28

Я выскочила из ВИП-зала и, оказавшись в маленькой сервировочной комнатке, закрыла за собой дверь. Прислонилась к ней спиной. К глазам подступали злые слёзы обиды.

Будь ты проклят, Борисов! Будь ты проклят! Как же я тебя ненавижу!

Я ничем не заслужила такого отношения.

Дав себе несколько минут, чтобы прийти в чувство, я достала из сумочки зеркальце и осмотрела причинённый ущерб. Да уж. Красотка. Пришлось убрать размазавшуюся тушь влажными салфетками и припудрить покрасневшие после слёз глаза.

Оценив итог, я решила, что, если не выходить на яркий свет, последствия встречи с Борисовым будут практически незаметны окружающим. А даже если кто и заметит, мне всё равно.

Осторожно приоткрыла дверь в кухню. К счастью, поблизости никого не было. Я быстро надела пальто и, стараясь обходить персонал ресторана, вышла через чёрный ход на улицу.

Глубоко вдохнула морозный воздух.

Пошло оно всё к чёрту! Завтра же уеду куда-нибудь подальше. У меня теперь даже работы нет, которая могла бы удержать от подобного шага. Я усмехнулась.

Внезапно включённые фары автомобиля ослепили меня, заставив зажмуриться. Наверняка при этом канули в Лету остатки макияжа, размазавшись и придавая мне клоунский вид.

– Алиса Александровна, садитесь, – раздался из раскрашенной красными всполохами темноты мужской голос.

Я приоткрыла глаза. Фары уже не светили так ярко. У открытой задней дверцы стоял водитель Борисова и ждал, когда я подойду и сяду в машину.

– Вадим Викторович велел отвезти вас домой, – добавил он, видя мои сомнения.

– Передай Вадиму Викторовичу, чтобы он пошёл… – я не договорила, но про себя озвучила точное направление.

После чего прошла мимо ошалевшего от моего экспрессивного посыла водителя и свернула за угол.

Ноги, обутые в кожаные туфли, сразу же замёрзли. И даже на какой-то краткий миг я малодушно задумалась о том, чтобы согласиться на машину Борисова. Но тут же отринула подобный вариант. Мне не хотелось иметь с ним ничего общего. Ни сейчас, ни впредь.

Поэтому я домчалась до ближайшего кафе, которое, к счастью, располагалось не слишком далеко. На ходу заказав горячее какао, я прошагала мимо невозмутимого бариста в дамскую комнату. Надёргала бумажных полотенец и тщательно вытерла туфли изнутри. Промокнула чулки, пытаясь убрать из них лишнюю влагу. Но не заметив ощутимого результата, воспользовалась тем, что в туалете никого не было, и согрела озябшие ноги сушилкой для рук. Стало намного лучше.

Когда вернулась в зал, меня уже ждала чашка ароматного какао. Я выбрала столик у окна, рядом с горячей батареей. Всё-таки успела сильно замёрзнуть.

К тому времени как подъехало такси, я уже более-менее согрелась и пришла в себя. Можно было ехать домой. Но я не имела никакого желания оставаться одна, напротив, хотелось сейчас ощутить рядом родного человека, почувствовать поддержку и тепло. В общем, мне было нужно увидеть отца.

Я активировала дисплей телефона. Ещё даже не было девяти часов.

– В больницу, – сообщила я водителю, как только села в такси, и назвала адрес.

В палату меня проводила та самая медсестра, которая флиртовала с моим отцом. Поскольку я шла позади неё, то могла рассмотреть стройные ножки, выглядывавшие из-под короткого халатика, и неплохую, в общем-то, фигурку с тонкой талией. Примерно моего возраста. Кольца на безымянном пальце нет. Запаха табака я от неё не учуяла, хотя тщательно принюхивалась почти всю дорогу.

– Весьма неплохой выбор, пап, – сообщила ему свои выводы, кивая на проверяющую показания приборов молодую женщину.

Отец улыбнулся, и у меня стало светлее на душе. Всё-таки правильно, что я поехала к нему.

Когда девушка вышла, папа поманил меня к себе. Я подвинула кресло.

– У Вики отличная попка, – громким шёпотом поделился он своими наблюдениями.

– Да, я тоже это заметила, – ответила в тон ему.

– Как думаешь, у меня есть шанс? – он подвигал бровями, и я рассмеялась.

– Я думаю, что ты ещё хоть куда! – убеждённо заверила его и поцеловала в щёку.

В дверь постучали, и мы с отцом одновременно обернулись на звук. Не дожидаясь разрешения, в палату вошёл Борисов. Он уже открыл было рот, чтобы поздороваться с отцом, но тут заметил меня.

Много времени спустя, когда я размышляла над событиями этого вечера, вспоминала лицо Вадима и понимала, что тогда на нём при виде меня вспыхнуло облегчение. Ещё бы чуть-чуть и расцвела улыбка. Но в тот момент меня не волновали чувства этого мерзавца. При его появлении во мне мгновенно вскипела ненависть, и её было столько, что хватило бы утопить Борисова с головой.

– Убирайся отсюда, – почти по-змеиному прошипела я, поднимаясь ему навстречу. – Убирайся!

– Алиса, успокойся, – отец попытался ухватить меня за руку, чтобы удержать, но не успел.

Я уже подбежала к Вадиму и, размахнувшись, влепила ему хлёсткую пощёчину, которая оглушительно прозвучала в наступившей вдруг тишине.

– Ненавижу тебя! Чтоб ты сдох, ублюдок! – выкрикнула и сама испугалась своего порыва, бурлившей во мне ненависти.

Вадим молча стоял и потрясённо смотрел на меня, касаясь ладонью покрасневшей щеки.

– Алиса? – отец даже привстал на подушке, поражённый моей вспышкой. И неудивительно, он никогда не видел меня такой.

– Мне нужно поговорить с тобой. Пойдём, – Вадим протянул ко мне руку, но я ударила по ней. Было больно, ушибленные пальцы тут же заныли. Но бушевавшее во мне пламя притупляло физические ощущения.

– Я никуда с тобой не пойду! Убирайся отсюда! – я словно выплюнула это ему в лицо.

Глаза застилали слёзы, мешая видеть что-либо вокруг. Это начиналась истерика.

Борисов схватил меня в охапку, прижал к себе и крепко держал, пока я билась в его объятиях, пытаясь вырваться. Молотила кулаками по его груди и кричала, как я его ненавижу.

Постепенно вспышка угасла. Остались лишь слёзы, которые капали ему на пиджак. Вадим успокаивающе гладил меня по волосам.

Оба мужчины молчали, и в палате слышались лишь мои всхлипывания.

Когда я успокоилась, Борисов протянул мне носовой платок. Буркнув спасибо, я закрылась в ванной комнате, чтобы высморкаться и вытереть размазавшуюся тушь. Глаза покраснели, нос опух. В общем, видок был ещё тот.

Когда я вернулась в палату, меня встретили две пары глаз, в которых проглядывало сильное беспокойство. Борисов стоял на том же месте. И он, и отец молчали.

– Зачем ты пришёл? – спросила я. Голос после слёз звучал хрипло и с надрывом.

– Хотел сказать, что уезжаю на две недели, – с непонятной мне интонацией произнёс он.

– Мне всё равно, я разрываю наш договор, – в этот момент мне было действительно всё равно.

Наверное, я просто сломалась, потому что даже ничего не чувствовала, ни переживаний за отца или дедушку, ни страха из-за потери компании.

Мне было просто всё равно.

– Не пори горячку, – он примирительно поднял руки. – Давай пока оставим всё, как есть. А через две недели поговорим.

– Не о чем больше говорить. Просто уходи.

Он вышел за дверь, а я, обессиленная, опустилась на стул.

– Может, зря ты с ним так, а? Дай мальчику шанс всё исправить.

– Ты ничего не понимаешь, папа, – устало прошептала я.

– Наоборот, мне кажется, что я только теперь начал кое-что понимать.