Шестая смена

Дневная активность сказалась на мне наилучшим образом — я вырубилась, едва голова коснулась подушки, а через пять часов встала бодрой и готовой к действию. Правда, с планом была загвоздка, он по-прежнему включал в себя лишь один пункт, но отчаиваться было рано. Позавтракав и одевшись в чёрное, я отправилась на кладбище.

Могилу Гаскиной я нашла без труда среди последних захоронений. Положила цветы, тут же затерявшиеся среди прочих, и без мыслей уставилась на ее фотографию в красивой золоченой рамке.

— Мне жаль, Люд, — сказала тихо, — жаль, что это случилось с тобой. Врагу не пожелаешь, а мы хоть и не дружили, но и врагами не были.

«Не успели» — добавила мысленно и развернулась, услышав, как рядом хрустнул снег.

— Кто Вы? — спросила женщина и подошла ближе, едва переставляя ноги. Понятно, почему я не услышала ее раньше: она была похожа на тень. Бледное безжизненное лицо, усталые красные глаза с отёкшими веками, руки безвольно висят вдоль тела.

— Коллега, — ответила негромко. — Примите мои соболезнования, — предположив, что передо мной была ее мать.

— Вас не было на похоронах, — заметила, присматриваясь. Удивительно, как она вообще кого-либо могла заметить, кроме собственного горя.

— Я лежала в больнице с пневмонией, — ответила, смиренно опустив взгляд. — Вчера впервые вышла на смену и коллега сказал… ужасное несчастье, — ее мать кивнула, а на глазах навернулись слёзы. Я постояла немного и пробормотала в задумчивости: — Ее жених, должно быть, вне себя от горя…

— Жених, — фыркнула женщина зло и вытерла слёзы. — Даже проводить не объявился. Говорила я ей, не жди от него добра… и вот… — снова всхлипнула, а я округлила глаза:

— Виталий? В самом деле?

— Какой еще Виталий? — растерялась женщина. — И не жених он никакой, с такими семьи не заводят.

— Я что-то перепутала… — «смутилась» и отвела взгляд. — Была уверена, что она помолвлена с неким Виталием, банкиром.

— Не знаю, что она там на работе наплела, видать, стыдно было правду говорить, — сказала ее мать, глядя в пустоту, а потом опомнилась: — Да теперь и не важно. Банкир, так банкир. Простите, — слегка отодвинула меня в сторону и прошла за ограду, начав ковыряться с цветами и смахивая с деревянного креста свежий снег.

Я медленно сделала пару шагов назад, а потом развернулась и торопливо зашагала к выходу с кладбища. Итак, описание вполне подходит. Этому точно не до семьи. Не факт, конечно, что это именно верзила, но вероятность девяносто девять процентов меня вполне устраивала.

— С такими… — повторила слова ее матери, задумчиво постукивая пальцами по рулю.

Как можно познакомиться с подобным парнем, работая в больнице медсестрой? Знамо как, у меня тоже был один такой, из бывших пациентов. А у громилы шрам на груди, год от силы, еще виднелась краснота у рубца. Есть примерные сроки и характер ранения, а значит, можно попытать счастье в картах пациентов. Смысла скрывать ему свою личность не было, рана ножевая, наплел с три короба и квалифицированная помощь в кармане. Я развернулась на светофоре и направилась в больницу.

Коллеги в ординаторской встретили меня удивлёнными взглядами: раньше в свой выходной я никогда не приходила, а я кинула сумку вместе с курткой на диван и поморщилась:

— За две недели столько бумаг скопилось, чертова бюрократия.

— Ага, — кисло поддержал мой сменщик. — Как будто мало того, что мы жизни спасаем.

Прозвучало высокопарно, но, в целом, я была полностью согласна, так что молча кивнула и уселась за свободный стол, включив компьютер.

— Как ночь прошла? — спросил, нависнув сверху.

Я стиснула зубы в раздражении и отозвалась с ленцой:

— Тишь да гладь.

— Значит, сегодня попрет, — поморщился в ответ. — Твоя смена была пятой.

Я невольно скривилась и откинулась на спинку стула. Была у нас некая особенность. Если пять смен подряд тишина, на шестую попрет, как рыба на нерест, и начинают выдергивать из кроватей всех, кто в состоянии хотя бы делать вид, что работает. Однажды мне пришлось оперировать сильно подшафе, но там выбор стоял так: либо я, либо никто, потому как все три хирурга помимо меня были по уши в чужих кишках, даже отец. Было это полтора года назад и я была достаточно уверена в себе, а благодаря коньяку, пожалуй, даже самоуверенна. Одна операция была срочная, а вот три других — все с огнестрельными ранениями. Раньше я не задумывалась над этим, но теперь стало любопытно и первым делом я полезла искать карты тех пациентов.

Увидев, что я полностью погрузилась в работу, коллега отлип от моего стола и вернулся за свой, тяжело опустившись на стул, а я смогла не таясь просмотреть отчеты коллег и вспомнить свой. Ранение мне досталось плёвое, на следующий день парень очнулся и заявил, что просто себе шёл, как вдруг раздались выстрелы и его зацепило. Уверена, двое других поведали примерно ту же историю и, раз уж это случайность, были вынуждены сообщить свои данные. Ксерокопии паспортов прилагались, так что я без труда узнала похищенного Мухина. Невезучий парень, тогда ему прострелили ногу.

Я отправила карты всех троих на печать, на всякий случай, а затем принялась искать верзилу и… нашла. Фомичев Анатолий Трофимович, тридцать три, не женат, детей не имеет, во всяком случае зарегистрированных на него, прописка местная. Лицо на фотографии хмурое, взгляд тяжёлый… и это в двадцать с небольшим. Видимо, жизнь у него была не сахар. Его карту печатать не стала, вся информация и так намертво осела в моей голове, поднялась и отправилась к выходу.

— Быстро ты, — хмыкнул коллега, а я пожала плечами:

— Так выходной. И он может неожиданно закончиться.

Он скривился в ответ, предвкушая тяжёлую смену, а я быстро вышла, пока он не решил поболтать о погоде. Которая, к слову, была отвратительной: шёл мелкий снег напополам с дождем, под ногами жидкое грязное месиво, а на дорогах жуткие пробки, как будто все жители нашего небольшого городка решили разом выехать по моему маршруту.

Когда я начала клевать носом за рулем, раздался телефонный звонок.

— Салют, — бросил Сашка коротко. — Чем занимаешься?

— Торчу в пробке, — буркнула уныло, а Саша хохотнул:

— Отличный выбор. Давай пообедаем вместе?

— Я в центре, отсюда не выбраться до весны, — скривилась, прикинула шансы, а потом хмыкнула: — А вот сюда попасть — вполне реально.

— Заслужил, — посмеялся тихо. — На площади у фонтана, через час.

И эти три километра я ехала ровно столько. Потом ещё минут двадцать искала парковочное место и к фонтану подошла, пылая праведным гневом.

— Етить-колотить, — почесал затылок Абрамцев. — Пойдём скорее положим в тебя что-нибудь вкусное, пока ты меня не сожрала. Уже четыре, должно быть свободнее, — взял меня под руку и потянул в ближайшее кафе, которых на площади было столько, что она стала напоминать фуд-корт в торговом центре.

Мы разделись и устроились за столиком, Сашка покосился на мой непривычный прикид и состроил рожицу, сказав весело:

— Оделась, как на похороны.

— Можно сказать и так, — поморщилась в ответ. — Ездила на могилу Людки.

— На хрена? — удивился Саша, а я пожала плечами:

— Проснулась утром, а она все из головы не идёт. Ладно бы просто авария или другой несчастный случай… — друг повёл плечом и нахмурился, а я поморщилась: — Столкнулась с ее матерью. Выглядела так, как будто планировала там остаться.

— Ну, тут как раз ничего удивительного, — отозвался, листая меню, — единственный ребёнок. Умница-красавица, а тут такое.

— И никто не поддерживает? Жалко ее… должны же быть какие-то родственники, друзья, хоть той же Люды.

— Вот ты красивая баба, Ник, — усмехнулся Абрамцев, отрываясь от созерцания блюд. — Много у тебя друзей и, тем более, подруг?

— Ну так то я, — хмыкнула самодовольно. — Хирурги вообще все ужасные засранцы.

— Не знаю как на счёт всех, но что касается тебя — спорить не буду, — засмеялся он тихо, — Людка была поприветливее. С Таней часто обедали, Брянцевой, тоже ничего такая, видимо, не сильно завидовала чужой красоте. Только на похоронах ее не было, — задумался вдруг, а я пожала плечами:

— Может, смена ее.

— Могла бы и отпроситься или поменяться, общались же… не понимаю такой дружбы.

— Ну Слава Богу, хоть кто-то будет лить слёзы над моей могилой, — хохотнула невесело, а Сашка съехидничал:

— Я говорил только про присутствие.

— Славный ты парень, Саша, — вздохнула в ответ, а потом выдала свою лучшую улыбку: — Ты угощаешь. Это тебе за ресторан.

— Там ты тоже не платила, — заметил ворчливо, а я заказала все, что приглянулось. — Совести у тебя нет, — заржал друг, но, вообще-то, жадным никогда не был. Если по правде, деньги он вообще не считал, получая нехилые дотации от родителей.

— Слушай, а чем твой отец занимается? — спросила неожиданно, а он удивился вопросу:

— Ого, всего каких-то пять лет и ты начала интересоваться моей жизнью?

— Это второстепенная информация, — ответила невозмутимо, — все остальное мне известно.

— Да бизнес у него, — отмахнулся друг и принялся усердно жевать.

— Сегодня шестая смена, — заметила, лениво ковыряя викой в тарелке, а Саша поморщился:

— Хоть бы доесть дала спокойно… — и тут как по команде у обоих начали трезвонить телефоны. Мы переглянулись, а Саша вздохнул: — Началось. Рано сегодня…

— Не к добру, — нахмурилась в ответ и начала торопливо одеваться.

В больницу мы добежали за десять минут своим ходом. Сашка прыгнул в скорую и поехал на выезд, а я понеслась через приемную в хирургическое, мельком взглянув на каталку в коридоре, на которой корчился какой-то парень, держась за руку.

На ходу сняла куртку, вихрем влетела в пустую ординаторскую, швырнула ее вместе с сумкой на диван и торопливо переоделась и помыла руки, а потом почти бегом припустилась во вторую операционную, которую уже подготовили.

— Леонидыч, ставь макарошки, — протянула, обращаясь к анастезиологу. — Дуршлаг нам подготовили.

Он хмыкнул, а я выдохнула и посерьёзнела, приступив к делу. У мужчины было пять пулевых ранений, две прошли по касательной, позже я просто отдала их ковырять ординатору, внимательному молоденькому парнишке с твёрдой рукой, а пока мы занялись самой серьёзной — в брюшную полость. Селезенка приказала долго жить, я провозилась семь часов, но уходила вполне довольная результатом: он ещё дышал.

— Вероника Андреевна, — встретил меня в коридоре со вздохом дежурный на этаже. — В четвёртой.

Я рухнула на пол, вытянув руки над головой и потянувшись, полежала минуту и поднялась, а он уже приготовил свежий халат, отлично зная мои привычки.

Снова пулевое, снова в брюхо.

— Вас что там, автоматной очередью прошило… — буркнула недовольно, а ординатор, поджидающий меня, кивнул:

— Санитары говорят, что да.

— Сколько всего? — спросила, уже начав возиться с раной.

— Шестеро тяжело, ещё четверо до сих пор в приемном. Троих не довезли, двоих даже не пытались.

— Пинцет, — скомандовала и протянула руку вбок, но рука осталась пустой. Я повернулась со злобным видом чтобы отчитать медсестру, но она стояла белее мела и шевелила губами под маской, не издавая при этом ни звука. — Очнись! — прикрикнула и пощёлкала пальцами у неё перед лицом.

— Я… — очнулась она, с трудом оторвав взгляд от парня на столе, а потом всхлипнула: — Я не могу! — и выбежала из операционной.

— Черте что! — рявкнула раздраженно. — Кто это вообще?! Пинцет, мать вашу, дайте пинцет, пока не ушла!

Ординатор кинулся к лотку с инструментами, дрожащими руками подал мне чертов пинцет, но металлический осколок уже сместился, раздирая внутренние органы рваными краями. Я пыталась подхватить его, но достать просто уже не представлялось возможным, пришлось резать. Спустя час бесполезной возни парень скончался, а я вылетела из операционной, сверкая глазами.

Медсестра сидела на полу и тихо всхлипывала в свои ладони, а я рявкнула:

— Какого черта?!

— Это парень мой, — заскулила она в ответ, а я заорала:

— Нет у тебя больше парня, овца ты безмозглая! На хрена в операционную потащилась, если узнала?!

Она начала рыдать в голос, а ко мне снова подошёл дежурный.

— Третья.

Я сжала кулаки и порычала, чтобы унять раздражение, шумно выдохнула и уже спокойной и сосредоточенной вошла в операционную.

— Родственники, подружки, дружки, провожающие в последний путь — на выход! — скомандовала громко и вошла в освещённый зал операционной, а на меня с недоумением уставился знакомый парень, пребывающий в гордом одиночестве.

Он сидел на операционном столе, под которым уже скопилась лужица крови, капающая с руки, но выглядел совершенно невозмутимо.

— Ну вот и ты теперь в кругу света, — хмыкнула, подходя ближе и приспустила маску.

— Ааа, — протянул он, потыкав в меня пальцем здоровой руки. — Спящая красавица. А можно мне другого врача?

— Не-а, — обрадовала я его и снова одела маску, подходя ближе, — все шибко заняты. Я бы тоже была, если б не безрукая медсестра. Так что на выходе можешь сказать ей спасибо, иначе сидеть бы тебе тут ещё часов шесть, как минимум. Думаю, руку бы пришлось отрезать, — он скривился, а я приступила к работе.

— Что за медсестра?

— А черт знает, — буркнула в маску. — У дружка своего спроси. А, хотя, постой, — протянула задумчиво, — он же труп!

— Ты мне руку к телу не пришьёшь часом? — спросил ворчливо.

— А ты хочешь? — удивилась в ответ и подтянула операционную лупу.

— В том то и дело, что нет… и заразу никакую не занесёшь? Нарочно, чтобы помирал медленно.

— Не нервируй меня, а? Я и так на взводе, — а потом спросила неожиданно, вроде как разговор поддержать: — Реально автомат?

— Прикинь, — ответил возмущённо, — опередили нас, уроды… Фома, сука, найду… — парень осекся, а я сделала вид, что на его трескотню не обратила внимания, деловито очищая рану. — Чего ты там возишься? Заштопай, да я пойду, запарился тут торчать.

— В первый раз, да? — спросила сочувственно. — Придётся потерпеть, дорогой. Про руку я не шутила.

— Засада… — вздохнул понуро. — Че, реально не злишься? Мы тебя, вроде как, похитили. Хотя, скорее тупо вынесли, но это нюансы.

— А чего злиться? — удивилась в ответ. — Не обидели, даже здоровяк тот. Вполне любезно обошёлся, как говорится, даже платье не помялось.

Парень гоготнул на всю операционную, а потом стиснул челюсть, процедив:

— Сука.

— Я?! — возмутилась в ответ, подняв голову, а он отмахнулся:

— Да не ты. Здоровяк.

— Завидуй молча, — хмыкнула, улыбнувшись под маской, а он снова хохотнул:

— Прикольная ты.

— Хочешь, я тебе шов неровный сделаю, будешь шрам брутальный девкам показывать?

— А давай, — пожал он плечами, а я шикнула:

— Не дёргайся. Обкололи обезболивающим, завтра уже не так весело будет.

— Еще вколю, — снова пожал плечами, а я раздраженно выдохнула. — Ладно, ладно, не заводись… Как думаешь, тот, про которого спрашивали — трупак?

— Хрен знает, — ответила задумчиво. — Я думала тот, что в соседней комнате, выкарабкается. Лотерея.

— А я? — слегка напрягся он.

— Ты — точно будешь жить. Но если ещё раз дёрнешься — без руки. Вон пила на столике.

— Пойдём куда-нибудь сходим? Ну, не сегодня, а, скажем, через недельку?

— Не, — ответила лениво, — у меня на эту херню времени нет.

— Сука, — выдохнул тяжело, а я пробурчала:

— Надеюсь, снова не я.

— Не, теперь ты, — я посмотрела с недоумением, а он вылупил глаза: — Что? Я расстроился.

Я решила, что разговоров достаточно, и продолжила молча, но парню явно было скучно.

— Так кто там окочурился? — спросил с интересом, а я пробубнила:

— Не представился.

— А выглядит как? — не унимался он, а я съязвила:

— Паршиво. Кишки наружу никого ещё не скрасили.

— Чего ты заливаешь, какие кишки? Что я, пулевые не видел? Вот если б мозги, тогда да, там разлетается будь здоров…

— Так это я его вспорола, — пожала плечами и начала зашивать. — Пулю искала.

— Ну и работка… может все-таки, а?

— Не, — ответила коротко, а потом добавила: — Мне твоя тоже не нравится. Только пригреешься, а уже хоронить.

— Логично, — согласился легко, а я приладила повязку и сняла маску, сказав:

— Свободен, как птица в полёте.

Развернулась и торопливо вышла.

Медсестры в коридоре уже не было, как и дежурного, которого я обнаружила на посту.

— Все? — спросила с надеждой, а он кивнул:

— Все. Васнецов ещё в операционной, но там последний.

— Крайний, — вздохнула устало, а потом нахмурилась: — Что за медсестра тут сопли на кулак наматывала?

— Татьяна Брянцева, — поморщился дежурный. — Домой отправил. Знает же, что нельзя к своим…

— А мне теперь оправдывайся, — ответила хмуро и поплелась в ординаторскую.

Один из хирургов разлёгся на диване прямо поверх моих вещей и последние силы я потратила на то, чтобы выудить их, устало опустившись на пол. Думала, там и вырублюсь, но в голове настырно роились мысли и я уставилась в одну точку, пытаясь собрать их воедино.

Похоже, вся эта история началась с пресловутых автоматов, которые мечтали заполучить две конкурирующие команды. Если их две, а не больше. И одна из них винит в неудаче здоровяка. Понятно, почему он зарылся в ту нору, только не понятно, как планировал выпутываться. А после сегодняшних событий его начнут искать с удвоенным рвением и рано или поздно найдут. Странно только, почему винят его? Ну, допустим, им удалось выяснить, что стырил Мухина именно он, от Людмилы. Судя по тому, как он вёл себя в доме ещё в первую встречу, ему было до зарезу нужно, чтобы парень остался жив, а когда тот скончался, сделал вид, что это не он его выкрал. Ну и сказал бы, что облажался, тот помер, бывает… только вот я сказала, что вполне мог выкрутиться. Черт, подлила маслица в огонь. Но по моему отчёту ясно, что шансы его хотя бы очнуться были невелики, а если точнее, близки к нулю. И Людмила наверняка с ним ознакомилась, передав всю информацию Фомину. Зачем было похищать? Он же его привёз сам, все, что требовалось, мог узнать. Если только привёз он…

Я резко поднялась и начала торопливо собираться. Если привёз не здоровяк, а похитил, чтобы допросить, то дела его ещё хуже, чем он думает. Помимо того, что его собственная команда разыскивает его, есть ещё и те, кто правду знают, но поспешат спихнуть вину на другого. В текущей ситуации это проще простого, нужно только обеспечить его молчание, чтобы не успел подкинуть другую версию. Наверняка поэтому ему бок и прострелили. В тот раз просто повезло.

Решив выйти через приемное, чтобы не обходить здание и побыстрее оказаться в машине, я увидела Сашку и немного сбавила темп, надеясь, что он переместится и я смогу прошмыгнуть незамеченной. Сделала ещё пару шагов и увидела рядом с ним каталку, на которой полулежал один из раненых, а Абрамцев обрабатывает рану. Поняв, что план мой провалился, я пошла в их сторону, но снова замерла, потому что Сашка сказал:

— Передай, что Емельянов труп. Козырь ещё в операционной, шансов мало, а вот Трубников, похоже, выкрутится. Повезло, там Ушакова штопала.

— Блондиночка? — хмыкнул парень, а Саша хохотнул:

— Эта блондиночка тебе член отгрызёт и не поморщится. А потом ко лбу пришьёт, даже пикнуть не успеешь.

— Огонь, — заржал в ответ и поморщился от боли. — Макара она штопала, вышел какой-то пришибленный. Говорит, Емельянову его же баба поднасрала, блондиночка орала на весь этаж, какая-то херня с пинцетом.

— Овца, — буркнул Саша. — Стояла там как столб соляной, а должна была инструменты подавать, я с дежурным разговаривал, Ушакова не при делах.

— Защищаешь? — хмыкнул парень, а Абрамцев отозвался:

— Говорю, как есть. Все, двигай, пока менты не приехали.

Я выждала ещё минут десять и появилась в приёмном, зевая во весь рот.

— Ну и ночка, — скривился Саша, а я повисла на его руке и уткнулась лбом в плечо, только чтобы не смотреть в глаза и не выдать себя с потрохами.

— Слышал про медсестру? — буркнула недовольно.

— Ты так орала, что слышала почти вся больница, — усмехнулся в ответ. — Каюк мужику?

— Да там и без того шансов почти не было… поехала я, с ног валюсь.

— Проводить до машины?

«А надо?» — хотелось уточнить, но я только устало махнула рукой:

— Доползу.

И пока не скрылась из виду в самом деле еле переставляла ноги, но усталость как ветром сдуло. Я прибавила шаг, села в машину и поехала в заброшенную деревню.