Глава 17

Аурика

Следующие несколько дней пролетели так быстро, что я просто диву давалась. Время больше не тянулось жвачкой, как раньше. Не заставляло ждать конца пары, окончания рабочего дня или возвращения домой. Наоборот. Стоило открыть глаза утром, как практически тут же наступал вечер, и я опять тонула в ласках Тарханова, не в силах поверить, что позади остался еще один день.

Честно, я вообще не понимала, как мы выкраивали минутки друг на друга в той нескончаемой круговерти. Кажется, мы вообще не спали, чтобы урвать немного времени на личное между смен. Да и на работе постоянно пересекались тоже. То я приносила образцы в лабораторию, а он почему-то именно в эту минуту проходил мимо с бухтой каната на плече. То выходила подышать между обработкой проб – и обнаруживала его возле лееров с кружкой кофе. Мы будто на расстоянии чувствовали друг друга и не упускали даже минимальной возможности пересечься хотя бы взглядом.

Я с ужасом понимала, что начала к этому привыкать.

Еще недавно я могла целый день провести молча. Теперь же хотела, не смолкая, с ним говорить. Рассказывая о чем угодно! Например, о том, почему медузы иногда оказываются бессмертными, а морские птицы почти никогда не промахиваются, охотясь за рыбой. И что меня буквально завораживает запах водорослей после шторма. Или какие книги я любила почитать в детстве.

Как и почему просрала поступление в мед...

Нет.

Про это я так и не рассказала. Все же до некоторых своих тайн я пока не могла дотронуться даже мысленно. Ну, и черт с ними.

Но что интересно, самое удивительное происходило даже не между нами. Оно происходило внутри меня. Рядом с Давидом я будто начала потихоньку возвращаться к самой себе. Той девочке, которой, возможно, стала бы, сложись моя жизнь иначе.

Раньше внутри меня постоянно жил какой-то невидимый сторож. Он не спал. Не отдыхал. Все время прислушивался, не приближается ли беда. Любой громкий звук заставлял меня вздрогнуть. Любой незнакомый номер на экране телефона – холодеть. Любой окрик за спиной – внутренне сжиматься. Я настолько привыкла жить в ожидании удара, что перестала замечать, сколько сил ежедневно тратила на попытки этого избежать.

А теперь... Теперь я совершенно забывала бояться. Я ловила себя на том, что смеюсь слишком громко. Что могу запросто заговорить первой. Что могу даже поспорить, отстаивая свою точку зрения. Что могу подолгу стоять у борта и просто смотреть на океан, не думая ни о прошлом, ни о будущем. Словно кто-то, наконец, выключил бесконечно звенящую пожарную сигнализацию, под вой которой я прожила почти всю жизнь. И в этой тишине я обрела внутреннюю гармонию.

Нет, конечно, тревога и теперь давала о себе знать. Иногда хватало случайной мысли о доме, чтобы в ушах вновь взвывали сирены. Иногда я просыпалась среди ночи, не сразу понимая, где нахожусь. Иногда инстинктивно подбиралась, услышав чьи-то быстрые шаги за спиной. Но теперь эти приступы проходили быстрее и не так болезненно, как обычно. Особенно если Давид был рядом.

Я, наверное, впервые в жизни позволила себе поверить в страшную, почти невозможную вещь. Что однажды могу стать счастливой. Пусть я пока и не представляла, как, учитывая то, кем был мой брат, а кем – понравившийся парень. Я все чаще ловила себя на мысли, что жизнь, прожитая в постоянном страхе быть замеченной, – это ведь и не жизнь вовсе. Дико устав переживать по любому поводу, я убедила себя, что прошлое, наконец, осталось где-то далеко, за сотнями миль. Что Костя перестал обо мне думать. Нашел себе новую игрушку. Еще один способ развлечься. И пусть разум подсказывал, что это было бы слишком хорошо, чтобы быть правдой, сердце жадно цеплялось за эту красивую иллюзию.

Наверное, именно поэтому, когда вечером на моей странице неожиданно появилось уведомление о новом сообщении, я открыла его совершенно спокойно. Только прочитав первую строчку, почувствовала, как внутри снова что-то мучительно оборвалось.

«Авка просто зачет, сестренка... А это твой еб*рь, да? Смазливый. Жалко будет, если однажды при досмотре у него найдут то, чего он никогда в жизни не видел».

Я перечитала сообщение несколько раз, не сразу понимая смысл слов. Костя писал со своей страницы, которая, я точно знаю, давно была у меня в блоке. Значит, он как-то меня взломал, да? Взломал и вытащил себя из бана, тем самым наглядно давая понять, насколько же он всемогущий?

У меня похолодели кончики пальцев. Я уехала за сотни миль от дома. Но этот конченый умудрился дотянуться до меня и здесь – посреди океана.

Как во сне я оглянулась. Давид стоял чуть поодаль, о чем-то весело переговариваясь с Ромой. Такой расслабленный. Такой… родной? Совершенно не подозревающий, что стал мишенью. Или… ладно, конкретно так это недооценивающий.

Меня затошнило от мысли, что прямо сейчас мне придется все ему объяснить! Молчать я не имела права. Он должен был узнать правду, чтобы понимать, с каким отбитым на всю голову отморозком имеет дело. Да, все мои прежние аргументы прошли будто мимо… Но это случилось лишь потому, что я так и не нашла в себе сил рассказать Тарханову… всё. Еще бы! Какой влюбленной дурочке захотелось бы поведать понравившемуся мужчине такую вот о себе грязь?

– Давид, – позвала я негромко. Он, улыбаясь, обернулся на звук. Но стоило ему увидеть мое лицо, как его улыбка исчезла.

– Что случилось?

– Мы могли бы поговорить?

– Да, конечно. Роман, прикроешь?

В моем голосе, видимо, прозвучало что-то такое, что никаких лишних вопросов он задавать не стал.

– Иди уже, Ромео.

– Да ну нах. Ромео плохо кончил, – заржал Тарханов.

Дурачок. Какой же легкомысленный дурачок, боже…

Мы молчали до самой каюты. Давид не подгонял меня, не расспрашивал. Он просто ждал. А мне было так чертовски сложно начать. Банально я не понимала, с чего! Но начинать надо было, и я не придумала ничего другого, как сунуть ему в руки свой телефон с открытым диалогом. Дава пробежался взглядом по строчкам. Недобро сощурился, выгнул бровь…

– Это брат, – наконец, выдавила я. – Ты, наверное, уже догадался, что у нас довольно сложные отношения.

Слово «сложные» и на сотую долю не передавало того, какими эти отношения были на самом деле, так что волей-неволей мне пришлось углубиться в нашу историю. Поначалу это было сложно. Слова приходилось буквально проталкивать через будто онемевшие стенки горла. Я сбивалась. Закашливалась. Глотала слова, замолкала на полуслове. Иногда мне казалось, что я вообще не смогу больше выдавить из себя ни звука. Но нет… Обошлось.

Давид не перебивал. Только слушал. И по мере моего рассказа его взгляд становился все тяжелее, злее, опаснее… Как и исходящая от него аура.

Когда я замолчала, в каюте повисла гробовая тишина. Такая плотная, что было прекрасно слышно мое сорванное, будто задушенное дыхание.

– Он тебя изнасиловал? – спросил он, наконец, в лоб, глядя будто бы мне прямо в душу.

– Нет… – просипела я. – Но… Знаешь, он такой больной, что кажется…

– Я понял.

Невыносимо. Это было совершенно невыносимо. Я почувствовала такой стыд, словно это я приставала к родному брату, а не наоборот. Затошнило…

– Он неадекватный, Давид.

Тарханов усмехнулся, пялясь куда-то в пол. Я видела, как у него под кожей перекатывались желваки. Но не видела его глаз. И не могла считать реакций. Наверное, в тот момент я прощалась с ним. С нами. С самой возможностью того, что мы могли бы… могли бы…

– Я боюсь за тебя, – просипела я.

– Не надо. За него бойся.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь!

– Почему же? Ты все объяснила в красках. Но мне по-прежнему плевать на его угрозы. – Крылья носа Тарханова дернулись. – Если этот мудак тебе еще хоть раз напишет, с какой угодно страницы – просто говори мне. Это ясно?

Я смотрела на него и никак не могла избавиться от чувства, что он недооценивает опасности. Но что еще я могла сделать? Я была честна. Я в красках описала, на что этот урод способен. А больше… Больше я не могла ни-че-го. Только беспомощно к нему привалиться, давая почувствовать, как из меня дрожью капля по капле выходит страх потери. Он же не собирался от нас отказываться? Правда, не собирался? Что это? Слабоумие и отвага? Или… Я тоненько всхлипнула. Затряслась…

– Ну, все-все, слышишь? Этот мудак никогда тебя больше не тронет. Все. Нет у него над тобой власти. Повтори…

– Нет власти, – послушно сказала я, однако вовсе не потому, что реально в это верила. Костю я все еще боялась. Но я как будто бы нашла в себе силы ему противостоять. Ради Тарханова я готова была собрать всю свою смелость в кулак и ударить им, если придется. Как? Не знаю. Например, нажаловаться на Костика его начальству. Да хоть самому президенту! Раньше от этого шага меня удерживал страх разочаровать родителей, а теперь и на него стало пофиг.

Господи, как же меня колбасило! Зуб на зуб не попадал.

Давид осторожно обхватил мое разгоряченное лицо ладонями.

– Эй… Морозко! Посмотри на меня.

Я едва заставила себя это сделать.

– Все будет хорошо.

Давид уверенно улыбнулся, а я хоть и не разделяла в моменте его уверенности, честно попыталась ответить. Не получилось. Я лишь сильнее в него вжалась в не слишком успешной попытке как-то усмирить грохочущий молотом пульс. Так мы простояли, наверное, не одну минуту, прежде чем Тарханов поцеловал меня в висок и шепнул:

– Мне пора.

Я вздрогнула. А ведь действительно. Ему давно уже нужно было вернуться на свою вахту, а мне – в лабораторию.

– Прости, – прошептала я. – Я не хотела, чтобы у тебя из-за меня возникли неприятности.

Только потом я поняла, какую глупость брякнула, учитывая обстоятельства… Неудивительно, что Давид на мои слова закатил глаза.

– Пойдем, – пробубнила я и потянула его за руку. Выдохнула, лишь когда его широкие плечи скрылись за поворотом коридора, и пошла в лабораторию. Работа в тот день спорилась плохо. На душе было тревожно.

– Ты сегодня какая-то... отсутствующая, – послышался за спиной голос Дениса.

– Не выспалась.

– Тарханов не дал?

Чего? Я моргнула. Вопрос оказался настолько неожиданным, что я даже не сразу нашлась с ответом.

– Прости, Денис, но это как бы не твое дело.

– Не мое, конечно… Ты права. Просто странно это. Я думал, что ты умнее... Ну, в смысле… Он же мажор. Здесь, да… Он к тебе подкатывает, но как только его наказание закончится…

Я засмеялась. Это мой Тарханов – мажор? Тот Тарханов, что батрачил матросом в машинном?

– Прости, я правда не понимаю, к чему ты клонишь. Мы точно говорим об одном и том же человеке?

Денис посмотрел на меня с искренним изумлением.

– Только не говори, что ты не знаешь.

Улыбка медленно сползла с моего лица.

– Не знаю чего?

Он поколебался. Видимо, понял, что ляпнул лишнего. Но отступать уже было поздно.

– Блин... Я думал, это ни для кого не секрет.

– Да о чем ты?!

– Тебе что, совсем ни о чем не говорит его фамилия? – Денис закатил глаза, дескать, нельзя же быть такой дурочкой! Я растерла лицо. Какой-то слишком тяжелый у меня выдался день.

Фамилия… Фамилия. М-м-м… Тарханов? Что она должна была мне поведать?

– Господи, Денис, если тебе есть что сказать – скажи. Мне сейчас правда не до ребусов.

– Да это же консервный принц.

– Чего? – хохотнула я, потому что слово «консервный» рядом со словом «принц» звучало, мягко скажем, упорото.

– Ну, а имя Герман?! Герман Тарханов – тебе знакомо?

Я хлопнула ресницами. Ну, допустим, имя здешнего консервного короля (ха-ха!) знала даже я, но… О боже мой!

– Давид… Его…

– Сын. Ты че, реально не в курсе?

Я покачала головой из стороны в сторону и машинально отступила. Я ничего не понимала. Ничего ровным счетом. До меня, конечно, доносились какие-то сплетни. Про Тархановых в наших краях действительно много ходило слухов, но… я думала, они просто однофамильцы. Точнее, я не думала об этом вообще, потому что даже предположить не могла, что кто-то из этой семьи мог бы батрачить на Северянке. Где они – эти люди, а где машинное отделение, казалось бы…

И… Да. Где я, а где он.