Глава 10

Давид

К первой станции мы подошли на рассвете.

Я вылез из машинного отделения злющим на весь мир, уставшим как собака и слегка оглохшим.

На палубе пахло мокрым железом, солью и теплым ветром.

Теплым, мать его. Приближалось лето. Воздух с каждым днем становился мягче. Солнце ласковее. Вода теплее. Я мог бы сейчас жить свою лучшую жизнь, а вместо этого впахивал, как дурной, и бегал за той, кому мое внимание, похоже, на хрен не было нужно.

Выругавшись, я перевел взгляд вдаль. Впереди темнели острова. Отнюдь не открыточные пейзажи. Никакого беленького песочка, пальм и девок в бикини. Просто неровные зеленые хребты суши на горизонте, окутанные утренним туманом, который отливал золотом в мягком утреннем свете. Красиво.

«Северянка» сбросила ход.

Загремели цепи якоря.

Я стоял у борта, пил обжигающий чай из алюминиевой кружки и думал о том, что вот он, момент истины. Первая станция. Связь. И суша, с которой, если очень захотеть, меня могли бы забрать вертолетом.

И чего я раньше не покончил с этим дерьмом? Ах, да. Аурика…

Морозко, блин.

Забить бы. Нормальный мужчина так бы и сделал. Гордость там, самоуважение, все дела. Но что-то не давало. Понять бы еще что? Ну, не влюбился же я в нее в самом деле! С чего? Красивая, да. Но чересчур сложная. Мне вообще такое на кой в мои двадцать четыре?

Закусив щеку, я достал оживший телефон. Здесь, наверху, он, наконец, поймал пару жалких делений. В мессенджере бомбил чат с друзьями. Леха с Ромычем собирались в бар после сплава на сапах, а что там было до, я даже не стал читать. Полторы тысячи сообщений – шутите? И так понятно – вот она, нормальная жизнь. Бар. Движ. Музыка. Друзья детства. Телки. Дурацкие разговоры до утра. Гогот. Возможность сорваться куда угодно, если вдруг станет скучно. Ощущение, что все у тебя впереди…

Та жизнь и эта. Такой разительный контраст. Наверное, это и хотел мне показать отец, затевая такую вот идиотскую авантюру. Что ж. Я все понял. И, наверное, с этим действительно пора было заканчивать. Один черт у нас с Аурикой не ладилось. Она ясно дала понять, что мне лучше держаться подальше, а я… Я, как бы она мне не нравилась, не считал для себя возможным навязываться.

Гордость? А если и так? Что в этом плохого?

Открыл чат с отцом. Палец завис над раскладкой клавиатуры.

«Забирай». Просто одно слово.

Стер. И снова набрал: «Когда сможешь организовать вертолет?».

Стер и это.

– Тарханов! – гаркнул сзади дядя Гриша. – Ты чего застыл, как памятник самому себе? Дуй вниз. Там Роме надо подмогнуть…

Со вздохом раздражения я вылил остатки чая за борт и поплелся к лестнице, когда увидел ее. Аурика стояла ближе к носу, вместе с Геннадием Сергеевичем и Денисом. Наспех собранные в хвост волосы трепал ветер. В ее руках был блокнот. Она слушала, что ей говорят, и кивала на каждое слово.

Ну, вот. Стоило мне решить, что пора сваливать, как вселенная сунула мне под нос напоминание о том, почему я остался. Может, это какой-то знак?

Зыркнув в сторону поворота, за которым скрылся дядя Гриша, я достал спичку, сунул в зубы и привалился к перегородке, сложив руки на груди.

Пять минут. Пять гребаных минут, чтобы убедиться в правильности своего решения. А уж потом позвонить отцу и свалить отсюда на хрен.

План выглядел отлично.

Геннадий Сергеевич что-то объяснял, размахивая руками над планшетом. Денис кивал с видом человека, который ни черта не понял, но постеснялся уточнить. Аурика, напротив, дотошно уточняла то то, то это. Сосредоточенная. Серьезная. А потом у нее зазвонил телефон, и она... посыпалась. Замерла, сжалась вся... Геннадий Сергеевич продолжал говорить. Но Аурика уже не слушала. Извинившись, она отошла в сторону.

Отсюда смуглянка меня не видела, да и я ее уже тоже, но слышал очень хорошо.

– Да, мам?

Голос прозвучал тихо. Настороженно. У меня внутри что-то неприятно царапнуло – не так обычно отвечают человеку, которого рады слышать. Впрочем, довольно быстро ситуация прояснилось – на том конце связи был вовсе не тот, кого Аурика ожидала услышать.

– Костя? Нет. Я не могу сейчас говорить.

Она замолчала. Мужик, который позвонил, разверзся потоком отборной ругани. И… угроз? Интересно, кем ей приходился этот мудак. Сжав кулаки, я вышел из своего укрытия. Но Аурика меня и теперь не заметила – ее глаза будто остекленели. Пальцы и плечи напряглись. Подбородок ходуном ходил от эмоций.

– … тебе не жить, маленькая шлюшка, поняла?!

Зачем она это слушала?! Я рванул к ней, бесцеремонно вырвал из рук телефон и издевательски хмыкнул в трубку:

– Ого. Что это? Неужели статья за угрозу жизни?

Перекатил языком спичку из одного уголка рта в другой, одной рукой отстраняя накинувшуюся на меня, чтобы отнять телефон, девчонку. Силы были неравны. Я запросто мог бы удержать ее на весу – такой тощей она была. Тощей и слабенькой, как котенок.

– Отдай! Да отдай же! Ты не соображаешь, что делаешь! – шипела она, пока ее дружок на том конце связи приходил в себя.

– Ты кто такой? – в конце концов, со смешком переспросил он.

– Тот, кто заставит тебя жрать землю, если еще раз услышит хоть что-то подобное, – с охотой пояснил я.

На секунду в трубке повисла тишина. Да и Аурика в моих руках перестала трепыхаться, со стоном уронив лицо в ладони. Мужик хохотнул громче. Нехорошо так хохотнул. Без капли веселья.

– Вот как? И че? Не боишься, что я тебя закопаю первым? Она не сказала тебе, кто я? Эх, бабы…

Я закатил глаза. Господи, какие же эти придурки одинаковые. Как под копирку деланые, ей богу!

– Попробуй.

– О, непременно, малыш. Непременно.

– Ты не понимаешь, во что лезешь, – повторила Аурика, раскачиваясь как безумная. Ее немного колотило. Я свел брови. Своего, с позволения сказать, собеседника, кем бы он ни был, я не боялся, но страх все-таки ощутил. Страх за её менталочку…

– Передай трубку Ауричке.

– Я теперь за нее. Ты, никак, еще и глухой?

– А ты – еб*нутый. Я же тебя уничтожу, придурок.

– Ой, боюсь, боюсь…

Отбив вызов, я заблокировал номер абонента и с чувством выполненного долга отдал телефон Аурике.

– Ты зачем это сделал? – едва слышно прошелестела она. – Ну, кто тебя проси-и-ил?!

Хороший вопрос.

– Ты свалишь, а я одна останусь это расхлебывать! Вот на х*я ты полез?! На х*я-я-я?! – истерила Аурика.

– Я никуда не свалю, ясно?!

Пять баллов, Тарханов. А кто час назад планировал вызывать вертолет, чтобы смотаться с этой ржавой посудины к *баной матери?!

Аурика стряхнула слезы и невесело рассмеялась.

– Класс! Значит, нам обоим пи*да.

– Слушай, кончай материться, – не выдержал я. Она жутко рассмеялась, размазывая по лицу сопли. Резко развернулась, ударившись плечом о стену, поморщилась и поплелась куда глаза глядят, путаясь в собственных ногах. Выглядело это все пипец как крипово.

– Да подожди ты! Хоть расскажи, что это за хмырь?

– Не поздно ли теперь спрашивать?! Может, сначала надо было узнать, с кем имеешь дело, а потом посылать людей?

– Людей?! – рявкнул я. – Это, по-твоему, человек?! У людей, знаешь ли, все просто. Видишь, что кто-то разговаривает с девушкой подобным образом – шлешь его на х*й. Если ситуация и после этого не меняется – бьешь по морде. Рабочая схема. Попробуй. Меня еще ни разу не подводила! – зачастил я, конкретно так психанув из-за того, что она на каждое мое слово отрицательно мотала, бл*дь, головой. Будто я говорил что-то совершенно для нее недоступное.

– Ты не понимаешь. Он работает в службе безопасности.

– И что?! Он тебя этим запугал? Малая… Ну, это же несерьезно.

– Несерьезно? – голос у нее недоверчиво дрогнул. – Ты просто не знаешь, о чем говоришь! Вообще ничего не знаешь… Наивный.

Ну, может, это действительно прозвучало так, будто я обесценивал ее страхи. Почему-то же она обиделась. Вырвала руку, которую я вновь схватил, и, покачиваясь, пошла дальше. А я, кажется, навсегда запомнил ее перепуганные глаза с расширившимися почти на всю радужку зрачками. И губы трясущиеся. И… Да бл*дь!

– Аурика! Постой! Кем бы он ни был, я же тоже не лох. Ты просто расскажи, че там да как, и я… – договорить не смог, потому что нам навстречу высыпали какие-то люди. Я дал им пройти и вновь припустил за смуглянкой.

– Аурика!

– Отстань…

– Нет! Пока ты не объяснишь, какого черта происходит. Кто это? Твой бывший?

– Это мой брат, – устало прошептала она. Брат? На моем лице отразилось такое удивление, что Аурика хмыкнула. Отвернулась к двери в каюту, с которой мы поравнялись, и немножко приложилась о нее лбом.

– Перестань! Что ты делаешь? – возмутился я, разворачивая ее к себе за плечи. Толкнул пальцем подбородок, заставляя ее поднять взгляд. Поводил руками туда-сюда, чтобы ее согреть, потому что Аурика натурально дрожала, все это время продолжая на нее пялиться во все глаза.

Брат. Разве братья могут быть такими? Исходя из тех слов, что до меня доносились, довольно сексуализированных слов, да, я думал… Это ее бывший парень. А тут такое! И дрожь эта… совсем непонятно. Ну не бил же ее этот придурок? Или… чего похуже?

От последней мысли мои внутренности будто кипятком окатило. Ярость ослепила так, что я был вынужден сцепить зубы, чтобы не зарычать.

Подрагивающими пальцами стер слезу с ее нежной щеки. И на несколько долгих секунд прижался ко лбу губами. Как раз в том месте, где у нее, по моим предположениям, должно было болеть, после удара о дверь.

– Не нужно так. Это больно, – просипел я, переполненный какой-то странной мешаниной чувств.

Успокоить Аурику было не так-то просто. Дрожать она, конечно, со временем перестала, но вместо того, чтобы расслабиться, окончательно задеревенела в моих руках.

– Тебе неприятно? – уточнил я, не желая все же думать о причинах такой реакции.

– Н-нет.

– Страшно?

– Н-немного.

– Я не сделаю ничего из того, чего бы тебе не хотелось.

– Л-ладно.

Ладно что? Было непонятно. Но так остро, что я едва это все выносил. А уж как ей приходилось, я старался вообще не думать. Вместо этого я открыл дверь в ее крохотную каюту. А закрыв ее за нами, замер, не спеша поворачиваться лицом. Наверное, я все же немного боялся. Но не её придурка-брата. А того, что увижу. Собственной реакции на ее страх, о природе которого я пока имел лишь догадки.

На фоне шума, царящего на палубе, здесь было необычайно тихо. И оттого, может, я так отчетливо слышал себя. Её… Безмолвный спор, который мы вели каждый в своей голове. И совершенно не понимал, что делать дальше.

В моей жизни все до этого было просто. С девушками и подавно. Хочешь – целуешь. Не хочешь – не целуешь. Нравишься – остаешься. Не нравишься – уходишь. А здесь...

– Давид… – тихо позвала она.

Я прикрыл глаза и медленно оглянулся. Аурика стояла посреди каюты. Маленькая, растерянная... С опухшими от слез глазами. И такая беззащитная сейчас, что я впервые в жизни испытал страх, что могу ее помимо воли сломать.

Что же с тобой сделали?

Наши взгляды встретились. Аурика не отвела глаз. Но это, казалось, стоило ей всех сил. Смелая девочка. Моя смелая девочка.

Моя? Вот и ответ на все вопросы, правда, Тарханов?

Специально опустив руки вдоль тела, чтобы она видела, чтобы понимала – никто ее сейчас не держит, никто ничего не требует, никто не станет загонять в угол, я в один шаг преодолел разделяющее нас пространство. Аурика судорожно сглотнула. Но не отступила, даже когда я остановился так близко, что смог рассмотреть золотистые крапинки в ее голубых глазах и почувствовать ее сбивчивое, неровное дыхание.

Она моргнула, но не отошла, не отшатнулась! И тогда я медленно наклонился, опять же оставляя ей возможность в любой момент меня остановить. А когда она и этого не сделала, коснулся ее губ своими.

И никакого напора, никакой настойчивости не было в этом касании. В нем были лишь нежность и безмолвное: ты только позволь…

Позволила. Не ответила, не потянулась навстречу... Но ведь не отстранилась! А мне и этого было достаточно. В любой другой ситуации у меня давно бы уже снесло крышу. Но тут я прекрасно себя контролировал. Потому что понимал, как много зависело от того, как я себя поведу. Думаю, в этот момент я даже секса не хотел как такового. Испытывая лишь острое, почти болезненное желание быть с ней бережным. Таким бережным, как до меня, кажется, с ней никто и никогда не был.