Глава 9

Аурика

Я закрыла дверь на щеколду и привалилась к ней спиной. Слышимость здесь была невероятная. Я, кажется, слышала каждый шаг Тарханова, отдаляющий его от меня, пока те не стихли вовсе. Тут меня и накрыло. В груди стало горячо-горячо. Живот стянуло тугим болезненным узлом. А ниже – там, где я вообще давно запретила себе что-то чувствовать, – зародилась странная, отчаянная пульсация.

Я спрятала лицо в ладонях, повторяя про себя: «Нет! Нет-нет-нет. Только не это».

Воздух застрял в груди, как кость в горле. И сколько бы я не моргала, перед глазами стоял Давид. Полумрак коридора добавлял его фигуре объема. Он казался еще больше, чем был на самом деле. Но по какой-то неведомой причине его сила волновала меня гораздо больше, чем пугала.

Думаю, возможно, если бы он ко мне потянулся, чары рассеялись бы, и я бы пришла в себя, четко понимая, что делать. Отшатнуться. Замереть. Врезать. Закрыться. У меня в наборе был целый арсенал реакций на такой случай. И мой мозг не сходил бы сейчас с ума, не зная, как реагировать на то, что Тарханов ничего такого не сделал.

Максимум чего он себе позволил – постоять рядом. И все.

Я медленно отвела от лица руки. Вот и хорошо, да? Ничего не случилось. Мне бы радоваться, но я чувствовала лишь растерянность и… разочарование?

Прекрасно.

Да что со мной?! Какого черта?

Я попятилась, пока не уперлась бедром в край койки. Судно мягко качнуло, меня повело. Но, кажется, вовсе не от качки. Я вновь запаниковала. Не так, как от Костиных сообщений. Не так даже, как от его присутствия... Там все было понятно: замри или беги.

А здесь? Конкретно в этой ситуации мне что делать? Бежать? От кого? От себя самой? От того, что, стоя рядом с ним у двери, я на какую-то долю секунды подумала не «только бы он не тронул», а совсем… совсем, черт его дери, другое?!

Только бы он...

Я зажмурилась, не в силах до конца оформить эту мысль.

Меня передернуло от стыда. И от… неудовлетворенности?

Я сползла на край койки и прижала ладонь к животу в надежде остановить эту предательскую пульсацию, но тело жило своей отдельной жизнью. В тот момент я не ощущала его частью себя. Скорее отдельным биологическим организмом, существующим по каким-то своим законам, в который по какой-то нелепой причине было помещено мое сознание.

Удивительно, но физическое влечение в своих реакциях было очень схоже с реакциями организма на страх. Или угрозы… Или… Да много чего еще. Точно так же бросало в пот. Немели ладони. В ушах шумела кровь, а внизу живота появлялось странное сосущее чувство, которое я годами принимала за страх. Но ведь Давида я совсем не боялась! Давида я… хотела?

Я резко вскочила.

– Нет. Нет, нет, нет!

Это было невозможно. Я думала, что фригидная. Я была уверена, что Костя своим отношением убил во мне что-то важное. И если честно, даже не парилась на этот счет, потому что это долгое время казалось далеко не самой главной моей проблемой. И вот. Сюрприз-сюрприз. А я, нет, чтобы возрадоваться, что не все потеряно, дрожала от страха, потому что не представляла, что мне с этим делать дальше.

Какая, к черту, симпатия?

Какое желание?

Мне бы сначала перестать просыпаться с криками и шарахаться от мужчин, не отождествляя их всех с насилием.

Я прошлась по каюте от двери до раковины. Три шага. Разворот.

Каюта была слишком маленькая – в нее тупо не вмещалась накрывающая меня паника. Я открыла кран и подставила руки под холодную воду, которая обожгла разгоряченную кожу.

А если бы он меня поцеловал?!

Я представила, как это могло бы быть. Вот он осторожно обхватывает мой затылок, вот я вижу, как его губы приближаются. Нас окутывает полумрак. Соленый запах его кожи. Потемневшие от желания глаза прячутся под отяжелевшими веками. Если бы он это сделал, смогла бы я его оттолкнуть? Нет? Ну и ладно. В конце концов, это же просто гребаный поцелуй! Это можно было в любой момент прекратить. Наверное…

Я в ужасе сжала руки. Ногти до боли впились в ладони. Самое смешное, что на этот раз я боялась вовсе не кого-то со стороны. Я боялась саму себя. Ту новую Аурику, которая, стоя рядом с мужчиной, не испытывала отвращения. Ту Аурику, что беззаботно смеялась, снимая светящийся океан, и позволяла себе думать, что у Давида самые красивые руки из тех, что она когда-либо видела.

«Да ты совсем поехала! Брось на пол овуляцию и отойди!» – велела здравомыслящая часть меня.

Ну, окей. А дальше-то что? Просто избегать встреч? Наверное, я бы могла. Во-первых, размеры судна вполне это позволяли. Во-вторых, мы были заняты в абсолютно разных работах. В-третьих, та наша прогулка вовсе не означала, что я захочу ее повторить.

Логично? Логично.

Поэтому уже следующим утром я пришла на завтрак за десять минут до окончания и испытала огромное облегчение, обнаружив, что Давида там уже нет. Только тетя Зина, овсянка и трое страдальцев, которые выглядели так, что краше в гроб кладут.

После завтрака я, как шпион, просочилась в лабораторию, где задержалась до самого ужина. Потом выяснила опытным путем, что путь через кормовую лестницу занимает всего на три минуты больше, чем через центральный коридор, и тем самым свела к нулю все шансы встретиться с Давидом случайно.

Через два дня я знала расписание Тарханова лучше собственного. Через четыре – могла с точностью до десяти минут предсказать, когда он появится в кают-компании. А через неделю я заподозрила, что моя научная карьера свернула куда-то не туда. Потому что ни один уважающий себя биолог не должен был посвящать столько времени изучению миграционных маршрутов одного отдельно взятого самца человеческого вида.

Да и черт с ним! Главное, что мой план работал. Иногда, конечно, я видела Давида издалека. На палубе. В коридоре. В кают-компании. Один раз он даже зашел в лабораторию вместе с дядей Гришей, но я настолько старательно изображала увлеченность таблицей проб, что даже головы не подняла от своих бумажек. И вот тогда до Тарханова, кажется, что-то стало доходить. Потому что на следующий же день, когда меня отправили на склад за новой упаковкой контейнеров, он все-таки меня выловил.

В помещении было тесно, пыльно и холодно. Я нашла нужную коробку, взвалила ее на руки и уже двинулась к выходу, когда дверь открылась, и в проеме показался Давид. Мы одновременно замерли. Я – потому что абсолютно не ожидала его увидеть. Он – потому что, явно спланировав нашу встречу, он как будто не очень понимал, зачем...

И может, потому, что он ничего толкового не придумал, Давид спросил что-то совсем уж неожиданное:

– Я тебя чем-то обидел?

О, нет. Меньше всего на свете я бы хотела, чтобы он воспринял мое поведение на свой счет. Этим прямолинейным вопросом он просто дух из меня вышиб! Насколько бы проще было, если бы он набросился на меня с обвинениями или претензиями. А на такое что скажешь? Правду? Я это представила…

«Нет, Давид. Просто после того вечера я поняла, что хочу, чтобы ты меня поцеловал, а может, и трахнул, и теперь нарочно тебя избегаю, потому что как огня боюсь этих странных чувств».

– Нет, ну что ты.

– Тогда почему ты от меня бегаешь?

Я открыла рот. И не нашлась с ответом, промямлив не слишком убедительное:

– Да я не бегаю я! У меня дел по горло. Я же работаю.

– И что? У тебя вообще нет выходных? Вот прям ни минуты свободной?

– На исследовательских судах экспедиция стоит очень дорого. Пока судно находится в рейсе, работа обычно идет каждый день.

– Да знаю я! Ну, есть же обеды, завтраки, есть вечер, в конце концов!

Тарханов психовал, наступая. Но я даже испугаться не успела – он забрал у меня ящик и кивнул на выход. Дескать, прошу. Чего? Он всего-то решил мне помочь? Удивительно, что мое мерзкое поведение не отбило ему охоту.

Затаив дыхание, прошла мимо. Дава явно только вылез из своего машинного, не успев принять душ и оттереть дочиста руки, но мне было абсолютно все равно, как он выглядел. Даже чумазый с ног до головы и потный, он безумно меня волновал. Как так-то?!

– А у тебя? – сипло пролепетала я, семеня за ним следом на нетвердых ногах.

– Что? – буркнул Тарханов.

– Есть выходные?

– Да. Отсыпной после смены.

– Ясно. Ну, может, как-нибудь еще пересечемся, – выдала я, выхватила коробку из рук Давида и толкнула задом дверь в лабораторию. Но, даже оказавшись в безопасности, я не могла расслабиться. Сердце колотилось так, будто я пробежала гребаный марафон. Господи. Он ведь действительно думал, что дело в нем?! Так бывает? Тот же Костя обычно во всем делал крайней меня. Даже когда творил откровенную дичь, потом извиняясь, он повторял, дескать, видишь, до чего ты меня довела? А этот, похоже, действительно искал причину в себе. То есть зря я боялась, что ему надоест мой игнор, и он переключится на кого-то еще?

Я замерла посреди лаборатории.

На кого? На кого, Аурика?! На тетю Зину? Или на гидролога Ваню с усами, делающими его похожим на моржа? Или, может, сразу на дядю Гришу?

Я истерично захохотала.

На корабле посреди Тихого океана выбор у Тарханова был, прямо скажем, невелик. И все равно мысль о том, что за эту неделю он не потерял ко мне интереса, очень и очень радовала.

Я сердито стащила перчатки.

Да что ж такое-то?!

Сначала я боялась его внимания, потом того, что он очень быстро меня забудет… А теперь… Теперь я вообще не могла понять, чего боюсь!

Вернувшись в каюту, я долго сидела на койке, раскладывая по полочкам в голове собственные эмоции. Почему я так отчаянно трусила? Что такого страшного произошло? Мне понравился мужчина. Хороший мужчина. Красивый. Умный. Веселый. Работящий. С классной фигурой, при взгляде на которую мой мозг отключался быстрее, чем спутниковый интернет в шторм. Это же… нормально?

«Нет!» – взвизгнула живущая во мне паникерша.

А почему?

Костя…

Ах, Костя!

Я устало прикрыла глаза. Надо же. Даже сейчас все сводилось к этому придурку.

Я настолько привыкла жить с постоянной оглядкой на его мнение, настроение и реакцию, что перестала замечать саму эту привычку. Она въелась под кожу. Стала чем-то вроде рефлекса. Любая мысль, любое решение, любой порыв и теперь проходили через невидимый внутренний фильтр: а что скажет Костя? Что он подумает? И как отреагирует?

А ведь его здесь не было!

Между нами простирались сотни километров.

Да и уехала я лишь затем, чтобы получить возможность самой распоряжаться собственной жизнью! Принимать собственные же решения. Ошибаться по собственной же глупости. Хотеть того, чего хочу я, а не того, чего для меня хочет Костя.

Так почему же я продолжала вести себя так, словно он до сих пор стоял у меня над душой? Я была абсолютно свободна! Я могла разговаривать с кем угодно. Дружить с кем угодно. Влюбляться в кого угодно. Да господи! Я могла пуститься во все тяжкие хоть со всем экипажем, и кто бы мне помешал?! Я сама? Та я, которая привыкла оглядываться и бояться. Оглядываться и бояться. Оглядываться и бояться.

Сколько времени могло потребоваться, чтобы я смогла избавиться от его надо мной власти? Месяц? Год? Десять лет? Я не знала. Но мне впервые в жизни хватило смелости это выяснить. Захотелось понять, какой я могу стать, если однажды перестану жить с этим страхом. Перестану сверять каждую свою мысль, каждый поступок и каждое желание с невидимым внутренним Костей.

Кем я окажусь тогда?

Может быть, той самой смелой авантюристкой? Безбашенной сердцеедкой? Или занудой-ученым, способной часами спорить о планктоне и забывать поесть. А может, кем-то совершенно другим.

Что я вообще знала о себе?

Последние годы я существовала в тени Кости. Любое решение принималось с учетом его реакции. Любой поступок оценивался через призму того, что он скажет или сделает.

Но если убрать его из этого уравнения и оставить только меня?

Что я получу в сухом остатке? Понравится ли мне эта женщина? У меня не было ответа, потому что я только-только начинала с собой знакомиться.

Чего я хочу?

Свободы!

А еще?

Я хочу решать!

Что решать?

Что угодно. Как жить, чем. С кем мне целоваться.

Ну, и? Решила?

Да! Просто поцелуй. С тем, с кем я сама хочу!

В конце концов, это следовало сделать хотя бы просто назло Косте.