Глава 18

Аурика

Слова Дениса не выходили у меня из головы до конца смены. Они цеплялись за мысли, как рыбьи крючки за одежду, и сколько бы я ни пыталась мысленно отмахнуться, всякий раз возвращались обратно.

«Он же мажор. Здесь, да… Он к тебе подкатывает, но как только его наказание закончится…»

Я пыталась заглушить этот голос. Повторяла, что я слишком хорошо знала Давида, чтобы ему не верить. Он не стал бы меня обманывать и пудрить мозги. Тот человек, каким я его знала, конечно, не стал бы…

Но почему он ничего не рассказал о своей семье? Почему я была вынуждена узнать о том от Дениса? У меня не было ответов на эти вопросы. И они жгли… Жгли меня изнутри, так что невозможно было взять и выбросить их из головы.

Вечером я вернулась в каюту раньше обычного, сославшись на плохое самочувствие. Меня реально немного мутило, но ушла я, конечно, не из-за этого. Судно размеренно покачивалось, за переборкой глухо гудели двигатели, а у меня внутри было так неспокойно, что в плане работы от меня один черт не было толку. И если я что и могла в таком состоянии – так это только напортачить. Чего мне категорически не хотелось. Когда уходила, в глаза Денису я не смотрела. Уж он-то точно догадывался, что со мной происходит на самом деле. Наверное, даже злорадствуя. Или… жалея? Черт, я не знала, что хуже!

Вернувшись в каюту, я упала на кровать и открыла телефон. Улыбнулась.

За последние дни наша переписка разрослась настолько, что листать ее можно было бесконечно. Фотографии. Дурацкие мемы. Голосовые. Мои бесконечные фотографии закатов, местной фауны и… себя. Да-да, я осмелела настолько, что однажды отправила ему почти провокационное селфи, захватив в кадр лишь губы, шею и натянувший шелковый топик изгиб груди. В ответ Тарханов заявил, что я жестокая женщина, и прислал фотографию собственного пресса с опасно низко сидящим на бедрах полотенцем. Разве это могло быть частью игры? Не знаю. Но когда я об этом думала, все внутри будто скукоживалось от невыносимой ноющей боли… Впрочем, я не исключала и того, что Давид мог быть действительно искренним. Здесь. В моменте. Но ведь не факт, что когда он вернется в свою привычную жизнь, все не изменится. Он же все обо мне знает! Все… Самые отвратительные, грязные подробности. Я сама ему, дурочка, рассказала. Возможно, тем самым уничтожив свой единственный шанс на счастье.

Дрожащими пальцами я ткнула на его фотку. Страница открылась мгновенно. Аватарка – силуэт мужчины на фоне моря. Ни одной фотографии лица. Вместо имени – набор букв. Пара десятков подписчиков. Подписок и того меньше. Последняя запись полугодовой давности. Фотография кружки кофе.

Еще ниже – моторная лодка. Фотография штормящего моря и смешной ролик про рыбаков. Это была типичная фейковая страница, вроде тех, что есть у каждой уважающей себя девушки, и с которой они следят – кто за бывшими, а кто за будущими. Такая себе «Даша ноготочки».

Кровь в венах будто заледенела. И в один миг почему-то стало холодно-холодно. Я хотела закрыть приложение, но передумала, и вместо этого ввела в поисковик соцсети «Давид Тарханов».

Телефон на мгновение задумался. И вдруг выдал совсем другой мир. Тысячи подписчиков, сотни фотографий, демонстрирующих роскошную жизнь. Миллионы комментариев. Фото с молодежных тусовок чередовались со снимками с деловых форумов, фото, снятые в машине – с роскошными кадрами каких-нибудь… Канн…

Я долго смотрела на экран, забыв, как дышать. В груди будто кто-то прокручивал тупой ржавый гвоздь. Так ныло там… Мамочки, так там ныло!

Особенно долго взгляд почему-то задерживался на тех фотокарточках, где Дава был запечатлен в компании женщин. Красивых. Холеных. Ярких. И беспроблемных…

Нет, в том, что я узнала, был, конечно, и свой огромный плюс. Тарханов знал, о чем говорил, когда утверждал, что Костику до него не добраться. Еще бы… Я-то думала, что он просто недооценивал риски, что он был слишком беспечным, да. Но все было гораздо проще. Давид был уверен, что ему ничего не грозит просто потому, что Костя слишком мелко плавал, чтобы добраться до такой крупной рыбы, как он.

А вот что буду делать я, когда останусь одна, как буду выкручиваться?

Когда останусь. Не если. Когда.

Я медленно опустила телефон на грудь и закрыла глаза, переживая внезапный приступ острой, нестерпимой боли. Губы дрогнули, искривились в безмолвном крике.

Вот и все. Вот и все, да?

Это противоречило всем сказкам, на которых мы выросли, но некоторые истории любви действительно заканчивались и так. Когда человек, каким-то странным образом перемещенный в другую реальность, вдруг вспоминал, кто он, и просто возвращался к своей настоящей жизни. А ты навсегда оставался в той точке, где случайно пересеклись ваши пути, потому что это было лучшее время в твоей никчемной, ничем не примечательной жизни.

Я вдруг с болезненной отчетливостью поняла, почему он так легко говорил о будущем. И почему его так удивляли мои довольно приземленные мечты. Его, конечно, были куда смелее. Наверное, легко мечтать, когда перед тобой открыты все дороги. Захотел – полетел в Канны. Захотел – купил яхту. Захотел – открыл новый бизнес. А я... Я весь год откладывала деньги со стипендии, отказывая себе во всем, чтобы на следующий год иметь возможность съехать от родителей. Радовалась, когда мне купили новую теплую куртку. Боялась каждого звонка с незнакомого номера. До дрожи мечтала когда-нибудь заработать на собственную крохотную квартирку, чтобы больше никогда ни от кого не зависеть.

Мы жили будто на разных берегах одного океана. И сейчас между нами вдруг поднялась такая волна, что я физически ощутила, как она отталкивает нас друг от друга.

Девчонка с тяжелым прошлым. С багажом, который не пожелаешь и врагу, зачем ему такая? Самое смешное, что я сама обо всем ему рассказала. Да-да… Я не утаила вообще ничего. Словно раскрыла перед ним старый потрепанный чемодан, набитый страхами, унижениями, болью, воспоминаниями. И вручила увеличительное стекло, чтобы он как следует это все рассмотрел. А теперь сидела, сжимая телефон так сильно, что было больно пальцам, и просто не знала, как справиться с тем, что я сама подготовила почву к нашему расставанию.

Почему-то я не верила, что Давид исчезнет, как только мы пришвартуемся. Как не верила и в то, что он нарочно причинил бы мне боль. Он был слишком хорошим для этого. Но со временем… Со временем Дава, конечно, понял бы, что я слишком сложная и совсем не вписываюсь в его жизнь.

Удивительно... За последние годы мне приходилось переживать вещи, после которых, казалось, сердце уже не способно болеть сильнее. Я ошибалась. Боже, как я ошибалась. Бывает боль, из которой уже не выплыть. И я тонула в ней.

А потом в дверь постучали.

Я стряхнула влагу со щек и поплелась открывать, пошатываясь от слабости. До двери было два шага. Но время с пространством будто бы искривились в тот момент. Я столько успела передумать, пока шла… На такое решиться!

– Привет. Что с тобой? Мне сказали, тебе опять херово… – начал с порога Тарханов и тут же замолчал, когда я, обхватив его щеки руками, покачала головой.

– Нет. Все нормально, – шепнула я, обнимая его за пояс. Давид растерянно обнял меня в ответ. Хохотнул в своей манере игриво.

– Значит, кто-то просто отлынивает от работы?

Закусив дрожащие губы, кивнула. Осознание конечности отмерянного нам времени вышибало дух, делая очень смелой. Больше по наитию, чем осознанно, я оттеснила Тарханова к койке. Кровь мощными толчками пульсировала в горле. Я сглотнула, пробежавшись пальцами по его крепкой груди. Давид мне ответил очередным смешком.

– Эй, ты чего?

– Хочу тебя, – шепнула, облизав губы.

– Прямо сейчас? – завис Тарханов.

О, да… Да. Вот просто сию секунду. И все равно, что будет потом. Главное, что это со мной останется.

Я приподнялась на носочки и первой его поцеловала. Совсем себя не контролируя. Совсем! От эмоций тело сводило судорогами. И хоть мы с Давидом уже заходили гораздо дальше, я все равно каждый раз поражалась, что это может быть так… Мучительно хорошо и сладко. Ресницы сомкнулись, когда его пальцы стиснули мою попу. Вверх по позвоночнику поднялась волна крупной дрожи. Одежда полетела в разные стороны.

– Бл*, Аурик… Я же грязный как черт… Детка…

Плевать. Я не замечала… Наоборот, он так классно пах! Так остро. Я слизала выступивший на его шее пот, с восторгом подмечая, как сильно его вело от каждого моего касания. Теряя контроль, Дава перехватил инициативу. Втянул в рот один сосок, пальцами приласкал другой... Между ног скопилась обильная густая влага, даже стыдно на минуту стало, когда он отодвинул прочь ластовицу и это почувствовал.

Стыдно и неимоверно жарко. Глаза Давида пьяно сверкнули в полумраке комнаты. Сама того не осознавая, я потянулась за ним, приподнявшись на локтях. Страха больше не было. Только восторг и желание быть с ним, которого во мне скопилось так много, что, помедли я, оно бы выплеснулось наружу.

Дава раскрыл мои складки и скользнул пальцем внутрь. Я чувствовала, как бешено колотилось его сердце, когда он меня трогал. Тянул, готовил… На миг в голове взвыла злосчастная сирена, но тут же заткнулась. Боже!

Дрожа как осиновый лист, я обхватила его голову руками, подставляя грудь для поцелуев. Когда он снова меня коснулся, одновременно потирая возбужденные складки, по телу будто прокатился огненный шар. Я тонко захныкала, шире расставляя ноги и позволяя ему, позволяя…

– А-а-ах.

– Потерпи. Совсем чуть-чуть. Пожалуйста… Или выйти? – просипел Тарханов, пьяно на меня глядя. Он взмок. Влажные волосы облепили голову. Пот выступил на груди, висках и над губой, нервно подрагивающей, как у вышедшего на охоту хищника.

Я с трудом перевела дыхание и отчаянно затрясла головой:

– Нет. Нет. Продолжай…

Зажмурилась от смущения и… чего уж скрывать, – боли. Поерзала, то ли подстраиваясь под него, то ли, наоборот, отодвигаясь от ее источника. Мышцы ног конвульсивно подрагивали. Низ живота сводило. Давид толкнулся глубже, растягивая меня. Я дернулась, избегая давления. Но он не дал! Поймал мою попку в капкан своих рук, зафиксировал и одним неумолимым толчком вошел.

Из глаз брызнули слезы.

– Дыши, детка… Давай, в такт.

И я дышала. Толчок – вдох. Толчок – вдох. Пока ощущения не стали настолько насыщенными, что мое дыхание сбилось. Давид уже вообще не сдерживался, подгоняемый вперед острым нарастающим кайфом. Я не знала, как было ему, но меня саму будто уносило… Я смотрела в раскачивающийся потолок остекленевшими от кайфа и боли глазами, и в безмолвном крике нелепо шевелила губами.

– Еб*ть… М-м-м… – выругался Тарханов и, сделав еще пару глубоких резких движений, выплеснулся мне на живот.

Наши взгляды встретились. Я, задыхаясь, обхватила его за шею и притянула к себе, чтобы так переждать этот сумасшедший шторм. Говорить не хотелось, да и неловкость, как ни крути, присутствовала. Все же это был наш первый раз.

Из глаз брызнули слезы…

– Эй, ну ты чего? Я все же налажал, да?!

– Нет, – засмеялась, все еще задыхаясь. – Просто… я так счастлива… Так счастлива…

Тарханов немного расслабился. Судорожно втянул, а потом так же шумно вытолкнул из себя воздух. Нежно коснулся моей щеки, пригладил растрепавшиеся волосы.

– Хорошо было?

– Да, – шепнула я. – А тебе? Я же ничего не умею…

– А тебе и не надо. Уметь. Всему, что надо, я тебя сам научу, – зашептал мне в ухо Давид, обдавая жарким, еще не вернувшимся в норму дыханием. – У нас вся жизнь впереди, Морозко.

Я отстранилась, чтобы поймать его взгляд. Сердце сжалось от мысли, что я в нем не ошиблась. Сейчас он действительно верил в то, что говорил. Мне отчаянно хотелось остановить время. Запереть нас посреди океана навсегда… Потому что здесь он был только моим. Обычным парнем, который приносил мне кофе и смотрел так, будто я была единственной женщиной на планете. Здесь просто не существовало нашего прошлого. А будущее не имело значения. Здесь я просто могла быть с ним. Я могла… быть.

Я осторожно провела пальцами по его руке, словно пыталась запомнить это ощущение. Запомнить его. Каждую черточку лица. Каждую морщинку, появлявшуюся, когда он улыбался. Ни на секунду не веря, что наше счастье продлится долго.