Глава 21

Давид

Железная дверь захлопнулась с таким лязгом, будто поставила точку в моей прежней жизни. Щелкнул замок. Стихли шаги. И наступила тишина.

Я сел на узкую металлическую лавку, уперев локти в колени, и уставился в серый бетонный пол. Пальцы были разбиты. Только сейчас я это заметил. Костяшки распухли, кожа местами лопнула. Кровь уже успела подсохнуть, стянув кожу неприятной коркой.

Чужая? Моя? Да какая теперь, к черту, разница?!

Я медленно сжал кулак. Боль прострелила до самого локтя.

Перед глазами как вживую возникло лицо Аурики. С повязкой, насквозь пропитавшейся кровью.

Боже мой, какой я придурок! На хрена я к нему полез? Чего добился?

Того, что она одна?! В реанимации. Без сознания. И некому ее защитить, если вдруг её братец решил бы... Решил бы… Я осекся, с остервенением растирая лицо основанием ладоней.

Отец был прав – я вспыльчивый придурок. Теперь-то я, конечно, готов был это признать. Но что толку?

– Эй! Эй, слышите! Вашу мать, я имею право позвонить! – просипел я, бросаясь к решетке. Повис на ней, тяжело дыша. Прислонился лбом, забив на брезгливость. Меня опять накрывало эмоциями – и никак их было не остудить. И я вроде осознавал, да, что горячая голова мне лишь мешает, но все никак не мог себя обуздать. Ничего не помогало. Только тело нервно подрагивало от усилий сдержаться.

– Пожалуйста. Это очень важно! У меня девушка в реанимации… – просипел я, меняя тон. – Одна… – добавил чуть, сука, не разрыдавшись.

Одна не совсем, ага... Все же рядом с ней были врачи. Самые лучшие, каких только удалось найти в столь сжатые сроки. Отец поднял половину региона. Значит, они сделают все от них зависящее. Все буквально!

Я повторил это про себя еще раз. Снова и снова, будто заклинание. Не помогало и это. Потому что помимо врачей где-то там наверняка околачивался и ее брат. Кажется, я не успел переломать ему ноги. Кто бы мне сказал: хорошо это или плохо? С одной стороны, меня все еще топило в адской ненависти к этому уроду. С другой… Черт. Мне не хотелось бы из-за него сесть.

Я совершенно не понимал, сколько прошло времени. Полчаса? Час? Вечность? В последние дни время вообще вело себя крайне странно и нелинейно. То ускоряясь в моменты счастья, то почти полностью останавливаясь.

Кулаки машинально сжались, свежие корочки лопнули. Зашипев, я почти с удовольствием вспомнил момент удара. Это ощущение, когда мой кулак встретился с чем-то твердым. Хруст. И еще удар. И еще… Руками и ногами.

Кажется, кто-то кричал. Но мне уже было не остановиться. Я помнил собственное рваное дыхание. Потом чьи-то руки – кто-то, очевидно, из персонала, пытался меня остановить. Но где там. Я в моменте был как тот Берсерк. Слава богу, подоспел еще не один человек, и меня все-таки оттащили. Не то бы я точно забил Костика до смерти.

Я не отдавал себе отчета, что делаю, да… Но, тем не менее, я искренне, всей душой желал этому уроду смерти. И если бы все повторилось... Не знаю. Наверное, я бы снова его ударил. Без раздумий. Снова. И снова. И, наверное, опять я не смог бы остановиться. Все же, видимо, не так сильно меня испугали и камера эта, и грозящее уголовное дело, и гребаные последствия. Пугало другое. Что все это время, пока я здесь сижу, Аурика может открыть глаза. Испугаться. Спросить...

– Где Давид?

А меня не окажется рядом, и никто ей не объяснит! От этой мысли у меня живот, бл*дь, сводило. Я отпустил прутья. Дал круг по клетке. Думая о том, что рядом мог оказаться и Костик. А это вообще п*здец лютый.

– Начальник! – хрипло позвал я. По коридору, наконец, послышались шаги. Появился молодой парень. Едва ли старше меня самого.

– Ну, чего тебе?

– Мне нужен телефон.

– Перебьешься.

– Ты знаешь, кто я? – превозмогая себя, выдавил я. – Давид Тарханов. Ты погугли, если не в курсе. Я к чему? Помоги, а? А там за мной не заржавеет.

Парень посмотрел на меня долго и как-то устало.

– Ты сейчас мне взятку предлагаешь?

– Да нет, шеф, ты чего? – хмыкнул я, пока тот копался в телефоне, наверняка меня гугля. – Законопослушные же все люди…

– Хрен с тобой. Три минуты.

Он достал телефон, разблокировал и протянул мне через решетку.

Первым я набрал номер отца. Выждал три гудка. И набрал Ивана, который ответил сразу.

– Да?

– Вань, это я. Слушай, меня закрыли. Я...

– Мы в курсе.

Я замолчал.

– В смысле?

– В коромысле, бл*! Мозгами пошевели. Отец держит ситуацию на контроле. Ему уже доложили.

– Тогда какого хрена я еще здесь?!

– А чтобы немного остыл! И мозги проветрил. Ты что вообще творишь?! Какого… Дава!

В голосе Ивана послышалось такое разочарование, что меня зацепило, да. Я облизал пересохшие губы и так стиснул зубы, что посыпалась, блин, эмаль.

– Ты не понимаешь.

– Да все я понимаю, просто…

– Нет, ни хрена ты не понимаешь! Ты не слышал, что он там мне сказал. Ты не знаешь, что он с ней вытворял! В каком аду она жила с детства. Так что не говори мне… Понимает он.

Голос сорвался. Дыхание вырывалось из груди со свистом. Я прикрыл глаза, вслушиваясь в тишину на том конце связи.

– Давид...

– Нет. Не надо со мной говорить сейчас, как с душевнобольным! Ты бы тоже не сдержался. Никто бы не сдержался. Если бы знал… Да и хрен с ним. И со мной… – продолжил. – Ты о ней позаботься, ладно? Я тебя прошу, Вань. И близко его к ней не подпускай. Как она, кстати?! – скакал я с темы на тему, боясь не успеть сказать самое главное. И узнать.

– Состояние тяжелое, но стабильное. Угрозы жизни нет. Делают операцию. У нее сложный перелом, не знаю, в курсе ли ты.

Я резко выдохнул. В груди заныло.

– Да-да… Что-то такое мне говорили… – просипел я. Господи.

– Мы уже на подъезде, – заметил Иван. – Сиди тихо. Ничего не подписывай без адвоката. Ни с кем не ругайся. И ради всего святого, постарайся ни с кем не подраться.

Ответить брату я не успел. Потому что стоящий рядом все это время мент протянул руку и пошевелил пальцами:

– Заканчивай!

И я закончил. Не стал злоупотреблять. Потому что была вероятность, что мне вновь пришлось бы к нему обратиться, и надо было сохранить для себя эту возможность.

Забрав телефон, летеха тут же ушел. А я медленно опустился обратно на металлическую лавку, как мантру повторяя про себя то, что все будет хорошо. Теперь, когда в игру вступил отец с Иваном, непременно будет. Хотел бы я посмотреть на тех смертников, кто решил бы пойти против этой парочки.

Со временем я будто впал в транс. Сначала еще пытался отвлечься. Считал трещины на стене. Читал выцарапанные кем-то матерные признания в любви к жизни, женщинам и свободе. Потом просто ходил из угла в угол. Пять шагов вперед. Пять назад. Камера моя была совсем крохотной. Но, как ни странно, на Северянке я уже успел привыкнуть к таким помещениям. Если бы не это – мне бы наверняка было гораздо хуже. Хотя куда хуже-то?

Свет за зарешеченным узким окном медленно менялся. Дневная белизна сначала пожелтела. Потом приобрела медные охристые оттенки. Потом яркие краски поблекли, и по камере поползли длинные синие тени. Наступил вечер. Прошел целый день без нее. Еще один день.

Наверное, уже закончилась операция. А мне никто не сообщил о ее результатах. Какого черта? Что за ненужный садизм? Ну что, им сложно было передать для меня весточку? Пару гребаных слов: все нормально!

Когда где-то в коридоре загремели ключи, я подскочил на локтях. Ну?! Это же они, да? Они? Шаги действительно остановились возле моей камеры. Замок лязгнул.

– Тарханов.

Я кубарем скатился с койки:

– Да!

– На выход.

Не поверил. Честное слово. Стоял и смотрел на открытую дверь, как придурок.

– Оглох?

Нет. Просто... уже даже не ждал.

– Иду, – просипел я, выскакивая в коридор. Расписался где-то, даже не читая, что именно подписываю – юристы отца наверняка озаботились, чтобы мне не подсунули какой-то фигни. Забрал ремень, телефон, бумажник, часы и сипло поинтересовался:

– Я могу идти?

– Свободен.

Свободен... Странное слово. Еще более странным оказалось выйти наружу. Первый вдох буквально ошпарил легкие. После пропахшей сыростью камеры воздух на улице казался неправдоподобно свежим и вкусным, хоть пах нагретым асфальтом, молодой листвой, бензином, цветущими липами... Летом.

Запрокинул голову. Высокое вечернее небо казалось бесконечным. Несколько часов назад оно существовало где-то там, за крохотным квадратиком решетки. А теперь снова нависало надо мной всей своей мощью. Пожалуй, свобода именно так и выглядела. И пахла так. Теплым ветром. Прибитой густой росой пылью. Медом. Я испытал такой кайф, что потом даже стало стыдно. Я не должен был так кайфовать от жизни, когда моя девочка за нее боролась…

Тяжело сглотнув, огляделся по сторонам. Стоянка перед отделом была почти пустой. Стояли лишь несколько служебных машин, пара такси и один огромный черный представительский седан, стоивший, наверное, как половина ментовского автопарка. Не было сомнений, кому он принадлежал. Поэтому я и пошел к нему нервной пружинящей походкой.

Интуиция не подвела. Отец ждал меня на заднем сиденье. В изрядно помятом костюме и без галстука. Уставший. Постаревший будто сразу на несколько лет. Первым делом он посмотрел на мои разбитые руки. И только потом заглянул в лицо.

– Ну, чего застыл? Давай забирайся.

И правда. Я уселся на диван рядом с отцом и захлопнул дверь, отрезая нас от всего остального мира.

– Спасибо, – просипел.

– За что именно? – на щеке у старика дернулся нерв. – Ты с такой самоотдачей косячишь, что тут нужна пояснительная бригада.

– А в чем я накосячил? Ну, да. Избил еще одного урода…

– Еще одного, Дава! В том-то и дело, бл*дь! Ты когда научишься себя контролировать?!

– Может, ты сначала спросишь, почему я на него набросился?!

Да, я был не в том положении. Знаю. Но своими нападками отец буквально вынуждал меня огрызаться. А мне и без этого было дьявольски сложно! А ну, попробуй объясни, что твою любимую женщину…

– Да какая разница?! – взревел отец. – Ты либо контролируешь себя в любой ситуации, либо…

– Большая! Большая, мать его, разница! Ты не представляешь, какая он мразь. Что он делал с ней. Во что превратил ее жизнь… Ты ни черта не знаешь!

– Окей. Допустим. Но ты-то в курсе, да? Тогда ответь мне. Ты точно осознаешь, куда лезешь?

– Да! – агрессивно дергаю крыльями носа.

– Я сейчас не только о ее прошлом, Дава! – устало пояснил батя. – Девочку сегодня едва успели вытащить с того света. Ради этого пришлось поднять санавиацию, половину краевого правительства, медицину катастроф и лучших травматологов. Слава богу, конечно. Но это только начало.

Я молчал. Отец тоже, устало потирая переносицу.

– Ты хоть представляешь, как сложно собрать человека после таких травм? Сколько на это уходит сил, терпения, времени, денег…

– Мне плевать.

– Ну, еще бы. Гулять-то ты будешь не на свои.

Я вспыхнул так, что у меня чуть не обуглились уши, а из ноздрей едва не повалил дым. Справедливости ради, в словах отца была доля правды. Правды, к которой я на текущий момент просто не знал, как относиться. Потому что… Потому что она, сука, задевала во мне что-то очень и очень важное.

До сегодняшнего дня меня как-то не особо парило, что я жил на широкую ногу во многом благодаря отцу. Это казалось само собой разумеющимся. Да и сам я никогда не сидел у него на шее. Работал. Зарабатывал. Да, не потому что нуждался в деньгах. Скорее из принципа. Но, понятно, что на своем уровне, я пока не греб бабло лопатой, и изрядную долю моих трат отец покрывал из своего кармана! И теперь… Раз уж он поставил вопрос именно так, я не мог продолжать в том же духе, как ни в чем не бывало. Потому что это было не по-мужски. Мне не позволяла чертова гордость! Кем бы я был, если бы это схавал?!

Нет. Так не пойдет. Если Аурика встанет на ноги, то не потому, что мой отец в очередной раз все порешал. А потому, что ее мужчина смог это для нее сделать.