Глава 36

После долгого танца с отцом в душе словно натянулась пружина грусти, которая при каждом новом шаге заставляет сердце сжиматься, но я каким-то образом нахожу в себе силы двигаться вперед. Потому что мне нужно найти официанта с татуировкой на шее, который поможет мне выбраться, когда придет время. Если бы еще знать, когда оно придет. Что Гектор, что отец говорят сплошными загадками, тем самым раздражая меня и вводя в заблуждение, ведь я отчаянно пытаюсь понять, что будет дальше. И среди всей этой неразберихи в моей голове продолжает проигрываться разговор с отцом, хотя она давно должна была лопнуть от хаоса, царящего в ней. Со слов отца, долгое время семьи Готти и О'Доннелл дружили. Поверить не могу, что Джеральд Готти с самого детства был другом моего отца и тем более, что знал его как никто другой. А как только им обоим исполнилось по восемнадцать, родители сообщили, что пришло время обзаводиться собственными семьями. Таков был долг чести. Если верить рассказу отца, они были весьма завидными женихами: Аластер О'Доннел и Джеральд Готти. Не было ни одной женщины, которая бы отказала им. Но все изменилось, когда наша семья объявила о помолвке с династией Фернандо. А именно с Динато Фернандо. Дочерью важного политического деятеля, брак с которой обещал весьма хорошие связи. И, по иронии судьбы, Джеральд был влюблен в эту самую девушку, вдруг ставшую невестой Аластера. В мою маму. В конечном счете женщина стала причиной раздора между двумя лучшими друзьями, а впоследствии и между двумя синдикатами, которые они возглавили. Разногласия длились долгие годы. У отца уже родился сын, а затем и дочь. Но Готти не желал мира, он жаждал мести. Он хотел любым путем спровоцировать отца, сломать его, заставив поверить в измену жены. Однако брат, случайно или нет, стал свидетелем недвусмысленных знаков внимания Джеральда к нашей матери, а потом и того, как этот ублюдок перерезал ей горло, когда она не захотела предать своего мужа. Дальше и вовсе все закрутилось, потому что мой брат, не заручившись поддержкой отца, пошел на разборки к Фрэнку. Сыну Готти. Кровь за кровь. Он наивно полагал, что сможет в одиночку отстоять честь уже погибшей матери. Но в итоге Готти-младший хладнокровно прикончил моего брата. Точно так же, как Джеральд Готти поступил с моей матерью. Весь этот мир утонул в крови. И от понимания всей его чудовищности мне становится дурно, а факт непричастности отца к убийству матери не избавил меня от внутреннего смятения. С шумом выдохнув, я ускоряю шаг и уже почти растворяюсь в толпе гостей, когда жесткая хватка на шее резко останавливает меня. В следующее мгновение я понимаю, что не успею дойти до нужного официанта, потому что неожиданно мое тело меняет направление, а затем из ресторана доносится выстрел, за которым следует шум, состоящий из визгов, криков и новых хлопков выстрелов. Однако и это становится неважным, потому что я начинаю понимать причину нехватки кислорода. — Ничему ты не учишься, моя непослушная девочка, — горячий шепот обжигает мое ухо, прежде чем я слышу хриплый смешок. — Ты явно небезразлична тому бедолаге, он заметно подсуетился. Наверное, мне все же стоило переломать ему позвонки. — Пусти! П-пусти… — хриплю я, задыхаясь и царапая в кровь мужскую кисть, но хватка на моем горле не ослабевает. Так же, как и его желание причинить мне боль. Однако сейчас мне это нужно. Крайне необходимо моему растерзанному сердцу. — Все же сегодня я завершил начатое. Больше он нам не помешает! Нет! Не верю! Его извращённая ложь не хочет укореняться во мне, организм отторгает ее как чужеродную бактерию. Однажды Гектор выкарабкался с того света и, уверена, так просто туда уже не вернется! Не сдастся так легко! Он больше не оставит меня! — Ты лжешь! Мерзавец! — рычу я, испытывая неимоверное желание откусить Фрэнку пару пальцев. Почувствовать его кровь и сохранить в памяти день, когда его голова станет моим личным трофеем. — Ш-ш-ш, моя дорогая, — дует мне в ухо, — еще не время будить мою эрекцию, — но, видимо, уже поздно, потому что в следующее мгновение он вдавливает мне в задницу свой стояк. В ту же секунду все внутри превращается в камень, а тошнота скручивает желудок, потому что Готти хватает меня за загривок и начинает тащить в неизвестном направлении. И, сколько бы я ни сопротивлялась, все оказывается тщетным. А когда меня буквально швыряют в темную комнату, я пытаюсь удержаться на дрожащих ногах, но все-таки, потеряв равновесие, впечатываюсь во что-то твердое. Стол. Дыхание вмиг ломается и теперь дается мне с еще большим трудом. С ужасом я слышу, как позади раздается бряканье ремня, отчего мой разум за жалкую секунду пустеет в ожидании предстоящей борьбы, потому что я не сдамся, ни за что не лягу под ублюдка, который жаждет уничтожить мою семью. Я не успеваю ринуться в сторону, как в считанные секунды попадаю в капкан грубых мужских рук и слышу треск разрываемого на груди платья. Кровь вмиг стынет в жилах, а из горла вырывается глухой крик, но это не останавливает ублюдка, который с животными звуками начинает истязать мое тело. Всем, чем только может: руками, ртом… языком. На короткое мгновение мир вокруг прекращает вращаться, а силуэт Фрэнка окончательно смазывается в темноте. Я просто погружаюсь в ад. Горю в агонии страха. До последнего момента у меня была уверенность, что выдержу это, но я еще никогда так не ошибалась. Мое тело словно оцепенело, но этот мудак даже не обращает внимания. Он с маниакальным садизмом сминает взволнованную грудь, выкручивает соски, а потом с силой втягивает их в свой мерзкий рот. При этом, яростно бормоча что-то на итальянском, зарывается носом между сисек, будто в пакет с коксом. И лишь когда чувствую металлический привкус во рту, я понимаю, что прокусила себе щеку. Это немного приводит меня в себя, и я изо всех сил пытаюсь заставить свой разум работать. Не хочу верить, что все это происходит со мной. Что все это правда. Но каким-то чудом внутренний голос испуганной Динь, который прямо сейчас буквально раздирает истошным криком мои внутренности, не отпускает меня в забытье. Заставляет бороться и возвращает способность дышать, взрывая мои легкие шумным вздохом. На секунду зажмуриваюсь. Глубокий вдох. Судорожный выдох. После чего я принимаю слабую попытку осмотреться вокруг, беспомощно ища хоть какой-то выход из чудовищной ситуации, но тщетно, мое зрение размыто, а тело отказывается слушаться. Как вдруг внезапно Готти кусает меня за сосок так сильно, что острейшая вспышка тока поражает до самого мозга, и жалящая волна боли и отвращения обрушивается на мое спутанное сознание, отрезвляя его. Я с глухим рычанием собираю крупицы силы воли в кулак и впиваюсь ногтями в кожу его головы, царапая в кровь, оттягивая этого ублюдка за волосы как можно дальше от себя. Все чужое, не мое, нежеланное, внутренности готовы вывернуться наизнанку от жестокого вторжения итальянского подонка. А осознание того, что сейчас он воплотит свою угрозу в действие, становится более реальным, подавляя во мне какую-либо надежду на свободу. Но все же ключ к моей свободе слишком близко, чтобы сдаться. Под резинкой моих чулков. И я молилась, чтобы Готти не заметил оружие. Потому что я им обязательно воспользуюсь, ведь мое сердце и тело не сдаются. К тому же последнее все еще отвоевывает право на существование, по инерции выдавая защитную реакцию, поэтому я не теряю попыток хлестать ублюдка по всему, куда у меня получается нанести удар, чтобы вырваться из его мертвой хватки. Едва не сокрушенная полным отчаянием, еле слышно нашептываю как мантру, дрожащее «Нет, нет, нет…» и из последних сил пытаюсь избавиться от прикосновений его губ. Но гребаный извращенец будто получает удовольствие от происходящего, просит от меня борьбы. А я не имею права отказать себе в этой борьбе. Черт подери! В какое же дерьмо превратилась моя жизнь… Будто услышав мои мысленные проклятья, посланные ему, Фрэнк с голодным рыком оставляет мою искусанную грудь в покое, а через миг его поганое лицо уже нависает над моим, и твердый стояк врезается мне в промежность. С трудом сглатываю, часто моргая. Черт, черт, черт! Как же я хочу заорать во всю глотку, но по какой-то причине лишь разъедаю его молчаливым взглядом, громко раздувая крылья носа. — Обещай не прекращать кричать, Мерф, — его губы кривит мрачная ухмылка. — Ни на секунду не прекращай сопротивляться мне, потому что сейчас я трахну тебя самым грязным способом. Я хочу чувствовать, как сломаю тебя, прежде чем ты проживешь со мной долгую несчастливую жизнь, моя дорогая. Уж я об этом позабочусь, — от его издевательского тона на меня накатывает новая волна страха, и мне становится больно дышать. — Нет! — одними губами произношу я, но когда Готти грубо толкает меня спиной на стол и тут же сверху придавливает своим телом, я издаю сдавленный крик и начинаю резко мотать головой из стороны в сторону. Не позволю. Нет! Но любое сопротивление действительно заводит этого больного извращенца, и при очередной попытке сбросить с себя крупное мужское тело мою кожу обжигает его распаленный азартом рык, а потом… потом Готти снова добирается до моей груди жадным ртом, со всей свирепостью сминая ее в ладонях и пожирая то, что ему не принадлежит. И никогда не будет! Прикрываю глаза и закусываю в отчаянии и унижении губы. Ни единого стона, ублюдок не получит ни единого стона. В то время как в висках пульсирует: мне нужно как-то ввести его в заблуждение, нужно стать покорной. Покорной, твою мать! Ведь одно ясно точно — он не позволит всему закончиться быстро, вкусит свою месть сполна, и в доказательство тому в тусклом свете надо мной опять нависает высокомерное красивое лицо. Но его гниль, та, что внутри, просвечивает даже сквозь идеальную бронзовую кожу. Он черный там, глубоко в душе, как червивое обугленное полено. — Папочка так долго тебя прятал в Ирландии, — с насмешкой начинает Фрэнк, — но девочка выросла и вернулась в город монстров, и я захотел тебя, как только увидел на одном из благотворительных вечеров в честь твоей шлюхастой мамаши. Тебе было пятнадцать, — его грубые пальцы начинают пробираться сквозь крепко стиснутые бедра. — И я был приятно удивлен, когда узнал, что в тебе течет кровь врага моего отца. Мой член среагировал, а желание поиметь тебя усилилось во сто крат. — Смеется, облизывая мою щеку, ублюдок! Ублюдок! Ублюдок! Крепко стиснув зубы, я позволяю ему это, потому что все мое внимание сконцентрированно на проворной руке между моих ног. — Не набивай себе цену, малышка, любая бы мечтала оказаться на твоем месте. Любая? Из меня вырывается истеричный смешок. Я истощена морально и физически. Держаться больше нет сил. Но я все же пытаюсь. — Можешь подрочить на свое самомнение! — выплевываю ему прямо в лицо, ожидая удара за свою дерзость, но этого не происходит. — О, я лучше сделаю это на тебя, моя дорогая жена, — с грубым смешком парирует он. Сукин сын! Я никогда не буду его женой! — Теперь ты принадлежишь мне, — тяжело дыша, напоминает он, не позволяя мне забыться, и продолжает пробираться выше, царапая жадными пальцами мою кожу на бедрах. Еще немного, и козлина коснется самого сокровенного места. — Ты и твое тело теперь мое! И я буду иметь его так, как захочу… Но его речь обрывается из-за громкого плевка прямо ему в лицо. На мгновение в комнате воцаряется тишина, а его руки замирают без какого-либо движения, и лишь мое частое дыхание нарушает наше молчание. Но я не отворачиваюсь, смотрю прямо в глаза больному садисту. — Ненавижу тебя, — не вытерпев накаленной обстановки, шиплю я сквозь стиснутые зубы. — Пошел нахрен, кретин! Иди к черту! Гореть, так гореть. С вызовом в глазах. Он не сломает меня! По крайней мере, ублюдок никогда об этом не узнает. — Ты подчинишься, дело времени, а пока, — насильно раздвинув мои ноги, он вонзает мозолистые пальцы мне в бедра с такой силой, что завтра все будет в синяках, но это не самое худшее. — Я никогда не подчинюсь, никогда не буду твоей! И советую тебе придержать свой член при себе, если тебе дорога эта безделушка, потому что он сотрется в кровь от моей засухи… Но вся моя бравада ломается в щепки, когда он грубым рывком сдирает трусы. Нет… Истерика накрывает меня с головой, срабатывает инстинкт, и я начинаю брыкаться изо всех сил, орать, царапать, кусать его. Все что угодно, лишь бы сбросить с себя этого подонка. Но все бесполезно, он сильнее, и единственное, чего я добиваюсь, это мощный удар в челюсть, из-за которого я сильно ударяюсь затылком о стол и на мгновение теряюсь, ощущая, как по подбородку стекает теплая струйка крови. Не давая времени оправиться, Готти впивается пятерней мне в шею и рывком разворачивает мое тело на сто восемьдесят градусов, прежде чем грудью вдавить в стол до ярких вспышек боли в глазах. Я уже готовлюсь к тому, что сейчас этот человек сломает меня окончательно и бесповоротно, потому что силы предательски покидают мое тело, а я могу только кусать губы в кровь и глотать соленые капли безысходности. Но внезапно тяжесть мужского тела исчезает. И это происходит так резко, что я валюсь на пол. Я даже не чувствую боли, потому что паника уже окутала все мое сознание, до последнего свободного дюйма. Я будто нахожусь в вязком тумане, как слепой крот, пытаюсь разглядеть, что происходит, но взгляд все еще застилает плотина слез. Ничего не вижу, но слышу. Даже то, как бьется собственное сердце. Постепенно голову заполняют звуки мужской борьбы и матов, а затем раздается пара выстрелов. А когда зрение возвращается ко мне, я с ужасом замечаю в слабо освещенной комнате два размазанных силуэта. Гектор… Я вижу его именно в тот момент, когда ему прилетает сильный удар, сбивая с ног. И в памяти резко всплывают слова Форкса: «Используй его только при необходимости». Судорожно ищу пистолет, но с ужасом обнаруживаю, что оружия нет под резинкой чулков. Черт возьми! Должно быть, он выпал во время борьбы. Заставляя себя действовать с холодным рассудком, я начинаю шарить дрожащими руками по полу. Минута, две, три… Часто дыша, я снова попадаю в капкан паники, но внезапно пальцы касаются холодного металла, и, не раздумывая, я обхватываю рукоятку, щелкаю предохранителем и навожу дуло на мужской силуэт. Не отдавая себе отчета в следующем действии, я спускаю курок. Хлопок оглушает, а потом все исчезает. Все, в том числе и я сама. Однако через какое-то время чувствую, как мое тело берут на руки. Внутри происходит землетрясение, которое отторгает любое прикосновение к моей плоти, и от внезапного испуга я принимаюсь истерично бороться в чужих руках и плакать, совершенно не понимая, что происходит. — Тише, детка, тише, все закончилось, — это он, мой Робин гуд, он снова спас меня. Мой милый мистер Форкс, он здесь, живой. — Мерф, все закончилось, теперь ты в безопасности, успокойся, — его губы находят мое лицо и начинают страстно зацеловывать всю меня. — Прости меня, девочка, — с надрывом шепчет он между поцелуев, — прости. Но я не могу. Слезы вновь и вновь скатываются по щекам, пока я и вовсе не начинаю рыдать взахлеб, нетерпеливо зарываясь лицом в крепкую мужскую грудь, вдыхать родной запах любимого. — Он мертв? — с дрожью задаю короткий вопрос. — Да. Прикрываю глаза, ощущая головокружение от мысли, что теперь и мои руки испачканы в человеческой крови. — Это я его… — Вместе. — Гектор тяжело выдыхает и целует меня в висок влажными губами. — Вместе, Мерф. Грудь вздымается все медленнее с каждым сдавленным вздохом, пока я не успокаиваюсь окончательно, чувствуя порывистое дыхание на своей макушке. — Забери меня, — нервно сглотнув, я кутаюсь в бережные и теплые объятия, не веря в то, что все закончилось. Тело, кажется, все еще горит от фантомных прикосновений того ублюдка. — Я хочу уйти отсюда. Забери меня, Гектор, забери куда угодно, забери…