Прости-прощай Вероника

Неделю я провалялась в больнице, ещё неделю дома, в абсолютном одиночестве слоняясь по квартире, как тень, а ровно через две снова вышла на работу, чтобы хоть чем-то занять голову и руки.

К концу смены, уставшая, но довольная удачной операцией, я сидела в ординаторской с отсутствующим выражением лица, когда пришёл Сашка и устроился на диване рядом. Я отвернулась, а он вздохнул:

— И долго ты будешь меня игнорировать?

— Всю оставшуюся жизнь, — ответила ехидно.

— Да брось, Ник, — поморщился он в ответ. — Ну заболела, бывает. Если бы не нахлесталась снотворного, то момент бы не упустила. Чего взъелась, нормально же все.

Злилась я, в общем-то, не на него, а от его укоризненного тона почувствовала себя последней свиньей. Выдохнула тяжко и повалилась вбок, прислонившись щекой к его плечу.

— Почему мне кажется, что проблема в чем-то другом? — хмыкнул чуть слышно, а я скривилась и села прямо, спросив:

— О чем ты?

— Мужик у тебя в квартире, — напомнил он с ухмылкой. — Здоровый такой.

— Да так, — махнула рукой беспечно, — случайно подцепила. Даже имени его не знаю.

— Миленько, — заржал Саша, но быстро перестал смеяться, нахмурившись.

— В чем дело? — спросила с тревогой, предчувствуя беду.

— Да у нас тут… — замялся он, — в общем, пока ты на больничном прохлаждалась, мы на похороны всей больнице сходили.

— Кто? — спросила, сглотнув, а он поморщился:

— Людка Гаскина. В закрытом гробу хоронили.

— Кошмар, — ахнула, приоткрыв рот. — Но почему? Что случилось?

— Говорят, в квартиру влезли… Изуродовали, изнасиловали, страх, в общем… соседка нашла, дверь открытой оставили, — передернул плечами и затих.

— Не нашли, кто это сделал? — спросила после паузы, а он пожал плечами:

— Не слышал. Да как-то и не интересовался, если честно. До сих пор в ушах крики ее матери. На гроб кидалась, мне теперь в кошмарах эта картина сниться будет, — я обмякла на диване, осмысливая услышанное, а у него запищало в кармане. — Вызов, я погнал, — быстро поцеловал в макушку и поднялся. — Созвонимся, сходим куда-нибудь вдвоём.

— Да, конечно, — ответила машинально, он вышел, прикрыв за собой дверь, а в моей голове вихрем закрутились мысли.

«Людка знала много больше моего, но ее он не спрятал… Или она не поехала? Или не успел? Черт, а если они решат послушать мою версию?»

— Стоп, — одернула себя вслух, а коллега приподнял голову от стола, на котором мирно дремал.

— Что? — спросил сонно, а я отмахнулась:

— Спи, я все.

— Пока, — буркнул и снова упал лбом в свои руки.

Я начала собираться, попутно размышляя. К Лидке пришли, потому что она была его девушкой. Ну или что там у них было… Я же всего-навсего лечащий врач похищенного, могли прийти, конечно, но с громилой вряд ли бы связали, задали бы те же вопросы, что задают все: мог ли тот парень уйти сам, мог ли позвонить и мог ли вообще очнуться. Я бы ответила, но судьбы Люды избежала бы навряд ли. А после того, как ее допросили, надобность спрашивать меня попросту отпала: все ответы они получили, не сомневаюсь. Громила наверняка об этом знал, поэтому и вернулся в дом и поэтому его так долго не было. Почти уверена, он до сих пор там прячется, если бы было местечко получше, он бы изначально туда поехал. И он там жил, не для меня же специально печку натопил.

Я села в машину и достала из бардачка карту города и области, стараясь припомнить все, что мелькало перед глазами, пока он вёз меня домой. Задачу сильно усложнял тот факт, что я периодически отключалась, но яркую вывеску гипермаркета я помнила отлично, а располагался он как раз на выезде из города. Я завела мотор и плавно тронулась с места.

В голове крутился вопрос, а внутренний голос орал, чтобы я ехала домой, но я не могла. Меня тянуло к этому парню, как магнитом, и я точно знала, что уже никогда не смогу выкинуть его из головы. Дерзкого, нахального, жестокого сукина сына.

Через час я стояла на парковке супермаркета, складывая пакеты в багажник и вертя головой. Снова открыла карту, а потом картинку со спутника на телефоне. Отметила несколько поселений в округе и принялась жечь бензин. Через три часа, заехав в какую-то невероятную глушь и боясь застрять в сугробе, я собралась сдать назад, оглянувшись, и краем глаза увидела в небе дым, поднимающийся из-за деревьев. Ещё полчаса я потратила на поиски дороги в том направлении, проехала через заброшенную деревеньку в семь домов по присыпанной свежим снегом колее, и вскоре затормозила, увидев тот самый дом, слегка на отшибе от остальных, и машину возле него. Сердце заколотилось в бешеном темпе, а ладони стали влажными. Я откинула зеркальце и посмотрела на себя, поморщившись. Щеки пылают, глаза блестят…

— Дура, — констатировала обреченно и проехала оставшиеся сто метров тихим ходом, встав за его машиной и заглушив мотор.

Посидела немного, нервным движением вытерла ладони о джинсы и вышла, решительно зашагав к дому. Открыла дверь и успела сделать шаг, а в следующую секунду оказалась прижатой к стене. Он несильно надавил мне на горло рукой и приставил к голове пистолет, щёлкнув предохранителем, а я уставилась в его глаза.

Приветствие явно затягивалось, я слабо шевельнулась, а он сделал шаг назад и осторожно выглянул в окно, а потом посмотрел на меня, рыкнув:

— Чего приперлась?

— А хрен знает, — хохотнула в ответ и слегка развела руками.

— Привела кого? — спросил хмуро, а я отрицательно мотнула головой. — Ты могла об этом и не знать, — скривился в ответ, а я снова покачала головой:

— Точно нет. Я полдня по таким дебрям колесила…

— Искала, значит? — хмыкнул, убрав пистолет за пояс джинс.

— Получается, что так, — не стала отрицать очевидное.

— Ну, нашла, — бросил зло, — дальше что?

— А хрен знает, — ответила растерянно и уткнулась взглядом в пол. — Обратно поеду.

— Дура ты, Ника, — сказал со вздохом, а у меня на глазах навернулись слёзы. — Я трижды тебя чуть не угробил, по меньшей мере.

— И трижды спас, — ответила тихо, роняя слёзы на пол. — По меньшей мере.

Он подошёл медленно, остановившись в нескольких сантиметрах, и спросил:

— Обратно поедешь, значит? — я задрала голову и промямлила:

— Поеду.

— Хрен ты куда поедешь, — хмыкнул тихо и провёл пальцами по моей щеке, убирая волосы.

Ноги сделались ватными, я ухватилась обеими руками за его плечи, а он взял меня за бёдра и легко поднял, продолжая смотреть в глаза, оказавшиеся на уровне его. Он слегка ухмылялся, а я медленно моргнула и попросила:

— Не издевайся…

Ухмылка сползла с его лица, а в следующую секунду он поцеловал меня. Я обхватила его ногами и обняла за шею, дурея от желания, и на время все перестало существовать и иметь хоть какое-то значение.

— Надо было трахнуться у каталки с Мухой, — хохотнул, пытаясь отдышаться, — ты так орала, точно бы очухался.

— Прям уж таки и орала… — пробурчала, смутившись и сползая с него на матрас на полу, служащий кроватью.

— Это комплимент, — заявил, перекладывая меня обратно на себя, как игрушечную.

— Не похож, — скривилась в ответ, а он повёл плечом:

— В следующий раз предупрежу, — я смотрела в пол, а он на меня. Через пару минут не выдержал и спросил: — Уже пожалела?

— Пока не поняла, — соврала, хотя ответ был однозначен: нет.

— Тогда давай ещё, пока не опомнилась, — ловко перевернул меня на спину, нависнув сверху, и начал покрывать мое тело поцелуями. Когда уже основательно стемнело, а у меня не осталось сил даже чтобы пошевелить пальцем, он закинул руки за голову и сказал уверенно: — Точно бы очухался.

— Скотина, — засмеялась в ответ и пихнула его в бок.

— Жрать так охото, — вздохнул, поглаживая меня по спине. — Все закончилось два дня назад.

— Дрова? — встрепенулась я, покосившись на печку, а он поморщился:

— Этого добра завались. Но я ещё не на столько рехнулся, чтобы грызть дерево.

— В багажнике пакеты, — ответила лениво.

Он подорвался и выскочил на улицу, на ходу одевая джинсы. Машину я не закрывала, так что вернулся он, нагруженный пакетами и с улыбкой через все лицо, что было довольно непривычным зрелищем. Прошёл к столу, оставляя за собой мокрые следы, и начал разбирать покупки.

— Класс, — протянул довольно и принялся уплетать все подряд.

Я села прямо на стол, потому что единственный стул он занял, и дрыгала ногами, делая себе бутерброд. Он завис, глядя на них, с трудом проглотил кусок и уставился в пустой угол.

— В чем дело? — спросила хмуро, а он поморщился:

— Тебе пора, — сказал он сухо.

— С чего это вдруг? — удивленно вскинула бровь, замерев, а внутри все сжалось.

— С того, что я так захотел, — усмехнулся и затолкал в рот половину бутерброда, в потом добавил с набитым ртом: — Проваливай и больше не приезжай.

— Отлично, — хмыкнула зло, сползая на пол. — Пожрал, потрахался и прости-прощай Вероника. Мужик прям, что тут скажешь.

Начала одеваться, собирая свои вещи по всему полу, и пыталась не заплакать, потому что было это чертовски обидно. Взяла свою сумку и буркнула, прежде чем закрыть за собой дверь:

— Козел.

— Ага, — отозвался с ленцой.

Я села в машину, вытерла злые слёзы и поехала домой с такой щемящей пустотой внутри, как будто оказалась на столе патолога, выпотрошившего меня и расфасовавшего внутренности по пакетикам. А потом я сама себя штопала.

Оказавшись в привычной обстановке, я из влюблённой дуры снова превратилась в саму себя. Все такую же влюблённую, но уже чуть менее глупую. Появились мысли и одна была ярче остальных — с какого перепуга он попер меня? Все было хорошо… нет, все было просто отлично. Для меня так вообще незабываемо, но и он в накладе не остался. Опять же, пожрать ему привезла, довольный был, как удав. А потом как будто тумблер в голове переключили.

Я попыталась вспомнить, что этому предшествовало, попутно переодеваясь в домашнее, и опустила взгляд на свои колени, на которых ещё зеленели следы после встречи с бампером. Ну и что? Подумаешь… Если только он не решил, что для меня так будет безопаснее. Похоже, парень всерьез собрался на тот свет и просто оттягивает момент, потому как бегством никакому делу не поможешь, в чем бы оно ни заключалось. А раз прогнал, потому что не желает, чтобы я присоединилась к нему в последнем путешествии, значит, точно не все равно. А значит, я хочу знать, что происходит. Было бы не лишним, ну, скажем, спросить его имя… но мы не слишком-то и разговаривали. Если не брать в расчёт, что парня на каталке он назвал Муха. Понятно, что кличка как у собаки, но так же вполне вероятно, что это производная от фамилии. Итак, предположим, Мухин. Ещё есть Людмила Гаскина. Точнее, уже нет… Машина скорой помощи, которую не так-то просто достать, и видео с камеры, заснявшая момент когда привезли простреленного.

Быстро открыла ноутбук и стала просматривать его, пристально рассматривая каждую деталь. Номера были чем-то заклеены или прикрыты, разрешения камеры не хватало, чтобы понять конкретнее, но значение имел скорее сам факт сокрытия. Цвет машины тёмный, картинка черно-белая, так что тут тоже не вполне ясно, какой именно. Но не чёрная, это точно. Еще была вмятина на бампере и одна задняя фара не горела.

— Не густо, — проворчала недовольно, а потом нахмурилась: похожую машину я сегодня уже видела, аккурат возле домика, где скрывается громила.

Торопливо накинув куртку, я спустилась вниз и вытащила карту памяти из видеорегистратора, а ещё через десять смогла убедиться: машина точно та самая, сомнений нет. Только странно, зачем сначала привозить, а потом похищать? Не думал же он, в самом деле, что после тяжелейшей операции он вдруг очнётся и заскачет весёлым козликом? На моем столе он уже был под наркозом, а в каком состоянии его вышвырнули?

Я снова пересмотрела видео, теперь уже неотрывно глядя на Муху, и удивленно откинулась в кресле: точно в сознании. То есть, если бы хотел что-то спросить, шанс был. А если бы хотел добить, как заметил отец, проще было придушить подушкой. Ещё вариант — не хотел, чтобы спросили другие, но смерти ему не желал. Привёз, чтобы подлатали и умыкнул сразу после, надеясь, что оклемается. Но тогда, везти его в заброшенную деревню, без сопровождения медика, без элементарных препаратов, капельницы, света, на худой конец, как минимум странно. Много возни ради спасения жизни и слишком маленький шанс на успех. Но я рассуждаю с позиции врача, а он вполне мог решить, что операции будет достаточно. При этом, днём он успел выяснить фамилию хирурга, который его штопал, то есть, мою. Зачем, если собирался просто его умыкнуть? Что-то не сходится.

А что с Людмилой? Судя по тому, что она переспала с двумя мужчинами за один день только ради того, чтобы помочь ему, она его любила. Немного извращённая логика, но и перед смертью держалась до последнего. А раз любила, то наверняка кому-нибудь о нем рассказывала, матери или подругам. Для начала стоит наведаться на кладбище и оставить цветы… как это не прискорбно было констатировать — для успокоения собственной совести. Мне было жаль ее, такой смерти никому не пожелаешь, но внутри сидел настырный маленький червячок, противным голосом сообщая мне, что где-то очень глубоко обстоятельству ее смерти я рада. Хотя, меня вполне бы устроило если бы она, скажем, переехала и была счастлива где-нибудь в другом месте. Подальше отсюда.

Я тяжело вздохнула, испытывая отвращение от собственных чёрных мыслей, но времени кривить душой не было. А если сейчас же не лягу спать, то и времени на отдых. Покосилась на ампулы со снотворным, все ещё лежавшие на прикроватной тумбочке, но отсоветовала себе прибегать к подобным мерам. Просыпаться не там, где засыпала, мне совершенно не понравилось.