Глава 6

Аурика

Мне снился дом. Только я, конечно, не понимала, что это сон. И мой кошмар был вполне реальным. Реальным казалось все: узкий длинный коридор обычной трешки, тусклая полоска света, падающая из ванной, холодный линолеум под босыми ногами.

Я потянулась к двери, собираясь закрыться, и вдруг поняла, что щеколда сломана. Меня окатило волной ледяного ужаса. Так внезапно, что ко всему прочему у меня заложило уши. Я замерла, прислушиваясь. Не сразу понимая, что это за звук – пульсация крови в ушах или шаги за дверью.

Я пыталась отступить, но ноги почему-то не слушались, будто увязнув в полу. Я чувствовала себя как в детских кошмарах… Ну, знаете, когда вроде бы бежишь, выбиваясь из сил, а на самом деле остаешься на месте?

Горло перехватило. Я понимала, что мне следовало бы закричать. Окликнуть маму или отца. Хоть кого-нибудь. Но мои попытки позвать на помощь были тщетны.

Дверь распахнулась шире. Медленно, как в фильмах ужасов.

– Аурика-а-а, ты тут? Сестренка…

Затошнило... От самого этого слова. От его голоса. От перспектив, которые передо мной открывались.

Я отступила на шаг и вжалась спиной в стену. А Костя, поняв, что я сама себя загнала в ловушку, лишь плотоядно улыбнулся. Я сделала шумный вдох. В комнате пахло его туалетной водой, зноем и моей паникой.

– Уйди, – прошептала я. Костя склонил голову набок, разглядывая меня, будто несмышленого капризного ребенка. – Не надо.

– Не надо что?

Я попыталась вдохнуть, но грудь словно стянуло железным обручем. Воздух застрял где-то на полпути, обжигая гортань и бронхи.

– Пожалуйста, Кость...

Он сделал еще один шаг. Как вдруг что-то изменилось. Комната качнулась. Стены поплыли. Пол ушел из-под ног. Тусклый свет вспыхнул ярче. И хоть Костя снова мерзко захохотал, звук его смеха стал отдаляться, смешиваясь с тяжелым металлическим гулом. Я уж было подумала, что кто-то свыше, наконец, сжалился надо мной, утащив его в какую-то другую реальность, как тут его тяжелая горячая ладонь накрыла мой рот. Я забилась, пытаясь вырваться.

Кто-то что-то говорил. Меня удерживали. Я не разбирала слов. Паника глушила все. Я царапалась, кусалась, вырывалась из последних сил. И только почувствовав во рту солоноватый привкус крови, поняла, что что-то не так. Пелена кошмара рассеялась. Мир качнулся еще раз. И вместо Кости я увидела над собой совершенно ошарашенного Давида.

Взгляд остановился на следах от зубов у него на коже…

– Тс-с-с, – прошептал он. – Это я. Дава. Ты в безопасности. Перестань орать. Дай знать, что ты поняла.

Я посмотрела на него и ничего… абсолютно ничего не смогла из себя выдавить.

Нет, он вообще не был похож на Костю. У Тарханова были другие глаза. Другой голос. Другие руки. От него по-другому пахло – мылом, чистой футболкой с едва заметной ноткой металлической горечи. Но я видела опасность в любом мужчине, находящемся рядом. А уж если он лежал в одной со мной койке…

В попытке справиться с очередным приступом паники я сделала глубокий-глубокий вдох. Мои реакции были чересчур эмоциональными, и, конечно, я понимала, как дико это все выглядит со стороны, но все равно не могла взять себя в руки, не могла справиться с охватившим меня ужасом и перестать позориться.

Так и не дождавшись моего ответа, Давид медленно убрал руку. Наверное, он бы вел себя точно так же, повстречавшись с диким напуганным зверем. Стыдно…

– Видишь, – прошептал он хрипло. – Я тебя не трогаю.

А я видела. Правда видела. Но молчала, судорожно хватая ртом воздух.

Тарханов покачал головой и отстранился к самому краю койки, а потом и вовсе поднялся, отходя настолько далеко, насколько это позволяли размеры каюты.

Жаль, мой страх и теперь никуда не делся. Моему страху было плевать на расстояния. Я подтянула одеяло к груди. Только в тот момент понимая, что была завернута в него, как в кокон. И был только один человек, который мог меня так укутать. Что только подтверждало, что Давид действительно не хотел ничего такого… Он не пытался воспользоваться моей беспомощностью... В носу закололо от подступающих слез.

– Качка. Тебя мотало по койке туда-сюда. Иначе ты бы не выспалась.

– Ясно. Спасибо. Спросонья это выглядело довольно крипово, – прокаркала я.

– Да я уж понял.

Корабль качнуло сильнее. Койка медленно ушла из-под меня в сторону. Я машинально схватилась за край матраса, не чувствуя толком пальцев.

Мы замолчали. Было ужасно неловко. И, похоже, не только мне. Не зная, куда себя деть, Давид бросил взгляд на часы и присвистнул.

– Да скоро подъем! Уже, наверное, можно идти на завтрак. Ты вообще как? Собираешься?

– На завтрак? – переспросила я, и меня передернуло так выразительно, что Давид все понял без дополнительных пояснений.

– Слушай, я понимаю, что тебе хреново, но поесть нужно. Иначе у тебя совсем не останется сил, и тошнота только усугубится.

– Может быть, попозже, – просипела я, соглашаясь с Давидом, который говорил вполне разумные вещи, но все еще не в силах себя переломить.

Ау! Аурика-а-а! Это не Костя. Посмотри… Оглянись, ты посреди гребаного океана!

– Ну, как знаешь. Ты точно в порядке? Мне надо идти.

– Да, конечно. Можешь не волноваться.

За тонкой стеной что-то глухо стукнуло. Судно повело в сторону. Стоящая на столе бутылка упала и медленно покатилась к краю. Давид машинально ее поймал, поставил обратно и снова посмотрел на меня.

– Если что… Какие-то проблемы, то-сё, я рядом. Обращайся.

Неожиданно это было. Очень неловко и трогательно.

– Окей. Но так-то я не психованная, – прохрипела я. Давид приподнял бровь.

– Я так и не думал.

– Конечно. Просто… – я облизнула пересохшие губы. – Просто я же понимаю, как это выглядит.

– Да все нормально, ты чего? – отмахнулся Тарханов. – Просто… ты точно уверена, что справишься?

– Конечно. Всю жизнь справлялась, – вымученно усмехнулась я, трепыхнувшись под одеялом. Давид кивнул и отвернулся к двери, давая мне возможность выбраться из своего кокона без свидетелей. Мало что в тот момент могло меня тронуть так, как эта его деликатность.

– Передумала насчет завтрака? – предположил он.

– Да нет. Хочу закрыться.

Я кое-как сползла с койки. Ноги были ватные. Судно качало, и мне пришлось схватиться за край стола.

И пусть на этот раз Тарханов не стал никак комментировать сказанное, я все равно почувствовала себя ужасно неловко. Будто между нами возникло какое-то новое знание. Непрошеное. Личное. И лишнее. Как если бы он вдруг увидел чуть больше, чем мне хотелось бы показать. И понял. Все про меня понял.

Господи, как же стыдно...

Когда Давид ушел, я замерла посреди каюты, прислушиваясь к удаляющимся шагам за дверью. Потом молча подхватила таз и поплелась в крошечный санузел, чтобы его сполоснуть. Холодная вода обожгла ладони. Я плеснула себе в лицо полную пригоршню. Вода стекала по щекам, по шее, проникала за шиворот, а я все терла и терла кожу, словно могла смыть вместе с остатками сна липкий страх, Костин голос и его прикосновения, которые оказались настолько реальными, что у меня до сих пор все внутри сжималось от отвращения.

Только окончательно продрогнув, я заставила себя прекратить. За тонкой переборкой ворчало море. До подъема оставалось еще немного времени. Поэтому я рухнула в койку, решив украсть у нового дня хотя бы эти несчастные минуты покоя.

Как это ни странно, постель все еще хранила тепло наших тел. Я замерла, опустившись на край матраса. Принюхалась к подушке… Удивительно. Мне не было противно, хотя запах чужого тела обычно вызывал во мне вполне объяснимое внутреннее напряжение. Набравшись смелости, я вдохнула поглубже, натянула одеяло до подбородка, с удивлением отмечая, что вся моя каюта будто пропиталась Давидом. Пахло чистой после душа кожей, немного солью, стиральным порошком и почему-то металлом. Так, наверное, пахли нагретые солнцем поручни… То, что этот запах мог принадлежать лишь мужчине, сомнений не было. Тем удивительнее, что конкретно этот аромат меня в большей степени успокаивал, чем тревожил. До этого момента это казалось практически невозможным.

Я перевернулась на бок. Судно качнуло, матрас мягко ушел в сторону и вернулся обратно, будто для того, чтобы я убедилась, что Тарханов говорил правду – если бы не он, я бы в самом деле не выспалась.

За тонкой стеной кто-то кашлянул. Где-то наверху глухо прогремели шаги. «Северянка» просыпалась. Мне тоже следовало вставать, пока я чувствовала себя относительно бодро. Мне жутко не хотелось подвести Веру Ивановну, сосватавшую меня сюда. И пока могла, я готова была вкалывать до седьмого пота.

В противовес мрачным прогнозам дяди Гриши, к утру шторм начал понемногу стихать. Судно все еще ощутимо качало, но уже без той бешеной ярости, с которой море трепало нас ночью. Теперь качка стала ленивой, вязкой. Изматывающей, но терпимой. Впрочем, морская болезнь не щадила нашу команду и так.

К завтраку в кают-компанию выбрались только самые живучие. Остальные либо лежали пластом по каютам, либо блевали с палубы.

– Адаптация, – сообщил Игорь Васильевич, намазывая масло на хлеб. – Через пару дней будете бегать как сайгаки.

Я очень надеялась, что до состояния сайгака все-таки доживу.

Есть оказалось действительно легче, чем я ожидала. Давид был прав – на пустой желудок мне было только хуже. Поэтому я героически впихнула в себя сухарь, половину вареного яйца и сладкий чай. Истощенный организм бунтовать не стал, что я восприняла как личную победу.

После завтрака всех, кто еще был способен держаться на ногах, снова собрали в кают-компании. На этот раз без вчерашнего пафоса и энтузиазма. Научное сообщество заметно приуныло после коллективного знакомства с Тихим океаном.

Игорь Васильевич развернул карту маршрута.

– Работаем по секторам, – начал он, постукивая карандашом по отмеченным точкам. – Первая серия станций через двое суток. До этого срока нужно будет успеть развернуть лабораторию и настроить нужное оборудование.

Оказалось, первые дни экспедиции всегда уходили на организацию хаоса. Кто-то проверял гидрологические лебедки и тросы для батометров – огромных цилиндров, которыми брали пробы воды с разных глубин. Группа гидрохимиков калибровала датчики солености, кислорода и температур. Биологи разбирали контейнеры с реактивами и бесконечно подписывали пробирки. Экологи тестировали переносные анализаторы микропластика. Меня же отправили помогать в лабораторию – сортировать контейнеры и маркировать их. Работа была нудной, но требовала внимания, так что думать о посторонних вещах мне было просто некогда.

К середине дня я так увлеклась, что почти перестала прислушиваться к собственному желудку. Хотя тошнота все еще периодически подкатывала к горлу.

Из кают-компании я вышла, лишь когда пришло время обеда. Подошла к поручням и вдруг замерла, обнаружив, что море за время, что мы с ним не виделись, изменилось. Куда только делась серость? Оно простиралось на многие и многие километры вокруг бесконечной ослепляющей синевой, которая ежесекундно меняла цвет: от густого сапфирового до почти прозрачной лазури на гребнях волн. И эта синь была бесконечна. Ни берега. Ни людей. Ни каких-либо признаков цивилизации. Только ветер, солнце и огромный живой океан, баюкающий «Северянку».

Красота! Я подставила лицо соленому ветру, вслушиваясь в мощное дыхание моря, которое успокоилось, лишь проверив нас всех на прочность.

– Красиво, да?

Я вздрогнула и обернулась. В нескольких шагах от меня, облокотившись на металлический поручень, стоял Тарханов.

– Да. Никогда раньше не видела такого цвета, – призналась я тихо и вновь перевела взгляд на океан. Высоко над водой кружили птицы. Значит, где-то неподалеку все же была и суша…

– Альбатросы, – заметил Давид, проследив за моим взглядом. – Они могут болтаться над водой сутками. Даже спят в полете...

– Завидуешь? – криво улыбнулась я, намекнув на бессонную ночь, которую я устроила Тарханову.

– Если только немного, – со смешком подхватил Давид. Наши взгляды встретились и… сцепились. Я, конечно, почти сразу занервничав, отвернулась. И завизжала вдруг, разглядев в воде один серебристый плавник, другой, третий… Огромная стая дельфинов шла вдоль судна легко и быстро, без труда обгоняя «Северянку». Иногда они синхронно выскакивали из воды, демонстрируя гладкие, блестящие на солнце тушки, и снова исчезали в бескрайней синеве моря. У меня каждый раз перехватывало дыхание. Я сама не поняла, когда схватила Тарханова за рукав. Это вышло непроизвольно.

– Просто чудо какое-то, правда?

– Ученый, верящий в чудеса? Что-то новенькое.

– Я в первый раз в море. В смысле, чтобы вот так… – зачем-то призналась я. – Это впечатляет.

Один из дельфинов вдруг выпрыгнул особенно высоко и, перевернувшись в воздухе, изящно вновь вошел в воду. Я засмеялась, наблюдая за его озорством. Давид скосил на меня взгляд и хмыкнул.

– Что? – удивилась я.

– Да так. Пойдем, займем стол получше?

– Иди, мне еще кое-что нужно сделать, – соврала я, чтобы отказаться от его предложения и не обидеть.