Глава 7

Когда я ворвалась в комнату коттеджа, где меня ждал Швецов, по выражению его лица поняла, что выгляжу откровенно плохо. Мои губы тряслись, а тело бил такой лихорадочный озноб, что мне казалось, будто зубы, стучавшие друг о друга, не выдержат и раскрошатся.

— Что случилось? Рассказывай! Это Карташов? Что стряслось, Карина?

Подлетев, Дима схватил меня за плечи и легонько встряхнул. Я попыталась сфокусировать на лице мужа невидящий взгляд.

— Папа мёртв, — только и выдавила из себя, а у самой перед глазами замелькали ужасающие картинки.

Я не знала обстоятельств, при которых мама нашла отца. Его убили? Он погиб по какой-то другой причине? Ни я не могла толком её расспросить, ни она не могла ответить чётко.

— Так… Присядь и попытайся успокоиться! — велел Швецов, подтолкнув меня к постели.

Схватил телефон и начал кому-то звонить. Я же обхватила себя руками и, буквально рухнув на постель, стала раскачиваться взад-вперёд. Папы больше нет. И в этом, скорее всего, виновата только я…

Сначала я согласилась на эту дурацкую сделку, хотя, могла и отказаться. Потом и вовсе повернула всё на сто восемьдесят градусов, отказавшись.

— Кариш… Карина, ты слышишь меня? — донёсся голос Димы, что присел возле меня на корточки и всматривался в моё лицо встревоженным взглядом.

Я перевела на него глаза и кивнула.

— Мне сейчас нужно отъехать. Твоя мама вызвала ментов, всё сделала правильно, трогать его не стала. Я скатаюсь туда и всё решу.

— Нет!

Голос вырвался изо рта умоляющим криком. Представить себе, что сижу здесь одна, изводясь и ожидая новостей, было смерти подобно.

— Нет, — добавила тише и спокойнее. Хотя один господь знал, чего мне это стоило. — Я поеду с тобой.

Швецов сомневался несколько секунд прежде чем кивнуть и ответить хрипло:

— Мне так тоже будет спокойнее.

И после этих слов я поняла, что все мои тревоги не напрасны. Дима думал ровно о том же самом, о чём и я. Ну, или подозревал, что без Кирилла здесь не обошлось.

— Собирайся быстренько, окей? Из полиции могут приехать быстро, а могут задержаться. Я позвоню паре ребят, пусть подстрахуют нас.

Швецов потянулся ко мне, быстро коснулся губами моих губ и, поднявшись, начал переодеваться. Я же тонко всхлипнула и последовала его примеру. Сидеть и дальше лить слёзы было совсем не тем, что могло поддержать мою маму.

А именно ей сейчас и нужна была основная поддержка.

***

— Смотри на меня, а не по сторонам, — тихо велел муж, когда мы с ним прибыли на этаж, на котором располагалась квартира мама, и я вцепилась в руку Швецова с такой силой, словно только она и могла удержать меня в вертикальном положении.

Я знала, что отца ещё не забрали. Мало того, пока полиция так и не приехала. Но как только мы оказались возле дома, где в квартире заперлась мама, отказываясь выходить, я выказала то единственно верное желание, которое могла озвучить в данной ситуации. Я должна быть с той, которая меня родила. И точка.

— Я смотрю… смотрю, — ответила, стуча зубами друга о друга.

Дима вёл меня за руку, глядя перед собой, а я, словно маленькая девочка, всматривалась в профиль мужа и едва не жмурилась от страха. И всё равно зацепилась взглядом за ноги отца, когда мы добрались до двери квартиры.

Кажется, здесь уже были зрители. Какая-то бабулька причитала, что в коридоре вновь кто-то напился и уснул. Мне было не до этого, я быстро открыла замок своим ключом, юркнула к маме и выдохнула только когда за мной зашёл Швецов и закрыл дверь.

— Остаться? Или побудете вдвоём? Я с ребятами могу подежурить, ментов дождёмся, — сказал Дима, и я повернулась к нему.

Маму я мельком заметила на кухне. Она сидела за столом, уставившись перед собой ничего не видящим взглядом.

— Побудем вдвоём… Спасибо, что решаешь все вопросы, — поблагодарила Швецова.

— Не стоит, малыш. И всё равно избавить Татьяну от дачи показаний не смогу. Попробуй сама пока выяснить, что стряслось. Нам надо понимать, есть здесь след Карташова, или нет.

Кивнув, я закусила губу и, выпустив, наконец, руку мужа, ответила:

— Я запрусь тогда. Страшно…

— Обязательно, — ответил Дима, крепко меня поцеловал и вышел.

Я закрылась на все замки, а потом направилась на кухню, не представляя, что говорить и делать, чтобы успокоить маму.

— Мамуль, — позвала тихо, и она вскинула на меня потухший взгляд.

Я знала, как сильно она любит отца. Несмотря на то, что он сотворил по отношению к ней, смерть папы стала для неё ударом.

— Кариш… Что же это творится?

Она поднялась мне навстречу, через мгновение мы крепко обнялись и стали рыдать. Я не верила в то, что случилось. Я словно попала в кошмар, из которого не представляла, как выбираться.

— Я пришла… а он вот так… сиди-и-и-т, — всхлипывая, стала рассказывать мама, когда я, усадив её за стол, устроилась рядом. — Сразу поняла — его уже нет в живых… Что же случилось? Его кто-то убил?

Я до боли закусила нижнюю губу. Ответа на этот вопрос у меня не имелось, но я очень надеялась, что Карташов не приложил к этому руку.

— Мы со всем разберёмся, мама, — заверила я её. — Дима рядом, мы ждём полицию. Сейчас я сделаю тебе чай.

Не обращая внимания на протест мамы, я встала и начала хозяйничать. Мне чем-то нужно было занять руки, чтобы хоть немного разгрузить голову.

А как же Дарина? Она уже знает? Эти мысли вспышками возникли в мозгу, но, конечно, задавать вопросов на тему второй семьи я при маме не стала.

— Как же ваша поездка? — спросила она, когда я поставила перед ней чашку, добавив в напиток щедрую порцию найденного в одном из шкафчиков коньяка.

— Отложим, — преувеличенно бодро ответила, тщательно скрывая за притворно беззаботным тоном свои страхи.

И все они, разумеется, были связаны с Кириллом, иного источника для опасений у меня не имелось.

— Ох, Кариночка… что же теперь будет?

Мы помолчали некоторое время. Мама, надо отдать ей должное, кажется начала приходить в себя. Отпив глоток чая, вытерла лицо салфеткой и, посмотрев на меня, вдруг сказала:

— Знаешь, пока ждала вас… я столько всего передумала. Всё нет-нет, да злилась на него из-за этой его Дарины. А сейчас всё… Его нет, а мне ещё так много хочется ему сказать.

Она вновь принялась всхлипывать, а я уже собиралась было отыскать слова, которые могли хоть отчасти облегчить состояние мамы, когда в дверь позвонили.

Мы замерли, переглянулись. Я схватила телефон, потому что сердце моё стало стучать, как бешеное. Набрала номер мужа, но ответом мне были лишь длинные гудки.

Звонок повторился, только теперь — более настойчивый.

— Я пойду, взгляну в глазок, — сообщила маме громким шёпотом. — Наверняка это полиция.

Поднявшись из-за стола, направилась на неверных ногах к двери. Предчувствие, которое жило во мне с самого утра, сейчас стало особенно явственным.

«Дима рядом, он здесь», — повторяла я себе, пока шла в прихожую.

Ощущение безопасности то таяло, когда я позволяла страху превалировать над другими эмоциями, то крепло, стоило мне уверить себя, что нам с мамой ничего не угрожает.

— Полиция! — выдохнула с облегчением, взглянув в глазок.

Прямо перед дверью стоял мужчина в форме, за его спиной маячил ещё один. Но где же Швецов? Почему он куда-то исчез, если обещал прямо противоположное?

— Слава богу! — откликнулась мама, и я принялась открывать.

Я знала, что нам предстоит — допросы, расспросы, вопросы… И так по кругу. Знала и была готова к ним. Но не к тому, с чем столкнулась, как только отперла дверь.

— Майор, благодарствую, — раздался голос Карташова, а в дверном проёме появился он сам.

Я тонко вскрикнула и отступила. Ощутила руку мамы, что схватила меня за предплечье и потянула назад. Объятия ужаса окутали меня, парализовали. И лишь только в голове пульсом билась одна-единственная мысль: «Где Дима?».

— Говорят, дорогая, что теперь ты носишь фамилию Швецова? — протянул Кирилл.

Он вошёл, и мне показалось, что всё помещение занято только им. Куда бы я ни бросала испуганные взгляды, всё равно видела Карташова.

— Мы обязательно поговорим об этом. Но не здесь, — сказал он, посмотрев так, что у меня всё похолодело внутри. И вдруг обернулся и бросил короткий приказ: — Забирайте её.

Я плохо помнила, как мы оказались в огромном доме, в котором я ни разу не была. Сначала меня попыталась защитить мама, но люди Карташова, которых он привёл с собой, отстранили её. Оттеснили, пока она бросалась ко мне и, выкрикивая угрозы, старалась сделать всё, чтобы меня не тронули.

Напрасно. Силы были слишком неравны.

Затем мы долго куда-то ехали, а я, сидя рядом с безмолвным Кириллом, прижатая к его крепкому, источающему смертельную угрозу, телу, боялась сделать лишний вдох. Всё казалось, что любое моё действие приведёт к чему-то ужасающему, фатальному. Хотя, казалось, куда уж фатальнее?

Едва ли не умирая от ужаса, я позволила выволочь себя из машины и повести к трёхэтажному особняку, который, судя по тому, как долго мы до него добирались, находился далеко за городом.

«Лишь бы только со Швецовым всё было в порядке. Лишь бы он не пострадал, а после сделал всё, чтобы меня вызволить», — мелькало в голове хаотично, от чего меня начало тошнить.

— Ну, что, маленькая сучка? Думала, что вот так просто можно выставить меня идиотом и за это не огрести по самое не балуйся? — спросил Карташов, дотащив меня, словно пушинку, до одной из комнат третьего этажа.

Он распахнул дверь, впихнул меня внутрь и, заперев за собой замок, встал так, чтобы отрезать мне все пути отступления.

— Я не люблю тебя и никогда не любила! — выкрикнула истерично, прекрасно осознавая, насколько глупо это звучит. 
Кириллу же было сразу плевать на чувства между нами. У нас был лишь договор и только.

Карташов запрокинул голову и расхохотался. В этом смехе не было эмоций. И вообще казалось, что звучит он из самой преисподней.

— Карина… Какая же ты идиотка, — покачал он головой и кивнул на постель: — Ложись.

Приказ прозвучал так неожиданно, что я вздрогнула. Замотала головой, обхватила себя руками и, отступив ещё на шаг, врезалась в стену спиной.

В обстановке комнаты не было ничего уютного. На окнах — тяжёлые, противно-бордовые шторы. Гигантский шкаф, что смотрелся здесь крохотным, потому что помещение было внушительного размера, да кровать с массивным изголовьем. Обои грязно-жёлтые, а из источников освещения — лишь люстра на потолке.

— Нет, — наконец, нашла в себе силы, чтобы хрипло ответить.

— Ложись, или я уложу тебя сам. И тебе это не понравится, поверь.

— Кирилл…

Имя этого монстра сорвалось с губ жалкой мольбой, за что я тут же себя обругала. Я была в полной власти Карташова, один господь ведал, чем завершится моё заточение здесь. Кирилл станет меня насиловать? Отдаст своре своих парней, чтобы они наказали меня за то, что я сделала? Как же страшно… жутко…

— Даже не вздумай просить или умолять. Это бесполезно, — пожал плечами Карташов и, скинув пиджак с плеч, продолжил: — Ты разве не поняла, что бывает с людьми, которые пытаются перейти мне дорогу?

Я тяжело сглотнула, потому что поняла — речь об отце. Но бросаться сейчас с кулаками на Кирилла и кричать, как же я его ненавижу за то, что он сделал, было смерти подобно.

— Ты бы меня не отпустил… Мне пришлось, — проговорила сбивчиво, лихорадочно оглядываясь в поисках того, что могло стать оружием в моих руках.

Потому что так просто сдаваться я не собиралась.

— Мне плевать, что там тебе пришлось, а что нет, — поморщился Кирилл. — Ты меня унизила. Прилюдно. Такое я не прощаю.

Теперь уже он взялся за ремень на брюках, шагнул ко мне, понуждая ещё сильнее вжаться в стену. Бесплодные попытки раствориться в пространстве или пройти через деревянное перекрытие, естественно успехом не увенчались. Я сглатывала и сглатывала вязкую слюну, которая наполняла рот, и смотрела на Карташова, как кролик на удава.

Чуть повернувшись, он дотянулся до замка на двери и, открыв его, велел:

— Заводите это ничтожество. Пусть посмотрит, как я трахаю его жену.

Я схватила ртом воздух, уже зная, кого именно увижу. Но даже представить не могла, что он появится в комнате в настолько ужасающем виде. Весь в крови, еле волочащий ноги… Дима оказался в паре метров от меня, на что я могла отреагировать лишь одним образом. Жадно вдохнула и начала проваливаться в спасительную темноту.

— Приди в себя, сучка!

Мою щёку обожгло звенящей болью. Я попыталась вскочить и начать озираться. Воспоминания о том, что стряслось в прошлом, замелькали в мыслях калейдоскопом.

Меня похитил Карташов. Привёз в какой-то дом. Сюда же привели Швецова.

— Лежать, дрянь!

На горле сомкнулись сильные пальцы. Я вцепилась в запястье того, кто душил меня, нависнув сверху, и, хватая ртом воздух, принялась царапаться и отбиваться, пытаясь скинуть отвратительную тушу.

По лицу снова ударили, от чего рот наполнился солоноватым.

— Смирно лежи, сучка! — гаркнул Карташов, сидящий на мне.

Он расставил по обеим сторонам моего тела свои массивные бёдра. Я приподняла голову и поняла, что Кирилл голый. Вялый член качнулся туда-обратно, стоило Кириллу чуть приподняться и повернуться к тем, кто держал Диму.

— Покажите ему! — велел Карташов, а меня замутило.

Я поняла, что за то время, что была в отключке, Кирилл успел меня раздеть. На мне не обнаружилось ни клочка одежды. Сам Карташов тоже обнажился, после чего уселся сверху и начал бить меня по щекам. Именно такой сценарий нарисовался мне, когда я попыталась восстановить события того, что произошло, когда я провалилась в небытие.

— Смотри, Швецов… Смотри, как горит твоя жена. Ах, да. Я забыл сказать — первая жена.

Я видела краем глаза, как к лицу Димы подносят телефон. Муж дёрнулся, как будто его ударили, вперился заплывшими глазами в экран. Сцепил челюсти с такой силой, что на них заиграли желваки.

Всё это я отмечала подсознательно, чтобы не сойти с ума от ужаса, парализующего тело.

— Клиника выгорела полностью. Твоя супруга погибла, — хохотнул Карташов. — Зато вторая ещё сможет сделать так, чтобы тебя спасти.

Он склонился ко мне, и я забилась под тушей Кирилла, предпринимая бесплодные попытки выбраться. Мою шею слюнявили жирные губы, я чувствовала себя бабочкой, которую проткнули толстой иглой.

— Ноги разведи, дрянь! — велел Карташов и вдруг вклинился между моих бёдер.

— Не смей! Не надо! Пожалуйста-а-а-а! — застонала я, дёргаясь так, что мгновенно выбилась из сил.

Лона касался вялый член Кирилла, мне хотелось убежать в туалет и там сделать всё, чтобы меня сначала вырвало, а потом я могла просто собраться с силами и сбежать.

— Не трогай! — раздался голос Димы, который, повинуясь какому-то сверхъестественному движению, на которое у него хватило сил, вскочил на ноги.

— Вырубите его! — рявкнул Карташов, и мгновением позже Швецов поник, когда ему в висок ударил пудовый кулак одного из прихвостней Кирилла.

Сам же он возился между моих ног. Ему достаточно было просто обхватить член и направить в меня, настолько беспомощным было моё положение.

— Не встаёт… — выдохнул Карташов через пару минут бесплодных попыток войти. — Ты даже мужика возбудить не можешь, сучка!

Он снова размахнулся, и тяжёлая ладонь опустилась на моё лицо. Губу Кирилл мне явно разбил — это была ещё одна относительно здравая мысль, державшая меня на поверхности сознания.

— Завтра я с вами разберусь, — пообещал мне Карташов.

Склонился, втянул воздух рядом с моим лицом.

«Только бы у него не встал сейчас… только бы не встал», — начала я произносить, словно молитву. При этом лежала смирно, не издавая ни звука.

— Пойдём выпьем.

Тяжело перекатившись с меня, Кирилл подал знак одному из тех, кто ему прислуживал, и те с готовностью передали ему пачку сигарет. Закурив, Карташов повернулся ко мне. Я так и лежала, раскинув ноги. Казалось, посмей я их свести и показать, какое облегчение принёс мне тот факт, что Кирилл с меня всё же слез, как он передумает и всё же меня изнасилует.

— Этот явно не жилец, — мотнул он головой в сторону Швецова. — Пусть сдохнет здесь, с тобой. А завтра я придумаю, как тебя поиметь. Трахать ведь можно не только членом.

Встав с постели, он принялся лениво одеваться. Его подельники отпустили Диму, и теперь мой муж сидел так, что буквально сваливался со стула. Игнорируя то, что сказал мне Карташов, не желая верить в произнесённые Кириллом слова относительно состояния Димы, я дождалась, пока мы со Швецовым останемся вдвоём, и, едва дверь закрылась, а в замке повернулся ключ, вскочила с постели и бросилась к мужу.

— Дима! Дима! Очнись!

Лупить Швецова по щекам, естественно не стала. В голове звучал голос Карташова: «Этот явно не жилец». Нет! Нет и нет! Я отказывалась даже допускать мысль, что он умрёт. Отказывалась терять его снова. Только теперь — навсегда.

— Димочка, пожалуйста… приди в себя.

Я потрясла мужа за плечо, но это возымело прямо противоположный эффект тому, которого добивалась. Швецов начал заваливаться набок, пока не стёк со стула прямо на пол. Он лежал в нелепой изломанной позе, а мне чудилось, что чувствую каждый оттенок его страданий. Не своих, хотя, мне тоже досталось, — Диминых.

— Димаа-аа-а, — простонала я, падая рядом с ним на колени. — Что же мне делать?

Минуты потекли, словно каждая из них вознамерилась посоревноваться в скорости с черепахой. Я прислонилась щекой к груди Швецова, и только звук ударов его сердца был тем, что способствовало удержанию моего здравого смысла на поверхности.

Чуть придя в себя, я подскочила и начала торопливо одеваться. Словно вдруг кто-то извне подсказал, что я должна быть готова к спасению каждое мгновение. Одежда местами была порвана — видимо, Кирилл особо не церемонился, когда стаскивал её с меня. Кое-как приведя себя в порядок, я бросилась к окну и начала в него колотить. Отпереть фрамуги было делом невозможным — они были заперты снаружи, а ручек со стороны комнаты не имелось.

— Помогите… помогите, — шептала, как заведённая, пока не выбилась из сил, обломав ногти о неподдающиеся куски проклятого дерева.

Затем вернулась к Швецову и вновь опустилась рядом с ним на пол. Застыв в таком положении, принялась делать то, о чём не вспоминала уже давно.

Произносить молитву.

Сколько я так просидела — не знала. Но чувствовала — ещё немного и свихнусь. Каждую минуту подносила к лицу мужа ладонь, чтобы убедиться, что Швецов дышит. А страх того момента, когда он мог попросту перестать втягивать в себя кислород, уничтожал меня. Иссушал. Я знала — стану кричать, никто не откликнется. А я… Я ведь даже не умею делать искусственное дыхание.

Все эти мысли заполоняли меня, словно сосуд с трещинами, чтобы проникнуть через них и вернуться обратно к горлышку. Когда где-то внизу послышался топот и чьи-то приглушённые голоса, я дёрнулась от страха. Понимала, что, скорее всего, это Карташов, который вернётся сюда и тогда меня ждёт нечто ужасное.

Но чем дольше времени проходило, тем громче становились звуки, которые породили во мне надежду.

Я обняла колени руками, прижимая их к груди. Слишком хрупкая защита, чтобы она сыграла на моей стороне, но большего у меня попросту не имелось.

— Всем оставаться на местах! — гаркнул кто-то, а потом дверь с грохотом разломалась, рассыпав по комнате щепки.

На пороге возникли двое мужчин. Они были одеты в форму то ли спецназа, то ли кого-то из групп быстрого реагирования — я не особо в этом разбиралась.

Один вошёл в комнату и быстро его осмотрел, второй потребовал ответа:

— Назовитесь.

— К-карина, — запинаясь, выдавила из себя, надеясь, что подоспела помощь, и это всё — не часть какой-то ужасной постановки. — Была Аксёновой, сейчас — Швецова. Швецова Карина Сергеевна. А это мой муж… Ему нужна помощь!

Я вскочила на ноги и бросилась к одному из мужчин, он уже подавал какие-то знаки тем, кто был в коридоре.

— Скорую вызывайте, — велел он. — А вы, Карина Сергеевна, если не нуждаетесь в медицинской помощи, пройдёмте с нами.

В этот момент я была готова сделать всё, о чём бы меня ни попросили. Лишь бы только Диме помогли. 
Лишь бы только он остался жив.

***

Прошло две недели с того момента, когда тот ужас, в который меня погрузил Карташов, закончился. Хотя, нет. Закончился — слишком громкое слово. Он завершился во времени, но внутри меня так и продолжал жить, дышать, пускать свои корни. И влиять на меня и мой окружающий мир.

— Кариночка! Кариша! — окликнула меня мама, чей голос донёсся словно бы издалека.

Сегодня я впервые за четырнадцать дней провела ночь дома, а не в клинике, где находился Швецов. И всё потому, что почувствовала себя нехорошо и врач настоял на том, чтобы я отправилась отдохнуть.

— Да? Что-то случилось? — спросила вяло, откладывая книгу, которую пыталась читать утром вместо чашки кофе.

Вылезать из-под одеяла не хотелось. Равно как и покидать мою комнату.

— Ничего не случилось, — улыбнулась мне мама, входя в комнату и неся перед собой поднос, наполненный всякой всячиной.

Здесь было столько всего, что я бы не справилась с таким количеством еды даже если бы захотела. А я не хотела. От слова совсем.

— Поешь. И не смотри на меня так! — нервно рассмеялась мама. — Я не заставляю и даже не прошу тебя уничтожать всё, что я наготовила. Но немного ты уж точно должна скушать.

Скушать. Мягкое нежное слово, наполненное добром и теплотой. Как в детстве.

— А то Дима в себя придёт и устроит мне разнос, что я его жену и ребёнка не кормила.

Я собиралась запротестовать, но когда до меня дошёл смысл сказанного мамой, замерла. Ребёнка? Какого ещё ребёнка?

— Да-да, — продолжала, меж тем, мать. — Я вчера вечером всё поняла, когда ты приехала и побежала в ванную.

— Мне было просто нехорошо… — ответила я приглушённо, а внутри меня уже появилось такое чувство, от которого по венам побежали чудесные ощущения.

Неужели мама была права и у нас со Швецовым действительно скоро будет малыш? Неосознанно я положила ладонь на абсолютно плоский живот. Прислушалась к себе, и в сердце тут же откликнулось что-то невероятное. Какая-то щемящая умопомрачительная нежность.

— Даже если и так, — пряча улыбку, отозвалась мама, — тебе всё равно нужно поесть.

Она установила поднос на постель и велела:

— Ешь! И чтобы когда я вернулась, увидела, что мои труды остались не напрасными.

Я улыбнулась и накинулась на еду ещё до того момента, когда мама вышла из комнаты.

***

Направляясь к клинике, в которой находился Дима, я невольно вспоминала то, что случилось, когда нас с мужем вызволили из смертоносной ловушки, в которую мы угодили стараниями Кирилла Карташова.

Как оказалось, отец за тот год, что я провела вдали от родного дома, успел подготовиться. Дарина, его вторая жена, как только узнала о смерти папы, позвонила его знакомому генералу, что служил в полиции. Папа рассчитывал на то, что Карташов не сможет воспринять спокойно тот факт, что его послушная «невеста Карина» взбрыкнёт, потому подстелил соломки.

Ко всему, Кирилл оказался замешан в какие-то грязные дела, так что давно уже был в разработке у спецслужб. Так что похищение, которое он организовал, стало прекрасным поводом для того, чтобы завести на него дело.

Мама, конечно, очень сомневалась в том, что Карташова будет так просто упечь за решётку, но я пока не могла об этом размышлять здраво. Хотя бы потому, что сейчас переезд в другую страну, на котором настаивала мать, был невозможен. Я не могла оставить Диму, будь он под присмотром хоть миллиона самых лучших врачей. Да и бегство — последнее, чего я желала для себя и своего будущего ребёнка.

— Карина Сергеевна, — улыбнулась мне медсестра, что сидела рядом с постелью моего мужа.

Я предпочитала, чтобы рядом со Швецовым всё время кто-то находился, потому и организовала такое вот дежурство.

— Спасибо, Люба, — поблагодарила её. — Сегодня вы больше не понадобитесь. Я переночую здесь, — указала на угловой диван.

Палата Димы была оборудована всем необходимым не только для оказания ему медпомощи, но и для того, чтобы я могла оставаться рядом с мужем тогда, когда этого желала.

— Тогда до завтра, Карина Сергеевна, — ответила Люба и, забрав свои немногочисленные вещи, вышла.

Я же отошла к окну и прикусила нижнюю губу. Сегодня сделала несколько тестов, которые показали, что я беременна. Вчера занималась ровно тем же самым. И позавчера — тоже. Потому что мне всё не верилось. Несмотря на слова мамы и десяток пластиковых тестов с двумя полосками на них.

— Знаешь, Швецов… Я начала молиться. Сначала в той комнате, где нас заперли с тобой вдвоём. Где тебя оставили рядом, чтобы ты умер на моих глазах. А сейчас — просто каждый день. Потому что мне нужна поддержка извне. Мне нужен тот прыжок веры, сделав который, я смогу снова дышать. Ведь без тебя втягивать в себя кислород как-то не очень получается.

Зло отерев слезинку, что скатилась по щеке помимо воли, я упрямо продолжила:

— А ведь я должна дышать. Должна забыть всё, что случилось и перестать нервничать.

Рвано втянув в себя больничный воздух, пропитанный запахом лекарств, я добавила, признаваясь в том, что пока было тайной для мужа, так и не пришедшего в себя:

— У нас ведь будет ребёнок, Дима. Или два… Я пока этого не знаю…

Резко обернувшись, когда приборы, которые были подключены к Швецову, пришли в какое-то неистовство, я опять схватила ртом кислород. И выдохнула его короткими порциями через стиснутые зубы.

Дима открыл глаза.

Я бросилась к нему. Упала на колени возле постели, схватила за руку. Господи, спасибо за то, что он жив. Что дышит и в сознании!

— Дим… ты меня слышишь? Как ты? Позвать врача?

Швецов вдруг улыбнулся и, притянув меня к себе, стал покрывать лицо короткими поцелуями. А я едва держалась, чтобы не рыдать от эмоций, сотрясающих всё моё тело.

— Он ничего тебе не сделал? Не сделал же? — спрашивал муж, на что я мотала головой.

— Не сделал… Не смог.

Его пальцы зарылись в мои волосы и я застыла так. Не знала, что именно Дима услышал из того, что я ему сказала, но верила — у нас есть ещё очень много времени впереди. И да — пока с Карташовым вопрос был окончательно не решён, но я хотела надеяться, что его накажут.

— Позови врача, да, — прохрипел муж, и я тут же вскочила.

Всмотрелась в его лицо в поисках ответа на свой вопрос — чем могу помочь сама? Дима, словно прочитав мои мысли, покачал головой.

— Попроси, чтобы врач пришёл. Пожалуйста, Карина.

И я бросилась прочь, чтобы найти доктора.

Сидя рядом с палатой Димы, я кусала губы, которые уже превратились едва ли не в месиво. Всё потому, что врач сказал мне, будто Швецов не желает меня видеть. Но я не верила в это! Не хотела верить.

Он ведь знал, что я ношу под сердцем ребёнка. Так что же творил? Почему отстранял настолько, что я стала чувствовать себя совершенно ненужной?

— Валентин Иванович, ну что там? — бросилась я к врачу, когда тот вышел из палаты Димы.

Доктор посмотрел на меня и помотал головой.

— Ничего не могу сделать, Карина Сергеевна. Мой пациент не хочет вас видеть.

Я чуть ли не взвыла от того, что услышала. Понимала — у Швецова такие моральные травмы, с которыми ни один нормальный человек по щелчку пальцев не справится. Но неужели он считает, что я залетела от Карташова? Или причина не в этом и Дима вновь отстраняет меня? Даёт мне время.

— Что значит, не хочет? — выкрикнула громко и поняла, что меня охватывает истерика. — Вы что, запретите мне идти к нему?

Я дёрнулась в сторону палаты, на что врач инстинктивно меня удержал. Инстинктивно потому, что я видела, с каким ужасом он воспринял собственные действия.

— Отпустите, иначе я закрою эту вашу богадельню! — выдохнула истерично, и когда Валентин Иванович разжал пальцы, ударила ладонью по двери в палату, распахивая её и врываясь в убежище Димы, словно ураган.

Я тут же поняла — зря это сделала. От былого Швецова, которого называла мужем, не осталось и следа. Передо мной лежал чужой человек, отстранившийся настолько, что мороз по коже бежал.

— Дима? — выдохнула его имя вопросительно.

— Я же сказал, что пока не хочу тебя видеть, — ответил он жёстко и непримиримо.

— Что значит, пока? Год? Два? Сколько времени ты сейчас дашь мне на очередную порцию мучений? М? Почему вообще творишь это со мной и с нами? — Вопросы срывались с губ, как из рога изобилия.

Он отвернулся и сжал челюсти. Показалось, что Швецов или промолчит, или же, напротив, сейчас пошлёт меня далеко и надолго. Я мысленно застонала от того, какую моральную усталость ощущала. И как самой захотелось закрыться, отгородиться от этого нового для меня человека, которого я, похоже, не знала ни капельки. Тем более, теперь, когда должна была думать не только о себе.

— Карина, я прошу — уйди и пока не приходи.

Я закусила нижнюю губу. Вновь унижаться и спрашивать, через сколько господин возжелает видеть свою нелюбимую жену? Ну уж нет.

— Знаешь, Швецов… Ты меня намеренно смертельно ранишь уже не в первый раз. И поверь — то, что ты делаешь, гораздо болезненнее того, что я пережила из-за чёртова Карташова. Так что упивайся этим и дальше. А мне и вправду лучше уйти.

Покинув палату Димы, я прошествовала к выходу из клиники. Сдержаться и не разреветься удавалось всю дорогу. А когда я зашла домой, где меня встретила мама, буквально упала в её объятия и беззвучно разрыдалась.

***

Две недели спустя

Я то успокаивалась и впадала в состояние полнейшей безмятежности, то лихорадочно вскакивала и бежала куда-то. Даже успела за прошедшие две недели скупить половину магазина детской одежды и присмотреть коляску.

К врачу я отправилась сразу же, как только немного пришла в себя. Мама взяла на себя обязательство звонить в клинику каждый день и узнавать о том, как там себя чувствует её зять. Несмотря на то, что злилась на Швецова, она делала это исправно. И я была ей благодарна за участие.

Мы с ней очень сблизились из-за тех событий, что произошли в нашей жизни. Похороны отца, то, что мама стоически выдержала вынужденное знакомство с Дариной — через всё это мы прошли вместе и я чувствовала и себя сильнее, когда видела, как мама держится невзирая ни на что.

— Кариша! Ты будешь брать купальники? Вроде бы в Италии обещают неплохую погоду. Будешь купаться, загорать. Класть тебе их?

Я отвлеклась от телефона, в котором просматривала новостную ленту и, улыбнувшись, покачала головой.

Мама была неисправима и на все мои заверения, что я справлюсь со сбором вещей сама, всё же начала паковать одежду во внушительный чемодан.

— Буду, клади, — кивнула уверенно. — И мне, и малышу полезно искупаться.

— Вот и славно, — улыбнулась мама в ответ. — Вот и славно.

По правде говоря, мой отъезд в Италию был довольно спонтанным решением. И основывалось оно в том числе на уверенности в нежелании Швецова меня видеть. Его уже выписали из клиники, Витка даже раз лицезрела Диму в его клубе. Что говорило лишь об одном — похоже, мой муж совершенно не стремился вновь встретиться и решить возникшие между нами недопонимания по-взрослому.

— Мам, я там не так уж и долго планирую быть, — сказала, рассмеявшись, когда поняла, что она собирается паковать ещё и второй чемодан.

— Ну, а вдруг решишь, что хочешь отдохнуть ещё? — философски изрекла мама и, оглядев мой шкаф, всё же резюмировала: — А лучше там и приоденешься. Как раз скоро гардероб менять.

Я тут же возмутилась:

— Ну, уж нет! На столько месяцев я там точно задерживаться не собираюсь. Так что одного чемодана вполне хватит.

Мама посмотрела на меня таким взглядом, что я заподозрила неладное. Выгнать, что ли, меня хочет из собственного дома и ищет повод?

— Ну, один чемодан, так один, — видимо, поняв по моему взгляду, что я насторожилась, решила она и, закрыв дверцы шкафа, ретировалась на кухню под предлогом того, что давно хотела испечь печенье.

Странно всё это…

***

— Кариша! Ты не поверишь! — ворвалась в мою комнату мама без объявления и стука, когда я валялась и размышляла — вставать или можно понежиться в постели ещё.

Мой рейс был вечерним, до него ещё в запасе имелось много времени. Сборы были завершены и, в принципе, не было ничего, что могло бы меня занять в те часы ожидания, которые я бы наверняка провела в сомнениях, верно ли поступаю, улетая в Италию. Потому ленивая нега, в которую я погрузилась, лёжа в кровати, была весьма обоснована.

— Что произошло? — сев на постели, я воззрилась на маму.

Она пребывала в таком взбудораженном состоянии, в каком я не видела её ни разу в жизни.

— Вот! — торжественно объявила мама и вручила мне телефон. Я нахмурилась, не сразу понимая, что именно она имеет в виду.

— Молочные бактерии от прыщей? — хмыкнула, когда мама приземлилась рядом.

— Ой, опять эта реклама, — поморщилась она и, сбросив баннер в сторону, велела: — Читай.

И я округлила глаза.

Сегодня крупный новостной портал опубликовал несколько фотографий и видеороликов, на которых известный бизнесмен Кирилл Карташов предстал в компании полуголых мужчин. Даже не мужчин, а юношей.

Я стала листать статью, и когда натыкалась на снимки, на которых, слава всем святым, самое пикантное было размыто, к горлу стало подступать что-то вроде тошноты, смешанной с потребностью смеяться.

Нет, даже не так — ржать. Причём нервно.

— Понимаешь? Вот зачем Карташов так настаивал на том, чтобы вы поженились!

Обличительно указав на телефон, мама вскочила и заходила по моей спальне.

— Интересно, кто это добыл и выложил? Уж не Дима ли твой?

Упоминание Швецова прошлось по нервам острой бритвой. Даже если это и был он, я об этом вряд ли бы узнала, ибо муж так и предпочитал держаться от меня на расстоянии.

— Мне всё равно, — передёрнула я плечами, читая дальше.

Моё имя в статье тоже упоминалось. Здесь я была и «бедной девочкой» и «невестой, которую обманули». И бог весть кем ещё. Да уж, похоже, решение улететь в Италию было принято весьма вовремя.

— Ужас какой, — отложив телефон, я закрыла лицо руками и рассмеялась.

Ведь знала, что для Карташова я — всего лишь пешка. Но, как оказалось, всё было куда более прозаично. Его жена должна была стать ширмой в тех извращениях, которые нравились Кириллу. Молоденькие мальчики, подумать только!

— Там ещё перечисляются те, кто был в его так называемом «клубе», — хмыкнула мама, забрав у меня телефон.

— И имена самые громкие, — вздохнула я и обхватила себя руками.

Теперь скорый отлёт рисовался мне едва ли не спасением. Может, мама права и стоит задержаться в Италии подольше?

— Ладно, я пойду умоюсь и начну собираться, — сказала, вылезая из постели.

— Так рано же ещё, — удивилась мама, взглянув на часы.

— Посижу в ресторанчике в зоне вылета. Хочется пройти все проверки, сесть возле гейта и ждать…

Я пожала плечами, мама посмотрела на меня с сожалением, ну и той же загадочностью, которую я уже лицезрела. Но не успела я ничего сказать, как она буквально выпорхнула из комнаты, сказав:

— Пойду приготовлю завтрак посытнее. Жду тебя на кухне.

И я, взяв полотенце, поплелась в ванную.

***

Только когда устроилась в удобном кресле бизнес-класса, почувствовала себя свободнее. Это ощущение тесно граничило с сожалением, но последнее чувство я от себя усиленно гнала. Я больше не могла позволить себе нервничать — на это у меня просто не было сил.

Уставившись к окно, я принялась ждать, когда стюардессы выдадут стандартный инструктаж. Рядом кто-то клал ручную кладь на багажную полку — по правде говоря, дела до других пассажиров мне не было. Ровно до тех пор, пока рядом не раздался знакомый до боли голос:

— Далеко собралась?

Сердце моё забилось так быстро, что я начала задыхаться. Перевела взгляд на мужчину, что устроился в соседнем кресле и хмыкнула:

— Не отчитываюсь перед теми, кто в этом не нуждается.

Отвернувшись от Швецова, я сидела и пыталась унять проклятую глупую радость от того, что Дима здесь, рядом и, похоже, собирался лететь вместе со мной.

— Я нуждаюсь, малыш. В тебе, в том, чтобы ты отчитывалась передо мной, а я — перед тобой, — хрипло проговорил Швецов и я повернулась к нему так резко, что хрустнули шейные позвонки.

— Вот как? Тогда давай. Я требую, чтобы ты отчитался за то, что сотворил!

Голос прозвучал громко и чуть истерично. На измождённом лице Швецова, которое посуровело за то время, что мы не виделись, проступило что-то, схожее на так знакомую мне улыбку.

— Я посчитал, что тебе без меня будет лучше. Уж слишком много дерьма свалилось на твою голову, когда я появился в твоей жизни.

Я закатила глаза. Типичная история, когда мужчина считал, что знает лучше, что нужно его женщине.

— И смерть Кристины… — По лицу его прошла судорога боли. — Она тоже пострадала из-за меня. Я не хотел, чтобы тебя постигла та же участь.

— Поэтому тебе было проще от меня отказаться? Что же изменилось теперь? — потребовала я ответа.

— Я понял, что не могу без тебя. Не могу без вас, — тихо сказал Дима, бросив быстрый взгляд на мой живот. — Что добровольно исключив вас из своей жизни, я расстаюсь с самим желанием жить.

— А потом ты снова решишь, что можешь и хочешь остаться без меня и нашего ребёнка и снова нас прогонишь?

Это был тот вопрос, услышать ответ на который мне было важнее всего. Я понимала — Дима сейчас рядом не просто так. Мы с ним здесь и сейчас должны расставить все точки над «i», а после или остаться вместе, или разбежаться навсегда. Пока боинг не взял курс на взлёт.

— Никогда, Малыш… Ну или если мне захочется сдохнуть — тогда сделаю. Но я знаю — не захочется. Я никогда не хотел жить так сильно, как хочу этого сейчас.

Наверное, из уст Швецова эти слова звучали ещё весомее, чем признание в любви. Я отвернулась и вновь стала смотреть за тем, как лениво передвигаются по территории вокруг аэропорта самолёты.

Что ты хотела бы сделать сейчас, Карина? Встать и уйти и попытаться забыть Диму, или остаться и попробовать начать заново? Без прошлого, без тайн, без угроз и чужих людей? Без опаски быть отвергнутой?

Дима сидел рядом, застыв. Я лишь чувствовала на себе его пристальный взгляд. Когда же самолёт выкатился на взлётную полосу и всё вроде как было решено, муж несмело коснулся пальцами моей руки.

И я ответила — обхватила его ладонь, а он сжал её так сильно, что я почувствовала и поняла:

Швецов никогда и никуда меня больше не отпустит.