Глава 16

Аурика

Кофе в постель оказался опаснее секса. Ладно, не секса. До секса, слава богу, мы пока не дошли. Но того, что случилось ночью… И того, что я могла себе объяснить выпитым вином, располагающей к романтике обстановкой, эмоциональным голодом и тем, что Давид Тарханов в целом был мужчиной, рядом с которым нормальные девушки, подозреваю, очень быстро теряли разум.

А вот кофе в пять утра не объяснялся вообще ничем. И уж конечно, это все нельзя было объяснить возникшей в моменте страстью.

Этот жест наверняка был тщательно обдуман. И было в нем что-то удивительно простое, но трогательное. Что-то из той жизни, которой у меня никогда не было. Когда человек просыпается и первым делом думает не о себе.

Он. Обо мне…

Эти мысли так взбодрили, что уснуть я не смогла, даже когда Давид ушел принимать смену. Но, несмотря на то, что спала я часов пять от силы, в теле чувствовалась непривычная легкость, а в душе – острое ощущение нереальности происходящего

Я умылась. Холодная вода немного привела меня в чувство, но стоило вспомнить Давида с его «кофе в постель», как губы опять предательски расползались.

За завтраком в этот раз было шумно – я спустилась раньше обычного. На это время как раз приходился пик нагрузки на кухню.

Денис за столом с кем-то спорил о составе проб. Геннадий Сергеевич рассказывал о планах на ближайшие станции. Тетя Зина гоняла выпрашивающих добавку. Давида нигде не было видно – заступающие на смену работяги завтракали одними из первых.

Поскольку до начала рабочего дня оставалось еще достаточно времени, я достала телефон и открыла галерею. Снимков оказалось неожиданно много. Как это ни странно, мне удалось сделать много удачных кадров. Черный вулканический песок. Скалы. Кратерное озеро. Макросъемка рачков и лишайников. Полет птиц, неспешный бег волн… Странно, что живя не очень-то далеко от этих мест, мы никогда здесь не бывали. Не видели этой красоты… Что уж говорить о жителях других регионов?

Это казалось таким упущением! Мне хотелось кричать на весь мир о том, что вижу. Хотелось рассказать людям, которые никогда не окажутся здесь, как пахнет океан утром. Как выглядит кальдера вулкана с высоты. Как ощущается вулканический песок под ногами. Банально, как мы живем и что делаем. Ведь большинство людей наверняка даже не подозревали, насколько интересна и важна наша работа. Возможно, она казалась им даже скучной. Но ведь это было совсем не так!

Мелькнула даже шальная мысль, что я, наверное, могла бы попытаться показать и рассказать… не о себе, конечно. К такому я даже сейчас была не готова, но об экспедиции, о науке, природе и людях… Почему нет? Такие себе записки начинающего биолога.

Покрутив название в голове, я вдруг осознала, насколько эта идея противоречит всему моему прежнему существованию. Ведь раньше я как жила? Старалась лишний раз не высовываться. Не привлекать внимания. Контролировала каждое слово, чтобы не сболтнуть лишнего в расчете на то, что если буду сидеть тихо, про меня, наконец, забудут и тупо оставят в покое. Но ведь это так не работало! Так, может, и правда пришла пора что-то менять?

Может быть. И то, что сейчас как раз ловил интернет, было знаком?

Не давая себе передумать, я быстро переименовала свою страницу и выложила сразу несколько фотографий. А еще набросала сценарий для видео. Потом, правда, пришлось прерваться, потому что все потянулись в лабораторию – наступил очередной рабочий день. Из-за того, что мне очень хотелось поскорее вернуться к своей затее, тянулся он ужасно неторопливо. Я успела помочь с обработкой результатов, внести данные в журналы, разобрать часть проб и даже выслушать получасовую лекцию Геннадия Сергеевича о какой-то разновидности донных организмов, существование которых еще вчера меня бы заинтересовало куда больше. Сегодня же мысли упорно разбегались в разные стороны. То ко вчерашнему недосексу, то к утреннему кофе. То к моей страничке, на которой я даже не могла проверить количество лайков, потому что связь исчезла так же внезапно, как и появилась.

Мне было нелегко заставить себя хоть так проявляться. И хорошо, что у меня была возможность претворить в жизнь свою задумку тут же, не отходя от кассы. Ведь спустя всего каких-то пару часов я уже никогда бы на то не решилась.

Раньше мои идеи существовали исключительно внутри моей головы. Там же благополучно и умирали. Любая моя инициатива неизбежно разбивалась о мысли, что это глупо, стыдно, никому не интересно. И о слова «не позорься!».

Поразительно, насколько много места в жизни занимал страх показаться смешной. А ведь на девяносто девять процентов он был основан на комплексах тех, кто не мог позволить себе проявляться.

Короче, тяжело это было. Я успела сто раз пожалеть о своей затее. И если бы не отсутствие связи, я бы точно все удалила, никогда не узнав, что мой пост зашел!

– Ну, и чего там такого интересного показывают? – раздался вдруг у уха голос Давида. Я аж подпрыгнула в темноте! Вот умеет же он подкрасться.

– Да просто связь появилась. Я тут выложила несколько фото… Интересно, что пишут.

– Решила стать блогером? – приподнял брови Тарханов, усаживаясь рядом со мной на палубу.

– Шутишь? Просто захотелось показать вроде бы удачные снимки.

Давид забрал из моих рук телефон, пролистал фотографии и что-то там поклацал под моим удивленным взглядом.

– Вот. Я теперь у тебя в друзьях, – объяснил мне свое действие.

– Класс.

– А что касается блогерства, ты подумай. Я и сам думал начать что-нибудь выкладывать. На таких видосах классные охваты. Можно хорошо заработать.

– Серьезно? – переспросила с сомнением. – Ты действительно в это веришь?

– Что можно заработать? – уточнил Давид, осторожно притягивая меня к себе, от чего бабочки в моем животе тут же взмахнули крылышками.

– Что это – хорошая идея, – откашлялась я.

– Да сто пудов. В конце концов, если оно не взлетит, ты же ничего не теряешь.

– И правда… Как тебе, кстати, название?

– Записки начинающего биолога? Замени «начинающего» на «юного», и будет отсылка к Чехову. Ты знаешь, что он бывал в наших краях?

– Да, конечно. Это все, кажется, еще в школе проходят.

– Какие яйца у чувака, а? Пуститься с тубиком в такой трип…

– Да-а-а… – покивала я, удивляясь тому, что у нас, оказывается, было столько тем для разговоров. Неочевидных совсем. Вроде Чехова. Мне сложно представить, чтобы я обсуждала судьбу писателей, ну или литературу в целом с каким-нибудь другим парнем. Ну, или с Костей. Нет-нет, смешно… И грустно.

В горле пересохло. Я откашлялась.

– А ты ничего не начал выкладывать?

– Да как-то не дошли руки. М-м-м… Кстати, вот… – Тарханов, достал свой телефон – последнюю модель айфона, и перекинул мне по эйр дропу фото.

Я замерла, в некотором шоке разглядывая портрет какой-то невозможной красавицы, в которой далеко не сразу узнала себя.

– Это я?! Это какой-то фотошоп, что ли?

– Почему фотошоп? – изумился Давид. – Это же планктон... Да, слегка вытянул свет. Добавил контраст и убрал лишний шум. Но это и все.

Я зачарованно покачала головой. Планктон вокруг меня сиял, словно звездная пыль. Океан казался бесконечным. А девушка на снимке...

– Я здесь очень красивая.

– Ты в целом очень красивая, – хмыкнул Тарханов, касаясь пальцами моей щеки. – Самая красивая на свете.

– Боюсь, кто-то необъективен, – прошептала я.

– Да и плевать!

Он сказал это так просто, словно речь шла о чем-то очевидном. О том, что не требует доказательств и не подлежит обсуждению.

Я почувствовала, что мои щеки опять теплеют в ответ на его горячий, проникновенный взгляд. О, как он на меня смотрел! Наверное, впервые настолько открыто. Не боясь напугать своей жадностью. Будто раз и навсегда для себя решив, что я в достаточной мере осмелела.

Вокруг нас шумело море и ревел двигатель – мы вышли на курс к другой станции. Но все это будто отодвинулось на второй план. Остались только мы. И это опасное, сладкое чувство, когда уже точно знаешь, что сейчас будет.

Пульс разогнался. Давид слегка наклонил голову. И я поняла, что он вот-вот меня поцелует. Бабочки внутри взбунтовались. Я шумно выдохнула, давая им чуть больше места внутри себя. И что есть сил стиснула бедра.

Взгляд Тарханова скользнул по моему лицу. Задержался на губах. Вернулся к глазам. Между нами оставались каких-то несколько сантиметров. Смешное расстояние. Одно движение. Один вдох.

И...

– Аурика! Иди скорее сюда!

Мы одновременно вздрогнули. Давид прикрыл глаза, бормоча что-то про корм для рыб, которым станет Денис, если еще хоть раз нам помешает.

Я поднялась, ошалело стряхивая с себя наваждение, и послушно поплелась на голос.

– Что случилось? – спросила я, когда мы подошли к борту, возле которого уже собралось несколько человек.

Денис стоял с фонарем и выглядел так, будто только что открыл Атлантиду.

– Смотрите!

Луч белого света прорезал черную толщу воды. Сначала я ничего не поняла. Потом заметила какое-то движение. А хорошенько присмотревшись, заметила тысячи мелких рыбешек, кружащихся возле судна. Они выныривали из темноты, вспыхивали яркими серебристыми вспышками, закручивались в вихри, отчетливо угадывающиеся в свете фонаря, и снова исчезали. А под ними скользили тени огромных хищников. Невидимый днем водный мир вдруг поднялся к самой поверхности, показывая нам, что жизнь не останавливается здесь даже с заходом солнца.

– Ночная миграция, – благоговейно пробормотал Денис. – Красота какая...

Будто в подтверждение его слов, возле самого борта мелькнуло длинное серебристое тело. Потом еще одно. Мелкая рыбка шарахнулась в стороны. Вода будто вспенилась. Кто-то из матросов тихо присвистнул.

– Ты только посмотри!

Я невольно перегнулась через поручень. Черный океан под нами казался бесконечным космосом. Только вместо звезд в нем двигались живые существа. Тысячи. Миллионы живых существ.

– С ума сойти, – прошептала я, благоговея перед природой.

Оглянулась на Тарханова, стоящего совсем близко ко мне, мол, ты видела?! Наши плечи соприкоснулись. Я не злилась на Дениса, хотя он бессовестным образом обломал нам с Давидом шикарный момент, понимая, что чудеса не приходят по расписанию. Они случаются тогда, когда сами того захотят. И хорошо, что мы прожили этот момент от их начала до последней секунды.

А поцелуи у нас еще будут… И может, если я только наберусь достаточной смелости, не только они!

Я вздрогнула, почувствовав горячие губы Тарханова, вскользь коснувшиеся линии роста волос. С ума он сошел, что ли? На палубе было столько людей! А я хоть и не скрывала наших отношений, выпячивать их тоже не собиралась. В конце концов, я находилась здесь не для того, чтобы устраивать шуры-муры. Мне бы не хотелось, чтобы у людей, у которых мне предстояло учиться еще целых четыре года, сложилось ошибочное мнение, будто я легкомысленная.

Впрочем, когда Давид чуть плотнее привлек меня к себе за талию, дав почувствовать твердость у себя в штанах, я не нашла в себе сил отстраниться. Рядом с ним я таяла, как медуза на летнем солнце, становилась безвольной и слабой…

– Что ты делаешь? – прошептала только.

– Снимаю. У меня, знаешь ли, девушка блогер. А тут такой контент…

Он придвинулся еще ближе, будто и правда всего лишь выбирал удачный ракурс, вытянув перед собой руку с включенной камерой телефона. То есть мне вообще было не придраться к его словам, да... А то, что при этом он натурально об меня терся, а я все сильнее заводилась, похоже, следовало отнести к сопутствующим неудобствам. Ну, или приятностям. Тут, конечно, как посмотреть.

Пока я откровенно наслаждалась происходящим, вода под самым бортом вдруг словно вскипела. Что-то огромное поднялось из темноты так стремительно, что несколько человек одновременно вскрикнули от неожиданности. Серебристая мелочь брызнула врассыпную. Луч фонаря метнулся вслед за движением, выхватив из черной воды силуэт исполинского хищника. Я смогла даже рассмотреть переливы света на его коже, но практически тут же океан навсегда сомкнул над ним свои темные неспокойные воды. И все закончилось.

– Охренеть! – вскрикнул Денис.

Да, охренеть. Охренеть, как остро ощущалось присутствие Давида. И его рука на моей талии. Его дыхание, которое я чувствовала даже сквозь шум ветра и голосов.

Он сделал вид, что тоже потянулся ближе к борту, надеясь, что акула вернется. А сам скользнул рукой вниз по моему животу и поверх одежды погладил там, где мне как раз это было нужно, чтобы… чтобы…

– А-а-а, – всхлипнула я, содрогнувшись.

– Офигеть. Пипец ты чувствительная… Это просто конец света что такое, Аурик. Просто гребаный конец света, – прошептал мне в ухо Тарханов, еще больше распаляя.