Глава 39 Варя, Дэн

Варя

Поднимаю на Игоря глаза.

– Я не понимаю, что не так, – отвечаю честно, Князев прищуривается.

– Что не так, Варя?

Он делает глубокий вдох, зажмуривается, потирает переносицу и молчит.

– Что не так... – повторяет после паузы, поднимая глаза. – Скажи, как так вышло, что ты подписала договор, проигнорировав партию, которая экспертизу не прошла?

Медленно подтягиваю бумаги себе, недоверчиво перевожу на них взгляд и, перелистывая, хмурюсь.

Я изучила договор от и до. Тщательно все проверила, ошибки быть не может.

Сверху Князев опускает стопку внутренних документов, и тот, что лежит сверху, заставляет поежиться, хватаю его и перечитываю, ничего не понимаю. В голове стоит звон, руки тяжелеют, но Князев мне не даёт прийти в себя.

– Сколько тебе заплатили за это, Варя?

– Но...

– Сколько стоила твоя подпись под поддельной партией? – голос Игорь повышает лишь немного, но то, как он это говорит, заставляет замереть на месте. Во рту пересыхает, язык прилипает к небу, это всё какая-то ошибка.

– Тебе нужны были деньги, почему ты не сказала? Почему, черт возьми, Варя?! – всё-таки срывается Игорь.

Я всё ещё в растерянности:

– Но все экспертизы были в порядке.

– А вот у Грекова другое мнение.

Обращаю внимание на номер документа и дату, пробегаю глазами по преамбуле и замираю. Не прошла проверку партия, которую апробировал Романенко.

– Экспертиза готова была. Игорь, ты же знаешь, я бы...

– Была. С результатом, что камни подделка.

– Эту партию Романенко принимал.

Судорожно листаю документы вновь, номер сто восемь, сто девять, сто десять. Ничего не понимаю. От Романенко проверенная партия есть, но всего одна... а вторая в экспертизе Грекова. И она с браком.

– От Романенко были две партии... – говорю растерянно. – Ничего не понимаю.

– Варя, секретарь зарегистрировала оба этих документа, других в перечне нет, – Игорь устало выдыхает и откидывается на кресло. Он не верит мне: – Ты не могла их не заметить.

– От Романенко была ещё экспертиза, где указано, что партия в порядке.

– И где же она? Почему ее нет в перечне секретаря?

– Поздно принесли, Нины уже не было, ты же сам знаешь, такое иногда бывает, мы срочно что-то подписываем и...

– Бывает, черт возьми, и секретарь это вносит в перечень внутренней документации позже! Но таинственного документа, о котором ты говоришь, нет. А этот есть.

Игорь смотрит в упор.

– Вызови Романенко, – говорю потухшим голосом. – И Грекова.

– Уже, – изучает меня вновь глазами Игорь. – Они делали экспертизы согласно перечню, у Романенко была одна.

Делаю шаг назад, снизу вверх поднимается волна дрожи.

«У нас с Дэном не складываются отношения», – проносятся в памяти слова Игоря.

«Он винит меня в смерти матери».

Черт.

Документы мне принес Денис, минуя секретаря.

Намеренно? Мне ясно только одно, меня подставили, Игоря, всю фирму подставили. Романенко постарался или... Или это Денис? За что-то мстит отцу?

Не понимаю. Я не верю в это, просто не верю, что он мог, и все тут.

После я лично определяла внутренние документы в папку входящих для Игоря. Но где тогда этот документ? Почему исчез?

– Слова экспертов сходятся с тем, что я вижу, – укоризненный взгляд вызывает волну негодования. – Как ты могла, Варя?

– Игорь...

– Молчи! – Игорь бьёт по столу, я дергаюсь от неожиданности, застываю. Князев трёт лицо, я выдерживаю паузу.

– Игорь, я уверена, есть объяснение, – пытаюсь до него достучаться, но он закрывается.

– Варя, иди в кабинет, – говорит спустя минуту. – А лучше поезжай домой.

Я не знаю, что делать, хочу разобраться в происходящем, сама поговорю с экспертами, прежде чем делать выводы, подниму документацию за пятницу, у Нины расспрошу, не появлялся ли кто.

Почти выхожу из кабинета, когда в спину прилетает вопрос, который заставляет застыть:

– Варя. Кто принес тебе экспертизы, о которых ты говоришь?

Дэн

Очередной грёбаный день.

Сижу на своей кровати уже по обыкновению в дерьмовом состоянии. Только от алкоголя ни хера не становится лучше. И если сначала я просто хотел успокоиться, остыть, дать Варе время, ведь считал, тут все очевидно, она просто испугалась. То теперь с каждым днём на душе все паршивее.

Она с отцом. С отцом, блядь. И собирается за него замуж.

Такое простое осознанное выжигает, словно кислотой. Разъедает все внутри, уничтожает.

Груша не помогает, ледяной душ тоже.

Я каждую ночь сваливаю из дома, куда глаза глядят, лишь бы не думать, что происходит за дверью отцовской спальни. Но невольно предаюсь воспоминаниям, какая Варя чувственная, и тут же вспыхивают картинки, где она не со мной. Одинцова ему тоже шепчет ночью признания? Стонет, губу закусывает? Кричит?

Блядь.

Тянусь за бутылкой, и в висках от резкого движения простреливает. Все равно делаю из горла несколько глотков, но вместо желанного забытья по телу разливается отчаяние.

Кажется, с бухлом нужно завязывать. Медленно отставляю бутылку в сторону и поднимаю глаза.

Напротив на тумбе сидит дракон. Смотрю на него какое-то время, а потом резко встаю, получая новую порцию резкой боли. Плевать, плевать.

Удары по груше не спасают, я начинаю срываться на всем, что попадается под руку, с полки летят на пол статуэтки, падают фоторамки, яростно бросаю подушки на пол, следом срываю покрывало. Сука.

Все в памяти слишком четко, не вышло стереть, не вышло забыться.

До сих пор на простынях остался ее запах, а перед глазами Варин взгляд, когда она мне говорила, что отца любит.

Хватаюсь за виски, зажмуриваюсь, внутри паршиво, да и снаружи не лучше. На тумбе принимается звонить телефон, беру его в руки. Смотрю на экран. Отец.

Настойчиво звонит, но я вместо того, чтобы взять трубку, замахиваюсь и бросаю устройство в стену. И как назло, мелодия не прекращается. Кулаком по стене, ногой по тумбе, в клочья разорвать воспоминания, вырвать с корнями, навсегда. Заглушить. Я снова принимаюсь крушить все вокруг, ненавижу! Ненавижу!

Прихожу в себя, когда резко хватаю дракона. Тяжело дышу, глядя на его улыбающиеся физиономии. И сам начинаю смеяться, нервно, громко. Отрывисто.

Определяю дракона обратно и, потирая лицо ладонями, сквозь непрекращающийся смех, опускаюсь на пол, прислоняясь спиной к стене позади.

Дожил, блядь. Получил по заслугам, да, Дэн? Упустил. Опоздал.

Десять лет назад надо было мозги включать. Десять лет. Назад.

«Всё было по-настоящему, Денис».

«Я любила тебя. Любила».

А теперь его любит.

Холодный душ, крепкий кофе, и спустя пару часов я рассекаю по вечерним улицам.

Рабочий день подходит к концу, на телефоне десяток пропущенных, отзваниваюсь по контактам, отвечаю на вопросы, Широков трубку не берет, черт с ним, значит, не так важно, пропускаю лишь те звонки, что от отца.Не уверен, что не сорвусь в очередной раз.

Рассказать бы ему про нас с Варей, полностью. Но я не могу так с ней поступить. Я ей, блядь, обещал просто уйти и не мешать.

Может, вернуться в Лондон?

Пожалуй, это лучшее решение, вот только чем больше я думаю о Варе с отцом сейчас, не отгоняя мысли, намеренно загоняя себя в эту бездну, вспоминая ее взгляды, то, как она тянулась ко мне, и вижу, что ни хрена это не соответствует тому, что она сказала, бортанув меня.

Нет, это не месть за прошлое. Есть что-то ещё. Качаю головой, на этот раз я разберусь, что на нее нашло, и если есть хоть один шанс Варю вернуть, я им воспользуюсь. Только бы она мне его дала.

Снова звонит отец, неугомонный.

Что ему нужно? Заволновался, где носит его сына? Почему он бухает? Сомневаюсь.

И всё же спустя время беру трубку.

– Что хотел? – без приветствия задаю вопрос.

– Ты где?

По голосу слышу, отец зол.

– Мне отчитаться?

– Жду тебя дома, Денис. Разговор серьезный.

Даже так. Молчание в трубке. Послать бы предка нахрен, вот только внутри все сжимается. А если речь пойдет про Варю? Если она ему все рассказала?

– Занят, перезвоню, – бросаю в трубку и торможу у бара. Забить и снова напиться – вполне себе программа на вечер.

Но, немного посидев в тишине, все больше хмурюсь. Зреет навязчивая мысль – если отец все узнал, даже представить не могу, что сейчас вылилось на Одинцову.С трудом верится, но все же цепляюсь за эту мысль, поэтому трогаюсь с места, поворачивая в сторону Рублёвки. И чем ближе подъезжаю, тем больше набираю скорость.

В дом буквально влетаю, тяжело дыша, пульс зашкаливает, но в холле стоит тишина. На кухне никого, в гостиной тоже, прохожу по коридору – дверь кабинета вдруг открывается, и выходит отец. Один.

Взгляд мрачный, не сулит ничего хорошего, предок делает ко мне несколько шагов.

– Явился? – бросает он, присматриваясь.

– О чем хотел поговорить? – игнорирую его кривую ухмылку.

– О том, что ты сделал с Варей.

По вискам тут же бьёт адреналин, он знает? Он знает. Это даже хорошо.

Удары в груди увеличивают силу, она сама рассказала? Он случайно узнал?

Вот только злорадства не испытываю. Почему-то сейчас, я чувствую свою вину как никогда. Я сделал это за спиной у отца. Сложный будет разговор, тем не менее, он необходим.

– Где она?

– Тебя это не касается.

– Ты ее выгнал?

Отец подходит ещё ближе, в глазах ярость, еле сдерживается, я вижу это.

А от того, что происходит дальше, я просто охереваю. Отец срывается и, хватая меня за грудки, в одно движение прижимает к стене.

– Ты что вытворил, щенок? Тебе, блядь, мало прошлого? Мстишь?

– Совсем охренел? – пытаюсь оттолкнуть, но его злость переходит все границы. Отец буквально рычит, сжимая зубы:

– Если ты хотел ее подставить, то зря старался.