Глава 8

Давид

К десяти вечера океан окончательно проглотил солнце. Сначала оно долго цеплялось за край горизонта, окрашивая воду в медь и золото. Потом вспыхнуло в последний раз и исчезло. Но и тогда темнота накрыла нас далеко не сразу. Она подкрадывалась постепенно. Синее становилось фиолетовым. Фиолетовое – черным. Пока мир вокруг не сократился до трех вещей. Неба. Океана. И «Северянки», держащей уверенный курс вперед.

Я стоял на самом носу, облокотившись на холодный поручень, подставив лицо ветру. Как и обещал, в кармане куртки лежал шкалик коньяка. Дорогой, между прочим. Отец другого не хранил, а я его прихватил из дома. Хотел надраться после очередной с ним ссоры, да что-то не задалось. Ну и вот…

Минуты шли. Я уже начал сомневаться, что Аурика придет, мысленно стебясь над собой за то, что, похоже, растерял навыки пикапа. Но тут мелькнула знакомая фигурка. Я всем корпусом развернулся, не таясь, наблюдая за ее приближением. Она шла по палубе, придерживая разлетающиеся волосы рукой. В темноте лица почти не было видно, и только ворот ее толстовки белел – Аурике и в голову не пришло наряжаться.

– Привет.

– Привет. Ты опоздала…

– Потому что до последнего думала, что ты пошутил.

– Зачем бы я стал это делать?

– Не знаю, – неловко пожала плечами смуглянка. – Хочешь сказать, ты и коньяк прихватил? – сменила тему.

Я достал бутылку. Аурика хохотнула. И, будто испугавшись своего порыва, как ребенок, накрыла ладонью рот.

– Ну уж нет. Пожалуй, я воздержусь. Меня и на трезвую штормит. Страшно представить, что будет, если я еще и на грудь приму.

– Честно сказать, что-то крепкое мне и самому вряд ли бы полезло в горло.

– Так зачем ты его притащил?

– Ну, я же обещал отметить первый рабочий день.

– Я бы не обиделась, если бы ты соврал.

– Не люблю врать.

– А что еще не любишь? – все на той же смешливой волне спросила вдруг Аурика. Но я все же почувствовал, что за этим вопросом скрывалась немалая глубина.

Подошел к поручням. Аурика напряглась, но все же продолжила смотреть прямо перед собой. А я, напротив, откинулся спиной на ограждение. И, задумавшись, уставился в противоположную сторону.

– Не люблю, когда мной командуют, – сказал, наконец.

– Серьезно? Никогда бы не подумала, – закатила глаза.

– Правда? – подыграл ей. – А мне казалось, это первое, что во мне бросается в глаза.

– Нет. Первое, что бросается в глаза – это твоя выдающаяся наглость.

Я хмыкнул.

– Да ладно тебе! Ну, что, ты мне ту очередь до конца плавания будешь припоминать?

– Возможно. Что еще?

Я пожал плечами.

– Не люблю проигрывать.

– Ну, об этом, знаешь ли, тоже нетрудно было догадаться.

– Причем неважно, в чем.

– Даже в настольные игры?

– Особенно в настольные игры.

Аурика тихо засмеялась.

– Тогда тебе нечего делать в кают-компании вечером. Они там как раз собрались на первую игру. Мне пришлось отказаться, – Аурика тайком на меня покосилась. Я заметил, но виду не подал.

– Отбиваешься от коллектива?

– Да, но ты съехал с темы. Может, тебе проще сказать, что ты любишь?

Я ненадолго задумался.

Странный разговор получался. Обычно женщин интересовали совсем другие вопросы. А эта спрашивала, что я люблю, будто это действительно имело значение.

– Люблю море, – сказал я неожиданно даже для самого себя. – Оно переменчивое. Непредсказуемое. И может тебя убить.

– Прекрасная характеристика любимой стихии, – прыснула Аурика.

– Я не говорил, что у нас здоровые отношения.

Тут уж она прекратила себя сдерживать и захохотала во всю мощь легких.

– Да ладно. Шучу. Просто оно безумно красивое. Что еще? Люблю скорость, – продолжил я уже серьезнее. – Люблю чувствовать, что двигаюсь вперед. Ненавижу стоять на месте.

– Поэтому тебя занесло на корабль?

– Нет. Для этого были другие причины.

– И как? Тебе здесь нравится?

– Скажем так – мне здесь нравится больше, чем я ожидал.

– Даже несмотря на дядю Гришу?

– А что, дядя Гриша тебя пугает?

– Он пугает всех.

– Кроме тети Зины.

– Это потому что тетя Зина страшнее.

Мы опять захохотали. Если честно, успев немного узнать Аурику и сделав о ней какие-то свои выводы, я совершенно не представлял, чего ждать от этой встречи. Да я даже не был уверен, что она на нее придет! Чего я не ожидал, так это того, что мне будет так легко в ее обществе. Обычно я уже через пять минут разговора с девушкой терял к ней интерес и утыкался в телефон, чтобы развеять скуку. А ее мне хотелось слушать и слушать.

– А еще я люблю звезды, – признался.

– Звезды?

– Удивлена?

– Немного.

– Почему?

– Не знаю... Ты производишь впечатление человека, который больше смотрит под ноги, а не на небо.

Я усмехнулся.

– Ошибаешься.

– Да?

– В детстве мы часто ходили с дедом на рыбалку. Он мне показывал все-все созвездия, которые знал. А знал дед много.

Аурика подняла голову. Я тоже. Небо над нами было каким-то невозможно прекрасным. Черным. Глубоким. Живым. Звезды висели так низко, что казалось, до каждой можно дотянуться рукой, и при необходимости даже переставить местами.

– Но что мы все обо мне? – спросил я. – Теперь твоя очередь.

Аурика задумалась, будто мой вопрос оказался слишком для нее сложным. Настолько сложным, что я уж было решил, что ответа мне не дождаться.

Она повернулась спиной к носу, как я, и потерла озябшие руки.

– Это ужасно, но у меня нет ответа.

– Что ж тут ужасного?

– Человек должен знать, что любит. Разве нет?

– Ну, как сказать? – стушевался я.

– Да как есть. Знать, что ты любишь, это же база!

Я хмыкнул.

– Ну, знаешь, мы, зумеры – немножко тупенькие, нам и не такое простительно.

Аурика фыркнула. Я, ободренный ее реакцией, продолжил:

– Давай, это не так сложно, как кажется. Ты точно что-то любишь… Или, может, кого-то?

– Что? Фу-у-у! Не-е-ет.

– Ахахах. Ты напоминаешь мне пятиклашку, которую заподозрили в чувствах к соседу по парте. «Фу-у-у… Нее-е-ет», – передразнил Аурику. Та ухмыльнулась, ткнув меня под ребра локтем.

– Наверное, я тоже люблю воду, – задумавшись, сказала она.

– Море?

– Не обязательно море.

– Тогда что?

– Любую воду.

Я вопросительно поднял бровь.

– Душ.

– Серьезно?

– Вполне.

– Это самый странный ответ, который я слышал.

– Подожди. Я еще не закончила. Мы – странненькие. Ты сам заметил.

Она чуть улыбнулась и принялась перечислять, загибая пальцы:

– Дождь люблю. Бассейны. Реки. Фонтаны. Озера.

– Слушай, может, ты русалка? Это объясняет, почему ты носишь эти бесформенные тряпки? – подергал ее за брючину. – Прячешь хвост?

– Конечно. А еще я каждое полнолуние утаскиваю на дно рыбаков.

– Я так и знал!

– Да-а-а, считай, тебе повезло с фазой, не то бы… У-у-у… – Аурика сделала зловещее лицо и расставила руки, шевеля пальцами, словно привидение. Я заржал, но вдруг ее лицо изменилось, челюсть плавно отъехала вниз, и она застыла, глядя куда-то сквозь меня, словно зачарованная. Я резко обернулся, чтобы понять, что заставило ее измениться в лице. И тоже удивленно замер, наблюдая за тем, как внизу, под форштевнем, вода вдруг вспыхнула холодным голубоватым светом, будто звезды, на которые мы с ней пялились, рухнули в океан…

– Что это? – выдохнула Аурика. – Ты видишь?!

Я перегнулся через поручень. И улыбнулся.

– Ну и кто из нас биолог, смуглянка?

– Планктон! – взвизгнула она и, вцепившись в поручень, согнулась едва ли не пополам. Черная вода за бортом светилась. Отдельными вспышками. Вихрями светящихся искр. Каждый удар волны порождал россыпь ярких флуоресцентных переливов. – Неужели это по-настоящему? – с восторгом добавила Аурика.

– Да брось. Обычные спецэффекты. Мы с дядей Гришей заранее договорились.

– Тарханов.

– Что?

– Ты просто невыносимый! – хохотнула она и, достав телефон, принялась снимать открывающиеся глазу красоты. Я же хоть и видел подобное в первый раз, смотрел вовсе не на воду, а на нее. На то, как ветер бросал ей в лицо волосы. На голубоватый свет, отражавшийся в ее глазах…

В себя меня вернул шум, поднятый научной братией, высыпавшей на палубу, чтобы своими глазами увидеть светящийся планктон. Все будто сразу загомонили. Магия рассеялась. Одно хорошо – я успел сделать фото Аурики, перегнувшейся через борт. Если камера успела поймать фокус, фотография должна была получиться просто улетной.

– Ну, я пойду… Уже поздно, – минут через пять, когда на палубе стало совсем уж тесно и шумно, промямлила Аурика.

– Ага, я провожу…

Аурика настороженно замерла. Может, она думала, что за этим предложением скрывается какой-то двойной смысл? Ой, да ладно!

– Я бы и сама дошла, – сказала она не слишком уверенно.

– Не сомневаюсь, но все же дай мне побыть рыцарем.

– Ну, хорошо…

Это победа, да? Интересно, она сама это понимала?

Мы пошли вдоль палубы.

Стоило нам отойти от носа, как ветер стал злее. Где-то за спиной продолжали шуметь люди, ахать над светящейся водой и снимать на телефоны то, что камера мобильника, конечно, ни за что не смогла бы передать. Впрочем, я и сам не упустил возможности сфотографировать это чудо. Мы все – заложники смартфонов и соцсетей. Нам сложно просто любоваться чем-то в моменте. Надо непременно это запечатлеть и обнародовать.

Аурика шла рядом. Рукава толстовки почти закрывали ее пальцы, волосы лезли в лицо, а она то и дело пыталась их убрать, впрочем, схватка с ветром была неравной. Хотелось ей помочь. Протянуть руку, заправить за ухо непослушные пряди и посмотреть, что будет. Останавливало лишь то, что я примерно представлял, какой будет ее реакция, а мне не хотелось все испортить.

Мы спустились по крутой лестнице. Корабельные коридоры после прогулки на палубе показались еще более тесными и душными, чем всегда. Мягкий свет ламп резал глаза. Металл под ногами тихо вибрировал.

Аурика остановилась у своей каюты. Между нами образовалась неловкость. Ведь мы оба понимали, что в любой другой ситуации наше свидание закончилось бы поцелуем.

В любой другой…

В нашей же смуглянка замерла у двери, неуверенно теребя рукав толстовки и пугливо подрагивая, а я, напротив, встал чуть сбоку, чтобы не перекрывать ей проход и не загонять в угол.

– Спасибо, я пойду, – шепнула Аурика, рванув на себя дверь.

Очень вовремя. Потому что меня все сильнее накрывало вполне конкретным желанием – шагнуть ближе, коснуться, проверить, такая ли нежная ее кожа, как кажется. Провести пальцами по щеке, убрать волосы, наклониться и поцеловать – осторожно сначала, чтобы не спугнуть, а потом уже как получится. Обстановка, надо сказать, вполне к этому располагала. Полумрак коридора. Ночной океан... Ее сбившееся дыхание, которое будило во мне древние охотничьи инстинкты.

– Холодный душ. Холодный душ. Очень холодный душ, – бубнил под нос, возвращаясь к себе.

С облегчением прикрыл за собой дверь, на ходу раздеваясь. Уронил телефон, чертыхнулся, поднял. Увидел антенну… Спутниковая связь на «Северянке» появлялась рывками. Мы то ловили сигнал спутника, и у всех разом оживали мессенджеры, звонки и многочисленные чаты. То он уходил, и мы снова оказывались посреди океана, отрезанные от мира.

Я размышлял, не позвонить ли мне матери, когда телефон пиликнул сам. Как это ни странно, на том конце связи находился отец.

– Да.

– Живой? – вместо приветствия бросил он.

– Ага. Третий день удивляюсь.

– Удивляется он, – хмыкнул батя. – Неужели все так плохо?

Он же не надеялся, что я начну ныть и проситься назад?

– Да нет. Нормально.

– Серьезно?

– Ага. Работаю. Двенадцать часов. В машинном. Все, как ты и хотел.

Батя замялся, что было ему совершенно не свойственно. Он терпеть не мог неприятные разговоры, и что-то мне подсказывало, что эту беседу он воспринимал именно так.

– И че, уже понял, почем в Одессе рубероид?

– Как раз в процессе.

Снова повисла пауза, исходя из которой я сделал вывод, что разговор принял совсем не тот оборот, на который отец рассчитывал.

– Ладно, – сказал он, наконец. – Я погорячился. Но ты тоже хорош, Давид! В общем, это я к чему? Поговори со своими, где ты там сможешь сойти? Я отправлю вертолет…

– Типа у меня амнистия? – изумился я.

– Ты же хочешь вернуться?

– Хотел.

– А теперь что-то поменялось? – разозлился отец. На себя разозлился, да… Я это понимал.

– Естественно. Я не могу подвести команду.

– Ну, что за чушь, Дава? Мы подыщем тебе замену.

– Не стоит, – промямлил я, сам не веря тому, что делаю.