Глава 14

Аурика

До каюты мы дошли молча.

Вернее, молчал Давид, а я в это время вела внутри себя такой ожесточенный спор, что, будь мои мысли озвучены, нас бы наверняка уже высадили на ближайший необитаемый остров за нарушение общественного порядка.

С одной стороны, я была взрослой девушкой. Почти девятнадцать лет – возраст, в котором нормальные люди успевают уже не раз обжечься, разочароваться в любви, завести циничную подругу, любящую повторять, что все мужики – козлы, бахнуть каре и так далее. А я? Я до девятнадцати лет вообще ни разу по-настоящему не влюблялась. Все мои силы уходили на выживание, учебу и попытки не попадаться Косте на глаза в те минуты, когда живущие в нем демоны вырывались наружу.

А потом стало и вовсе невыносимо. Благодаря Косте отношения с мужчиной в моей голове стали прочно ассоциироваться с какой-то похабщиной и грязью. Пусть в теории я вроде и понимала, что это не так. В конце концов, я существовала в обществе и видела, что бывает иначе! Девчонки в университете без всякого негатива обсуждали свидания, поцелуи, первые совместные поездки, дурацкие ссоры из-за лайков и то, как кто-то кому-то не написал после ночи вместе. А я сидела рядом, стараясь не слишком выпучивать глаза, и чувствовала себя пришельцем с другой планеты.

И вот теперь вино шумело в крови, перед глазами сияли звезды, а внутри оживало все то, что давно уже умерло. Я была открыта и бесшабашна. И это никак не вязалось со мной прежней, и, может, как раз поэтому так в себе нравилось.

Впрочем, даже теперь я бы вряд ли смогла лечь с ним в койку, в попытке наверстать упущенное за последние несколько лет эмоциональной заморозки, в которой я находилась. Нет. Случись это, я бы просто умерла на месте. Наверное, мне просто хотелось понять, каково это – влюбиться. Во мне проснулось что-то настолько юное, неуклюжее, позднее и оттого отчаянное, что даже страшно было. Страшно признать, как бы мне хотелось, чтобы он остался. Просто посидеть рядом. Поговорить. Или помолчать. Ну, или… снова поцеловаться. Если я не умру раньше от собственной смелости. Или от стыда… Ведь мне ужасно не хотелось, чтобы он подумал, что я слишком доступная.

Мы остановились у двери. Слишком быстро, я бы еще шла и шла…

Давид убрал руки в карманы и облокотился плечом о стену, как человек, который вообще никуда не торопился, понимая, что решение сейчас не за ним.

– Ну, – немного хрипло заметил он. – До места назначения я тебя доставил целую и невредимую. Слегка пьяненькую, конечно, но тут уж я ни при чем.

– Эй! Я не пьяненькая.

– Конечно.

– Я совершенно трезвая.

– Угу.

– Давид! – я даже кокетливо топнула ножкой. Откуда только это взялось?

– Так я ж не спорю. Нет так нет, – заверил он с хулиганской улыбочкой. Невозможный! Закусив губу, чтобы не рассмеяться, я взялась за ручку двери. Постояла так несколько секунд, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле, как ладонь влажнеет на холодном металле, как внутри снова поднимается то самое безумное, невозможное желание не упустить этот вечер из-за глупого страха… Выжать его до максимума. Вдруг он последний?

– Можешь... – начала я и тут же осеклась.

Давид не пошевелился. Даже бровью не повел, ага. Только взгляд стал внимательнее и глубже.

– Что?

– Можешь зайти.

Господи. Сказала. Я это сказала. Как теперь не помереть-то? Это же ужас. Как люди это делают?!

– Зайти? – спокойно уточнил он.

– Просто... – Я сглотнула. – Ненадолго.

– Ненадолго, – попугаем повторил Тарханов.

– Да. То есть ничего такого. Просто... ну... посидеть. Если хочешь. Не то чтобы я настаивала…

– Морозко.

Я замолчала, парализованная его въедливым взглядом. Наверное, хорошо, что он молчал. Насмешку я бы выдержала. Колкость – тоже.

– Конечно. Я зайду. Ненадолго. Просто посидеть.

Сердце ухнуло вниз. Потом так же стремительно рвануло вверх, к горлу. Так что меня даже слегка затошнило.

Я открыла дверь и вошла первой, внезапно остро ощутив истинные размеры своей каюты. До этого она была просто маленькой. Теперь же, когда за мной следом шагнул Давид, пространство мгновенно сократилось до критического минимума. Он не делал ничего особенного. Просто закрыл дверь, огляделся, прошел внутрь и остановился у стены, но воздуха будто бы вмиг стало меньше.

И дело было не в габаритах. Хотя, и в них тоже.

Он сел на край стула – единственного имеющегося в каюте, и этим простым действием вернул мне возможность дышать. Потому что, во-первых, это было самое безопасное место из всех возможных. Во-вторых, он посмотрел на меня так, будто действительно пришел просто посидеть.

Мне тоже не мешало бы куда-то примостить пятую точку, потому что ноги меня окончательно перестали держать. Я опустилась на край койки, аккуратно сложив на коленях ладони, как отличница в кабинете директора.

Давид посмотрел на мои руки. Перевел взгляд на лицо. Поерзал, выдавая тем самым, что он тоже чувствует себя не в своей тарелке.

– Что?

– Если хочешь, я уйду.

– Нет! С чего ты взял?

– У тебя вид человека, которого вот-вот стошнит.

Я не выдержала и засмеялась.

– Просто я не сильна во флирте.

– Да ладно! Никогда бы не подумал! – дурачился Тарханов.

– Ой, да заткнись! – усмехнулась я и запулила в него подушкой. Тот ловко ее перехватил и что есть силы швырнул в ответ. Я со смехом приземлилась на кровать. Он навис сверху.

– Поцеловать-то тебя можно?

Я замерла под Тархановым, ощущая, как качается судно, и наши тела вместе с ним.

– А ты у всех девчонок спрашиваешь разрешения? – выпалила я первое, что пришло в голову. Почему именно это, господи? Прозвучало так, будто я ревную!

Давид моргнул. Тряхнул головой, чуть приходя в себя, и вновь усмехнулся.

– Не помню.

– Не помнишь?

– Нет. Какие другие, Аурик? Были ли они?

Невозможная, насквозь лживая фраза, сказанная, лишь бы меня не обидеть, так почему же меня словно солнцем залило изнутри? И так тепло вдруг стало, так хорошо. Будто все эти годы я жила в насквозь промерзшем доме с заколоченными окнами, а он пришел и, наконец, распахнул ставни.

– Врун, – прошептала я.

– Возможно.

– Наглый врун.

– Есть немного.

– Еще и самоуверенный.

– Этого даже отрицать не буду.

Он смотрел на меня и улыбался одними глазами. А я улыбалась в ответ, думая о том, что, похоже, это и есть счастье.

– Так что? – тихо напомнил он. Я сглотнула. И едва заметно кивнула. Этого оказалось достаточно. Тарханов наклонился, и его соленые губы медленно коснулись моих. Не было ни вспышек, ни фейерверков. Ничего из того, что обычно описывают в романах. Было… просто ощущение правильности. Будто какой-то очень странной дорогой я, наконец, пришла туда, где мне было самое место.

Я закрыла глаза. И мир исчез. Осталось только тепло его рук. Запах соли. Шум волн где-то за бортом. Размеренное покачивание судна.

Поцелуй длился секунду. Или вечность. Я уже не понимала. Когда Давид чуть отстранился, я даже не сразу открыла глаза. Не хотелось. Потому что тогда пришлось бы снова возвращаться в реальность. А мне и здесь было хорошо...

Тарханов мягко провел ладонью по моим волосам. И будто чувствуя, как я хочу продолжения, уже увереннее коснулся моих губ. Я послушно приоткрыла рот, впуская его осторожный язык. Застонала, чуть сильнее раскинув ноги. Давид обхватил мою голову, отстранился, прошелся большим пальцем по нижней губе и гораздо увереннее ее прикусил. Это было так классно! По венам бежал огонь. Тело медленно тлело, и это было так же невыносимо, как и приятно. Набравшись смелости, я забросила руки Давиду на плечи. Провела ладонями вверх и, притянув к себе за голову, провернула с его губой то же самое.

Тарханов шумно задышал. Уткнулся покрытым испариной лбом мне в ключицу. Еще больше осмелев, я нежно провела кончиками пальцев по его шее, пересчитала выступающие камушки позвонков. Вновь обхватила плечи, поражаясь тому, насколько они широкие. И задрожала от некстати накатившего страха. Давид и тут почувствовал, что что-то не так. Дернулся в сторону, чтобы с меня скатиться. Но я не дала. Скрестила ноги у него на бедрах, руками оплела шею и зашептала в ухо:

– Ты только не обижай меня… Хорошо?

– Морозко… – досадливо покачал головой Тарханов, явно задетый тем, что я могла так про него подумать. Ну, его, наверное, можно было понять. Впрочем, как и меня.

А, к черту!

Не желая вновь окунаться в страхи, я вернулась к более приятным вещам. Целуя его сначала медленно, а потом с все большей жадностью, будто желая за раз наверстать все, что упускала. В беспамятстве царапнула его шею ноготками. Прижалась губами к яремной впадине. Тарханов застонал, отчего его гортань завибрировала, и меня насквозь прошило разрядом тока – таким сексуальным оказался этот утробный звук. Да и сама мысль о том, что это я его вызвала… Мои неумелые и довольно хаотичные попытки сделать ему приятно.

Кажется, он сказал что-то вроде: «Черт, детка, давай немного притормозим», но я его слова пропустила мимо ушей. Остановиться сейчас я бы не смогла, даже если бы от этого зависела моя жизнь.

Жар рождался где-то в промежности и растекался по телу горячими пульсирующими волнами. Так вот как бывает, оказывается… Вот из-за чего столько разговоров! Хочу-хочу-хочу!

Давид снова дернулся, а я забилась под ним, заметалась, с силой покачивая бедрами вверх-вниз, надавливая и отступая, и снова надавливая.

– Аа-а-а! – содрогнулась. – Господи…

Это было так хорошо, что из глаз брызнули слезы. Сначала слезы абсолютного ничем не замутненного счастья, а по мере осознания того, что произошло – удушающего стыда.

Я кончила, потираясь о него, как какая-то… какая-то…

А это еще что?

Чуть придя в себя, я поняла, что Дава тоже решил не терять времени даром. Что-то горячее обожгло мне руку. Ну, то есть… Понятно что.

– Извини, Аурик. Детка… Ничего, что я?! Ты такая адски горячая…

– Нет-нет, ничего, – немного истерично всхлипнула я. С другой стороны – откуда мне знать, насколько нормально то, что между нами происходило? На первый взгляд, действительно ничего непоправимого, к тому же мне было хорошо. А то, что он тоже… Так даже лучше. Наверное… По крайней мере, это теперь было не назвать игрой в одни ворота.

Боже мой!

Давид встал, отвернулся, приводя себя в порядок у раковины. Я спрятала лицо в ладонях. Это было и смешно, и страшно… На самом деле страшно то, что я подошла к тому, что нормальные люди, наверное, проходят лет в шестнадцать, когда только начинают познавать себя и собственную сексуальность.

Только бы он не высмеял меня… Только бы…

Щёлкнув резинкой на спортивных штанах, Давид вытер руки и обернулся, улыбаясь так светло, но в то же время настолько порочно, что у меня опять свело недавно расслабившиеся после оргазма мышцы.

– Я тебя не напугал?

– А я тебя? – не знаю, где нашла в себе силы на этот дерзкий ответ. Но он прозвучал как нельзя кстати, потому что, если так разобраться, именно моя настойчивость не дала Давиду остановиться.

Тарханов захохотал.

– О, нет. Ты была супер, детка.

– Ну, да, – засомневалась я, прячась под одеялом.

– Я серьезно. У меня крышу снесло! Не веришь? – Тарханов улегся на койку рядом, оттесняя меня к стене. – Зря. Я уже готов повторить, хочешь убедиться?

Сглотнув, я позволила ему вновь подмять меня под себя. Мышцы конвульсивно сжались, давая понять, что я вроде бы как тоже не прочь, но вместо того, чтобы сказать: «О, да, конечно, давай убедимся», я тоненьким испуганным голосом прошептала:

– Давай в другой раз? Мне…

– Нужно переварить?

– Да! – часто-часто закивала, обрадовавшись такой хорошей подсказке.

– Хорошо, – выдохнул Тарханов, перекатываясь на спину. – Но если я умру, знай, кто тому виной.

– Заметано, – усмехнулась я.

– Аурик…

– М-м-м?

– Возможно, это не мое дело, но я все же хотел бы знать… Я буду у тебя первым?