Глава 25

Аурика

За несколько дней до выписки выяснилось, что возвращение к нормальной жизни – это не радостное событие, а отдельный вид издевательства.

Во-первых, нормальной моя жизнь теперь считаться никак не могла.

Во-вторых, после больницы мне предстояло регулярно посещать реабилитационный центр, в котором меня ждали болезненные процедуры, названия которых я помнила ровно до того момента, пока врач не закрывал за собой дверь.

А в-третьих, Давид уезжал.

Эту мысль я старалась держать где-то на задворках сознания. Рядом с воспоминаниями о Косте и матери, которая после нашего последнего разговора больше не звонила, а также страхом больше не встать на ноги.

Получалось откровенно плохо.

Чем ближе становился день его отъезда, тем чаще я ловила себя на том, что смотрела на Давида, будто в попытке запомнить. Как он хмурился, читая что-то в телефоне. Как тер переносицу, когда уставал. Как усаживался возле моей кровати, вытягивая длинные ноги едва ли не до противоположной стены. Как ворчал, когда у меня не было аппетита.

Будто мы расставались не на несколько месяцев, а навсегда.

Глупость, конечно. Но в последнее время я вообще была особенно изобретательна по части глупостей.

– Так, – объявил Давид, войдя в палату с большим бумажным стаканом кофе. – У меня хорошие новости.

– Ты передумал уезжать?

Он замер.

– Аурика.

– Что?

– Это нечестно.

– Что именно?

– Так на меня давить. Ты же знаешь – если бы мог, я бы остался.

Он наклонился, поцеловал меня в лоб и поставил кофе на тумбочку. А я вдруг застыдилась сама себя. Потому что он действительно старался. И то решение, которое ему предложили родители, было лучшим вариантом в сложившейся ситуации. Я же вела себя как эгоистка и хорошо это понимала.

– Так что за новости?

– Мама договорилась с сиделкой.

– Жесть, – простонала я, пряча лицо в ладонях.

– Почему? – изумился Тарханов. – Мы же все обсудили!

– Да, но… Я все еще не привыкну к мысли, что мне нужна сиделка, – со смешком заметила я. – Поставь себя на мое место. Мне всего девятнадцать.

– Если бы ты согласилась пожить в доме родителей, мы бы, наверное, могли без нее обойтись, – без особой уверенности в голосе пробормотал Дава. А я аж подскочила:

– Да нет. Ты что?! Еще не хватало, чтобы эту функцию выполнял кто-то из твоих родственников! Уж лучше так…

– И все же я считаю, что с моими тебе было бы лучше.

О, нет. Он опять об этом!

– Я буду с сиделкой.

– С чужой женщиной.

Лицо Давида помрачнело. Его действительно очень беспокоило, что я буду жить одна. Сколько копий мы об это сломали – словами не передать! А я, как бы ни хотела его порадовать, даже представить не могла своей жизни в доме его родителей, которых мне ужасно не хотелось обременять больше, чем я уже это сделала. Я и так чувствовала себя им по всем фронтам обязанной. Хотя никто меня ни разу этим не упрекнул. Впрочем, я кроме матери Давы еще никого толком не знала. Отца Тарханова я видела лишь один раз мельком. И я бы соврала, если бы сказала, что меня не страшило знакомство с этим непростым человеком.

– Мне будет удобнее в квартире, – заметила я, примирительно похлопав Давида по лежащей рядом со мной руке. Он скупо улыбнулся, но как по мне, его улыбке недоставало искренности. – Что тебя беспокоит? Что я не справлюсь? Или… может, что не дождусь? – внесла я совсем уж нелепое предположение. На которое самовлюбленный Тарханов лишь закатил глаза. Ну, да… Наверное, он и мысли не допускал, что от него может кто-то сбежать. Меня немного подбешивала эта его уверенность. Хотя я могла понять, откуда у нее росли ноги. Ну правда, какая бы девушка в своем уме бросила такого парня?

– Меня беспокоит, что твой мудак братец ходит где-то рядом. А меня даже не будет в городе, если вдруг что-то случится!

По моим плечам прокатился успевший позабыться холодок. Я поежилась, обхватив руками предплечья.

– Ты сам сказал, что квартира охраняется.

– Дом охраняется лучше, – заметил Тарханов с психом. О чем, судя по лицу, тут же и пожалел.

– Понимаю. Но ты тоже пойми меня. Я не хочу быть обузой, – в который раз привела один и тот же аргумент я.

– Ты не обуза.

– А кто?

– Ты моя любимая женщина. Мать моих будущих детей.

От его слов мое сердце будто на секунду остановилось, а потом сорвалось куда-то вниз, в живот, оставляя после себя теплую, почти болезненную пустоту.

Мать его будущих детей. Я смотрела на Давида и никак не могла заставить себя вдохнуть. Он произнес это так просто, будто речь шла о чем-то давно решенном. О нашей общей жизни, которая непременно случится. О доме. О детях. Обо мне рядом с ним. Навсегда.

Конечно, я понимала, что мы слишком молоды. Что знаем друг друга всего ничего. Что сейчас у меня впереди месяцы реабилитации, а у него – новая работа, командировка и необходимость доказать отцу, что тот зря столько лет держал его на коротком поводке. Какие, к черту, дети? Даже думать об этом было нелепо. И все же… Я так живо могла представить Давида с малышом на руках. Большого. Сильного. Насмешливого. И совершенно беспомощного перед крошечным человеком, который будет дергать его за волосы, срыгивать на его дорогую футболку и орать по ночам…

И себя рядом с ним. Совсем другой. Не той запуганной до трясучки девчонкой, которая постоянно оглядывается через плечо. А его женой. Матерью его детей, да. Женщиной, которую выбрали и полюбили. Женщиной, достойной этой любви! Потому что рядом с ним я не могла представить себя иной… От этой мысли по телу прокатилась горячая волна. Я почувствовала, как к щекам приливает кровь, и поспешно отвела взгляд.

– Что? – Давид расплылся в улыбке Чеширского кота. Вот любил он меня смущать!

– А если я не хочу детей? – спросила из вредности.

– Захочешь. Куда ты денешься от маленьких Тарханчиков? – захохотал он и пощекотал мне пятку. Отсмеявшись, я открыла рот, чтобы что-то сказать, но наш разговор прервало появление медсестры, катящей впереди себя инвалидное кресло.

В квартиру Давида меня перевозили на специально организованном для такого дела минивэне с подъемным механизмом, при помощи которого я даже сама смогла заехать в салон. Не с первой попытки, конечно, но все же.

От больницы до квартиры Давида ехать было недалеко. Но я опять успела себя накрутить, что это все очень дорого… Будто чувствуя, какой оборот приняли мои мысли, Давид нахмурился. Он действительно не понимал, что такого невозможного для меня сделал. Тем ценнее для меня это все было.

Машина остановилась возле подъезда. Водитель вышел первым, чтобы подготовить подъемник, а Давид сразу наклонился ко мне.

– Вот мы и дома.

Дома… Простое слово, которое до сих пор мне казалось чужим и ненадежным.

– Да, – я суетливо привела в движение коляску.

– Не торопись.

– Я и не тороплюсь.

Он улыбнулся, но в глазах тревога никуда не исчезла. После произошедшего Давид коршуном следил буквально за каждым моим движением. Будто стоило ему отвернуться, и я непременно снова упала бы со скалы в пропасть.

Иногда это раздражало. Но куда чаще трогало. Да так, что в груди щемило.

Несмотря на мои протесты, Давид сам повез кресло к подъезду. Хотя я могла бы, наверное, и дойти, опираясь на ходунки – этого не потребовалось. Впрочем, он тоже не особо напрягся. Ведь его квартира располагалась в шикарном жилищном комплексе, где понятие «безбарьерная среда» было не пустым звуком. Меня не пришлось никуда на себе тащить.

Дверь квартиры открылась еще до того, как Давид успел достать ключ. На пороге стояла Елена Николаевна.

– Наконец-то!

Она тут же отступила, пропуская нас внутрь.

– Ну, как дорога? Не устала? Не больно? Может, воды? Или сначала показать тебе комнату?

– Лена, – заметил вышедший вслед на за ней мужчина – отец Давида. Мамочки… Он-то что тут делал?! – Дай человеку хотя бы заехать.

Похоже, защищал меня от излишней заботы жены?

– Действительно. Чего это я на вас с порога набросилась?

Герман Сергеевич выглядел почти так же, как в прошлый раз. Собранный. Сдержанный. Немного пугающий. Он не бросился меня обнимать. Не стал изображать восторг от моего появления. Но как ни странно, это меня к нему еще больше расположило. То, что он не пытался изобразить того, чего на самом деле не испытывал.

– Добрый день, Аурика, – произнес он.

– Добрый.

– Как ты себя чувствуешь?

– Уже гораздо лучше. Спасибо.

Он коротко кивнул.

– Рад слышать.

И все. Никакой фальшивой теплоты. Никаких ласковых слов, которым я все равно не смогла бы поверить. Но и холода не было. Только внимательный взгляд человека, который пока не решил, что обо мне думает. Это было честно. И неожиданно приятно.

– Мы буквально на пять минут, – пояснила Елена Николаевна. – Не хотим тебя утомлять. Просто не могли не встретить.

Не могли не встретить. В который раз за эти бесконечные, наполненные болью и счастьем дни, у меня внезапно защипало глаза. Я поспешно отвернулась, делая вид, что рассматривая гипсовое панно на стене.

– Пойдем? – улыбнулся Давид. Я кивнула и все же, воспользовавшись ходунками, двинулась в указанном направлении. Понятия не имею, как эта комната выглядела до моего появления в жизни Тарханова, но теперь в ней стояла специальная кровать. У стены – складное кресло. Рядом с тумбочкой – лекарства, вода, салфетки, зарядка для телефона и шикарный торшер. В ванной установили поручни. На полу нигде не было ковров и порожков между комнатами. На барной стойке в кухне стояли пакеты с продуктами. Родители Давида явно подготовились к моему приезду. Да, я понимала, что, скорее всего, это сделано даже не для меня, а для их же сына, которому я была важна. Но ведь это значило, что я хоть чуть-чуть, хоть немного стала важна и им.

Я моргнула, пытаясь прогнать набежавшие слезы.

– Все нормально? – в который раз повторил свой вопрос Давид.

– Да.

– Уверена?

– Просто немного устала. И растрогалась.

Мой ответ явно его не удовлетворил, но при родителях он не стал допытываться до правды.

– Мы действительно ненадолго, – повторила Елена Николаевна. – Оставим вас обустраиваться. Вань, ну где ты там? Мы уже уходим, а ты даже не представился.

Вань?! Я удивленно покосилась на ведущую на террасу дверь, откуда как раз вышел мужчина, очень похожий на Давида. Его старший брат, которого я видела только на фотографиях в телефоне. В жизни сходство между братьями оказалось еще заметнее. Те же черты лица. Тот же взгляд. Даже манера чуть склонять голову, рассматривая собеседника. Разница состояла лишь в том, что Давид делал это несколько вызывающе. А Иван спокойно. Но будто сразу все о тебе понимая...

Я невольно напряглась. Ведь само слово «брат» до сих пор вызывало внутри неприятный холод. Я знала, что это другой человек. Понимала, что он не имеет никакого отношения к Косте. Но тело не подчинялось доводам разума. И реагировало вполне определенным образом… Я вся будто сжалась. Давид заметил. Он тут же встал ближе.

– Мой брат Иван, – сказал он.

– Очень приятно, – произнесла я, надеясь, что голос звучит ровно.

– Взаимно.

Иван подошел, но остановился на расстоянии.

– Иван остается за меня, – огорошил Тарханов. – Если я буду без связи, а тебе вдруг понадобится помощь, ты можешь смело обращаться к нему.

Я растерянно моргнула.

– Ну, что ты, Дав… Это совершенно необязательно.

– Еще как обязательно. Вань, она будет стесняться… Ты, если что, держи руку на пульсе, лады? – нахмурился Тарханов, точно считав, что я ни за что в жизни по доброй воле не попрошу помощи.

– Только смотри, ничего такого… – добавил к сказанному Давид, тяжело уставившись на брата. – Ну, ты понял.

Брови Ивана взлетели вверх. Елена Николаевна прикрыла рот ладонью. Отец Давида нахмурился. А я, чуть было не задохнувшись от охватившего меня негодования, воинственно подбоченилась:

– Дав, ты совсем дурак?!

Этот гад даже не смутился. Чего не скажешь обо мне! Когда все присутствующие рассмеялись, я испытала жгучий стыд за свою вспышку, да… С другой стороны, а как еще я могла отреагировать на эту совершенно нелепую ревность, которую Тарханов даже и не пытался скрыть? Как будто я правда могла в его отсутствие переключиться на другого мужчину!

Давид, к слову, совсем не ожидал такой резкой реакции. Привык, что я пугливая и лучше лишний раз промолчу, чтобы не обострять. А в этот раз впервые показала свое недовольство так резко!

– И что это было? – спросил он с улыбкой, взяв меня за руку.

– Похоже, Аурика дала понять, что собирается во что бы то ни стало тебя дождаться, – хмыкнул Герман Сергеевич, глядя на меня гораздо более благодушно, чем раньше.