. Все нормально. Встретимся за ужином.

Я пошла дальше, ощущая на себе его взгляд аж до самой капитанской рубки, у двери которой я остановилась, вытерла вспотевшие ладони о толстовку и постучала.

– Войдите, – прозвучало изнутри.

Геннадий Сергеевич сидел у стола, непривычно прямой и серьезный. Напротив сидел капитан. На столе между ними лежал распечатанный лист и стоял ноутбук с открытой страницей почты.

– Аурика, присядь, – сказал он.

Легко сказать – присядь. А у меня ноги будто приросли к полу!

– Что случилось? – промямлила я. Геннадий Сергеевич переглянулся с капитаном.

– Это ты нам ответь. Из университета пришло письмо. Руководство просит нас уточнить обстоятельства твоего участия в экспедиции.

В комнате стало тесно. Так тесно, будто стены сдвинулись сразу на несколько метров, сжав нас со всех сторон.

– Обстоятельства?

– Твои родители обратились в университет. Насколько я понял, они утверждают, что ты уехала без их согласия, чем они очень обеспокоены.

Обеспокоены. Какое прекрасное слово. Как цивилизованно оно звучит!

– Я совершеннолетняя, – удивительно, но мне хватило сил сформулировать какой-то внятный ответ. – Насколько мне известно, это дает мне право самой принимать решения касательно того, где мне быть.

– Да, но… Все равно как-то неудобно вышло, – промямлил Геннадий Сергеевич.

– И что это значит? – моргнула я. – Вы меня исключите из состава экспедиции?

– С чего вдруг? Ты действительно совершеннолетняя, да и документы у тебя в полном порядке, в судовую роль ты внесена на вполне законных основаниях. У меня нет к тебе никаких вопросов, – заверил меня капитан.

– Но? – я облизала пересохшие губы. – Есть какое-то но?

– Есть человеческий фактор, Аурика. Ситуация дошла до ректора. И хоть ты все верно говоришь, мы не можем не реагировать на запросы от твоих близких.

– Что это означает?

– Если ты уверена, что хочешь продолжать…

– Конечно, я уверена!

– То нам потребуется от тебя официальное подтверждение, что ты находишься в экспедиции добровольно, осознанно и не имеешь намерения покидать маршрут.

Я слушала его и не сразу понимала смысл слов. Точнее, понимала каждое по отдельности. Добровольно. Осознанно. Не имеешь намерения. Но вместе они никак не складывались, потому что я уже успела внутренне пережить катастрофу. Уже увидела себя на берегу, возле какого-нибудь порта, с чемоданом и зажатым в руке телефоном. Уже услышала голос Кости. Уже почувствовала, как все, что я с таким трудом отвоевала, отбирают обратно.

– То есть... – Я сглотнула. – Меня не заставят сойти?

Капитан посмотрел на меня очень внимательно.

– А ты хочешь сойти?

– Нет! – проорала я.

– Вот это и нужно написать… А лучше созвонись с родней и попытайся их успокоить.

Да я и не думаю, что родители обо мне волновались! Хотя под давлением Кости они, конечно, могли дойти и до ректора. Особенно мать.

Я схватила ручку и трясущейся рукой начала писать объяснительную на имя ректора. Дурдом. На такой случай у них даже не было образца. Я была первой за всю историю нашего университета, кто писал объяснительную, потому как меня, видите ли, объявили в розыск родители. Мне пришлось несколько раз переписывать одно и то же, потому что я никак не могла сосредоточиться. Перед глазами стоял сегодняшний день. Остров. Солнце. Море. Давид. Все то, что у меня чуть было не отняли!

Как же я разозлилась! Разозлилась так, что злость вытеснила из груди даже страх. Я только-только зажила по-настоящему. Только-только полной грудью вдохнула воздух. А они… В горле образовался огромный колючий ком. Пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, чтобы закончить объяснительную и поставить подпись.

Свою подпись. Под своим первым в жизни самостоятельным решением. Это нужно было отметить.

Я положила ручку на стол и протянула объяснительную научруку.

Геннадий Сергеевич пробежался глазами по тексту и одобрительно кивнул.

– Вот и отлично.

Ага. Просто великолепно. Вопрос, что я буду делать потом, раз уж я взяла на себя ответственность за свою жизнь.

Капитан посмотрел на меня с неожиданным сочувствием.

– Не принимай близко к сердцу.

Я поднялась на ноги. От самих этих слов, от поддержки, которой я совершенно не ожидала, захотелось заплакать.

– Постараюсь.

Не уверена, что получилось убедительно. Выйдя из рубки, я остановилась посреди коридора. Меня потряхивало. Наверное, это был отходняк – мой организм только сейчас понял, что опасность миновала. По крайней мере, временно. И теперь выдавал все положенные эволюцией реакции разом.

Я прислонилась лбом к прохладной переборке и закрыла глаза и, собравшись с силами, достала телефон. Номер матери все еще находился в черном списке. Я смотрела на экран несколько долгих секунд. Потом набрала в легкие побольше воздуха и разблокировала. Наверное, капитан был прав. Если не поговорить сейчас, это никогда не закончится.

– Аурика!

Господи! Сколько же облегчения было в этом голосе. На секунду я даже почувствовала укол совести. Правда, практически тут же я вспомнила, как жила, и весь мой стыд тут же сошел на нет.

– Привет, мам.

– Ты где? Почему не отвечаешь?! Мы с ума сходим!

– Я вам сказала, где я. Ты просто, как всегда, не захотела меня услышать.

– Да что ты такое говоришь! – обрушилась на меня в праведном гневе родительница. – Какая же ты неблагодарная, Аурика! Мы столько для тебя сделали, а ты…

– Вы не сделали главного, мама. Вы меня не защитили! И единственное, о чем я тебя прошу, нет, я требую, если ты хочешь сохранить хоть какую-то со мной связь, не мешать мне защищать себя самостоятельно.