Глава 23

Аурика

Время после моего пробуждения потекло как-то странно. Оно больше не измерялось днями или часами. Только короткими отрезками между тем, как приходила боль, и тем, как отпускало действие обезболивающего. Между осторожными визитами врачей. Между попытками уснуть и такими же безуспешными попытками проснуться окончательно.

И почти всегда рядом был Давид. Иногда мне казалось, что он вообще не уходит.

Стоило открыть глаза – он уже сидел возле кровати. Но даже когда я снова устало их прикрывала, все равно остро чувствовала его присутствие. По едва уловимому запаху морской соли, который словно въелся в его кожу. По тому особому спокойствию, которое накрывало меня всякий раз, когда он оказывался рядом.

Наверное, именно так дети чувствуют себя возле родителей. Странное сравнение. Возможно, немного обидное для Давида. Но другого у меня не находилось.

Всю жизнь мне приходилось быть сильной. Привыкать, что если страшно – это мои проблемы. Если больно – тоже мои. Если хочется плакать – лучше не начинать, потому что никто не придет утешать.

А теперь... Мне было так сложно поверить, что он безвылазно сидел у моей кровати, лишь бы я не испугалась, проснувшись в одиночестве. Я до сих пор не понимала, чем заслужила такое счастье. Может, мне это все чудилось? А что? У меня черепно-мозговая травма, а при таких повреждениях чего только не бывает.

Я уставилась на Тарханова во все глаза, чтобы точно убедиться, что он реален. Давид осторожно поправил подушку у меня под головой. Так естественно, словно занимался этим всю жизнь. Деловито проверил, не перегнулась ли трубка капельницы. Налил воды.

– Хочешь попить?

– Хочу, чтобы ты как следует отдохнул.

– Морозко, а я, по-твоему, чем шестой день кряду занимаюсь? – хмыкнул Давид.

– Ты знаешь, о чем я. Посмотри на себя! Ты ужасно выглядишь.

– Я так и знал, что ты запала на Виктора Илларионовича!

Виктор Илларионович был моим лечащим врачом. Таким древним, что я бы вовсе не удивилась, если бы оказалось, что он лично стоял у истоков изобретения гипса. Впрочем, Тарханову, похоже, было все равно на возраст моего потенциального краша. Для ревности ему было достаточно уже того, что у того прощупывался пульс.

Я громко фыркнула. Давид поиграл бровями. Мы замолчали. Я – с любовью и беспокойством его разглядывая. Он – опять вокруг меня суетясь.

Где-то далеко попискивали приборы. За окном шумели деревья. Солнце медленно ползло по белой стене, оставляя на ней кружевные тени от листвы. Я лежала на долбаной растяжке, у меня к чертям затекло и ныло все тело, но я никогда еще не была так счастлива! И никогда мне не было так хорошо.

– Я беспокоюсь о тебе, – прошептала я, отбросив шутки в сторону. – Поспи. Правда, Дава. Со мной все хорошо.

Я осторожно переплела свои пальцы с его. Давид улыбнулся. Посмотрел на наши руки. Поцеловал тыльную сторону моей ладони. И я… почему-то именно в этот миг до конца поверила, что из этой истории в самом деле может выйти что-то хорошее.

– Мне норм, Аурик. Честно-честно. Я там, где и хочу быть. И, кстати, у меня для тебя есть хорошие новости.

Я насторожилась.

– Серьезно? Вот прямо хорошие?

– Да. Не верится? – Дава пощекотал меня за пятку. Я дернулась. Ойкнула. Он выругался:

– Прости, Аурик. Я такой придурок. Позвать врача?

– Да нет. Перестань. Все нормально. Что за новости?

Он придвинул стул ближе к кровати и очень осторожно взял меня за руку.

– Консилиум решил, что через несколько дней тебя уже можно будет перевозить.

Я нахмурилась.

– Куда?

– Домой.

Одно-единственное слово вдруг отозвалось внутри промозглым холодом. Домой. Туда, где жили родители. Туда, где жил Костя. Туда, откуда я так отчаянно бежала.

Наверное, что-то промелькнуло у меня на лице, потому что Давид тут же крепче сжал мои пальцы.

– Эй... Не накручивай себя раньше времени.

– Ты не понимаешь…

– Понимаю. – Он покачал головой. – Под словом «домой» я имел в виду вовсе не квартиру твоих родителей. Мы же вроде уже это обсудили? Тебя ждут в центре травматологии. Там лучшие специалисты по таким переломам. Хорошая реабилитация. Еще чуть-чуть, и будешь у меня бегать.

Я молчала. Все это звучало настолько невероятно, что мозг попросту отказывался воспринимать информацию.

– Давид...

– М-м?

– Для этого же меня нужно как-то перевезти. Вряд ли мне позволят лететь обычным бортом…

– Конечно, нет. Мы уже организовали частный. Ты не волнуйся. Рядом будут врачи.

– Я волнуюсь совсем не об этом!

– А о чем?

– Это же... очень дорого.

Он только фыркнул.

– Нашла о чем переживать.

– Но...

– Аурика, я сказал, что обо всем позабочусь?

– Да.

– И я позабочусь. Твое дело – поправляться. Все.

Я отвела взгляд. Может, дело и впрямь во мне? В том, что жизнь как-то не научила меня принимать помощь?

– И еще, – тихо добавил Давид. – Не бойся возвращаться. Он к тебе больше не подойдет.

Тарханов не произнес имени Костика, однако этого и не требовалось. Я и так прекрасно понимала, о ком он говорит с такой спокойной уверенностью, что мне действительно не оставалось ничего, кроме как поверить.

Но вместе с этим у меня появилось столько вопросов! Почему он был так в этом уверен? Как этого добился? Я открыла рот, чтобы их задать, как вдруг у Давы зазвонил телефон. Он покосился на экран и бросил:

– Извини... Это, кажется, по переводу. Я быстро.

Дава наклонился, легко коснулся губами моего лба и вышел за дверь. А я подивилась тому, что в очередной раз, стоило ему пропасть из поля зрения, в палате будто вмиг становилось чуть прохладнее. Не успела я толком это проанализировать, как завибрировал уже мой телефон. Я осторожно пододвинула к себе трубку. И закусила губу, потому что звонила мама! А я так этого ждала, подспудно, по-детски забыв все обиды.

– Алло. Мам...

– Здравствуй, Аурика. Уж и не думала, что ты ответишь.

– Почему бы я не стала отвечать?

– Да мало ли. Вдруг у тебя совесть проснулась?

Чего?! Совесть? У меня?

– С моей совестью все в порядке, – просипела я чуть глуше обычного.

– Да? – в голосе матери послышался нервный смешок. – Может, ты не до конца понимаешься, что натворила?

Я растерянно нахмурилась. Да, обезболивающие здорово туманили мозг, но до этого у меня вроде не возникало проблем с мыслительным процессом.

– В каком смысле?

– В прямом! Что ты наплела этому Тарханову? Он избил Костика до полусмерти!

У меня перехватило дыхание. Что?..

– Давид избил Костю?

– Так ты не знала?

– Нет!

– А я уж думала, ты его подговорила. Но это все, конечно, меняет. – В голосе матери послышалось странное возбуждение. – Значит так, послушай сюда. Тебе нужно вернуться домой. Я запишу тебя на прием к Костиному начальству. Расскажешь им правду…

– Вернуться? – я даже глупо хихикнула. Господи, на что я вообще надеялась? На то, что мать хоть раз в жизни проникнется моими проблемами?

– Ну, конечно, Аурика! Этот озверевший от безнаказанности мажор мало того что избил Костю до полусмерти, так еще и настроил против него начальство. Ему велели писать рапорт на увольнение! Ты только представь?! Столько лет Костя служил на благо родины…

Дальше я уже ничего не слышала. У меня ослабели пальцы. Так вот почему у него были разбиты руки! Слова матери крутились в голове не репите. Обалдеть… Он действительно это сделал, да? Избил. Снес до основания все, что Костику было дорого… Мамочки… Господи боже мой… Я, наверное, тоже обладала какими-то садистическими наклонностями, ведь мне Костю было совершенно не жаль! Более того, внутри я неприкрыто торжествовала. Так ему! За все, что он сделал… Так ему, блин, и надо!

– Аурика! Ты вообще меня слышишь? Ты должна вернуться домой и помочь брату.

– Нет!

– Что, прости?

– Нет. Я никуда не поеду. И никого не стану выгораживать. Потому что Костя заслужил все, что с ним происходит.

– Да что ты несешь, идиотка?! Ты совсем не в себе! Я закрывала глаза на твои буйные фантазии, пока ты была ребенком, но сейчас, похоже, пришла пора ставить вопрос о твоей вменяемости…

И это моя мать. Господи! На контрасте с Еленой – просто жалкое зрелище. Казалось, ну не может на одной планете, в одном городе существовать две настолько разных в своих проявлениях матери.

– Делай что хочешь. Но запомни, что с этого момента я не желаю вас знать.

Дверь палаты тихо открылась, как раз тогда, когда я сбросила возов. Вернулся Давид. Настроение его было приподнятое. Он явно хотел сказать что-то хорошее. И это, опять же, так контрастировало со случившимся минуту назад разговором!

Медленно мазнув взглядом по его рукам, я взметнулась к лицу.

– Звонила мать. Говорит, ты чуть ли не до смерти забил моего брата.

Тарханов привалился к стене массивным плечом. Сложил на груди руки и в своей манере нагло вскинул бровь:

– Тебя что-то смущает?

С моих губ слетел немного испуганный, нервный смешок. На самом деле нет. И как бы мне не хотелось показать себя с лучшей стороны, гораздо больше мне не хотелось впускать в наши отношения ложь. Даже такую, казалось бы, незначительную.

– Меня смущает только то, что ты ничего мне не сказал.

– Тебя собирали по кусочкам. Зачем тебе волноваться? Тем более по такому дурацкому поводу, – пожал плечами Тарханов.

На самом деле повод был! Еще какой. Я же не знала, что мне и думать. И в глубине души, наверное, даже боялась, несмотря на то, что и Давиду я вроде верила безоглядно, все равно боялась, да… Что мой кошмар вернется.

Выходит, зря?

На глаза навернулись слезы. Я прикусила губу и отвернулась к окну, чтобы Тарханов их не увидел. Но все зря! Он видел гораздо больше, чем я могла представить.

– Ну, ты чего? Маленькая…

Он обнял меня, ласково тычась лицом мне куда-то в шею. Я судорожно втянула воздух. Странно... Еще совсем недавно я бы обязательно попыталась взять себя в руки. Извинилась бы за слезы. Начала бы уверять, что все нормально. А теперь вдруг поняла, что больше не хочу быть сильной. Не сейчас. Не рядом с ним.

Я обняла его в ответ. Настолько крепко, насколько вообще могла с моими переломанными ребрами, забинтованной рукой и неподвижной ногой.

– Спасибо... – выдохнула едва слышно.

Давид усмехнулся.

– За что?

Я задумалась. За то, что спас. За то, что остался. За то, что не испугался ни моего прошлого, ни моего брата, ни меня самой. Но ни одно из этих слов не вмещало всего, что мне так хотелось до него донести.

– За то... что ты есть.

Он шумно выдохнул мне куда-то в волосы.

– Морозко... Ты сейчас меня добьешь.

Я тихонько улыбнулась и, вы не поверите, просто уснула! Уснула в самый душещипательный момент в своей жизни! Эти таблетки меня просто убивали… Надеюсь, Тарханов это понимал, и не подумал, что мне плевать на его поступки.

Проснулась я от того, что Давид осторожно провел ладонью по моим волосам.

– Это можно засчитать как положительный ответ? Возвращаемся?

Возвращаемся... Домой. Еще несколько дней назад одно это слово вызывало во мне животный ужас. Теперь же... Я вдруг поняла, что не хочу больше бежать.

– Да, – тихо сказала я. – Возвращаемся.

Он улыбнулся. Так широко и счастливо, будто реально допускал мысль, что я откажусь. Я улыбнулась в ответ. И вдруг вспомнила:

– Слушай... А твоя мать… Она была здесь? Мне же не привиделось?

– Ага. Была. Но они с отцом и Иваном уже вернулись домой, когда убедились, что тебе ничего не угрожает.

То, что для Давида было делом почти что будничным, для меня было чем-то абсолютно невероятным. Чтобы все побросали свои дела и примчались в другой город, чтобы поддержать сына и решить проблемы его девушки, которую они до этого момента даже не видели. Вот, оказывается, как это бывает в идеальном мире… И как ненормальна была моя действительность. Я вдруг с какой-то щемящей ясностью поняла, насколько неправильной была моя собственная семья, и как бы мне хотелось… Хотелось…

– Ну вот, о чем ты опять задумалась?

– Знаешь... Я очень хочу подружиться с твоими родными.

Тарханов сначала удивленно моргнул. Потом рассмеялся.

– Морозко...

– Что?

– Да они уже тебя любят. Ты что? Все будет хорошо.