Глава 11 Тихомир

Воробушек снова делает вид, что меня не существует.

Проходит мимо, не бросив ни взгляда, ни слова. Будто мы не пересекались. Будто она не пялилась на меня вчера, когда я целовался с Лерой. Ну окей, когда Лера целовалась со мной. Что это меняет?

Она смеется с Янисом. Смотрит на него так, как будто он — безопасный остров среди всей этой грязи. А может, так и есть. Только вот я не могу это спокойно видеть. Бесит!

Меня раздражает ее взгляд. Ее напускное равнодушие. Ее… чистота. Она словно из другого мира. Не такая как все остальные. Лучше. Черт, какая разница?

Я отворачиваюсь, будто мне тоже все равно. Но внутри все горит. И дело не в Янисе. Не в том, что он рядом с ней. А в ней самой.

В этой ее упрямой осанке. В том, как она смеется — тихо, искренне. В том, как смотрит на него, будто он для нее герой. А я? Я — хаос. Я — угроза.

Смешно. Среди своих я — главный. За столом, на тусовке, в любой компании. Рафаэль, Паша, Темыч — все держатся со мной, потому что мы друзья. Банда. Только почему тогда я чувствую себя так, будто сижу на вершине своей горы совершенно один?

Рафаэль ржет над каким-то мемом, Паша подливает себе газировки. Я киваю, вставляю шутку. Все смеются. Все по плану. Только внутри — пусто.

Я даже не понимаю, чего именно хочу от этой девчонки. Нет, вру. Понимаю. Хочу, чтобы она смотрела на меня так же, как смотрит на него. Хочу, чтобы не морщилась при словах, которые все считают нормой. Хочу, чтобы не убегала, когда я подхожу.

Но чем больше тянет — тем больше хочется ее сломать. Смотреть, как она корчится от слов, как скрипит зубами, как замирает от страха, но не отступает. В ней — сталь под тонкой кожей. И это бесит. И возбуждает одновременно.

Но Янис прет против меня по всем фронтам. Смотрит, будто я у него что-то отобрал. А сейчас — еще и эту девчонку пытается увести. Да ради бога. Только вот что-то внутри скребется, будто не хочет отпускать.

После пар мы собираемся в музыкальном классе на втором этаже старого корпуса. Здесь запах дерева, слегка протертых гитарных грифов и стертых клавиш — мой единственный остров нормальности.

Раф уже врубает синтезатор, наигрывает что-то тяжелое, почти киношное. У него за плечами музыкалка с отличием. Темыч в наушниках барабанит на установке, сбивает ритм, пока я настраиваю гитару.

Пальцы сами находят аккорды. Dm, Am, G. Все просто, но звучит грязно, по-настоящему.

— Готов? — кричит Темыч, снимая один наушник.

— Давно, — киваю я, опуская подбородок и уходя в струны.

Играем. Минут сорок без остановки. Я не думаю. Просто издаю звук. Это то редкое состояние, когда внутри становится тихо. Только музыка, только аккорды, только голос — мой, хриплый, живой. Не Тихомир, зажравшийся сын олигарха. Просто Тихир.

Раф иногда смеется, добавляет в партию что-то свое. Темыч кивает в ритм, подыгрывает — и мы в одной волне. Мы одно целое.

Никто из них не лезет с вопросами. Не спрашивает, почему я злюсь или кто меня довел. Они знают, что музыка — это все, что у меня осталось, когда отваливается весь мир.

И пока звучит последний аккорд, а струны дрожат, я закрываю глаза и впервые за день чувствую себя живым. Только музыка. Только сейчас.

Вечером идем с парнями на вечеринку. Шум, свет, алкоголь. Все, как всегда. А мне — скучно.

Паша с девчонкой слинял в дальнюю комнату, уже ясно, чем все закончится. Я рядом с Рафаэлем. Наш аристократичный вампир что-то рассказывает про свою невесту, но я слушаю вполуха. Мне плевать, мысли все равно где-то не здесь. Вращаются вокруг Воробушка.

И вишенка на торте — звонок от отца.

— Слушаю, — бросаю лениво, наблюдая за тем, как девочка гоу-гоу красиво двигается в ритме музыки. Может ее на ночь?

— Как у тебя с Оксаной? — вопрос ставит в тупик, я даже не сразу понимаю, о ком речь.

— Никак, — откидываюсь на спинку. Ну пиздец, сейчас начнется.

— Очень плохо. Надо встретиться с ней. И не откладывай. Это важно для нас.

Нахрен я во все это ввязался?

— Опять ты со своими сделками, — фыркаю недовольно. Подкладывать меня скоро начнет, как сутенер.

— Это не сделки, а будущее. Или ты хочешь всю жизнь играть на гитаре по подворотням?

— Лучше, чем прогибаться под чужую волю, — парирую я.

— Хватит, — рычит отец. — Думай о сумме на карте. Сказать сколько в месяц мне обходится твое содержание?

И как обычно — нажал, где больно. Я не отвечаю. Просто соглашаюсь на встречу. Потому что, бабки нужнее.

Пишу сообщение Оксане, что жду ее в клубе.

Она появляется ближе к полуночи. Вся в брендовых шмотках, губы — алые, взгляд — хищный.

— Тих, привет, — мурлычет, присаживаясь рядом. — Соскучился?

— Как же.

Она целует меня при всех. Специально. Ждет реакции. Я едва заметно морщусь и вытираю губы.

— Что за показуха?

— А как ты хотел? — усмехается.

— Вообще-то наш секс закончился без обязательств, — напоминаю я и раздраженно веду плечами.

— Ты мне понравился.

— Поздравляю.

Она отходит, но я чувствую, как ее когти по-прежнему держат меня. Чмом последним себя чувствую, что вынужден прогибаться. Но все же везу Оксану домой. На автомате трахаю, а сам думаю совсем о другой. Воробушек даже в постели не дает мне покоя.

Выпустив пар, отправляю Оксану на такси домой и падаю на кровать спиной. Смотрю в потолок и не чувствую ничего. Какое-то странное отупление. Не хочется ничего, даже шевелиться.

На следующее утро мне все еще мерзко. Даже душ не помогает отмыться. Голова — ватная, мысли — вязкие. Но одно ощущение кристально ясное: я хочу видеть Воробушка рядом. Просто рядом. Чтобы знал, что не сбежит.

Когда вижу ее в холле, внутри что-то щелкает. Подхожу, медленно, с той самой ухмылкой, которая всегда выводит из себя.

— Скучала, Воробушек?

Она косится на меня. Никаких реверансов. Только холод и ожидание удара. Я наслаждаюсь этим напряжением. Слишком уж приятно играть с огнем.

— Ты ведь все еще должна мне, — напоминаю с провокационной улыбкой. — Так вот, я придумал, как мы рассчитаемся. Будешь моей... помощницей.

— Кем? — фыркает она, как будто я предложил ей поднести сапоги.

— Личным ассистентом. Кофе, домашка, сопровождение. Присутствие. Ну и быть на связи. Всегда.

Она дергается. Упрямо.

— Вот еще!

Я приближаюсь. Меньше метра между нами. Слышу, как учащается ее дыхание.

— А, ну значит, пойдем оформим компенсацию. Там, где ты бампер вмяла. Уверен, адвокаты оценят ущерб.

Воробушек сжимает губы. Глаза сверкают. Я знаю этот взгляд. Я выиграл. Но почему внутри — не кайф?

Потому что ее упрямые глаза смотрят на меня не со страхом. С болью. А я... я играю. Потому что по-другому не умею.

— Во сколько же ты оценил свой бампер? — Янис возникает из ниоткуда.

— Тебе какое дело? — оскаливаюсь я, мгновенно вскипая. — Это наши дела.

— Шантаж? Тихир, я думал ниже в моих глазах ты уже не упадешь, — продолжает он выводить меня из себя.

— Да пошел ты, — цежу сквозь зубы.

— Ты прав, — лукавая улыбка трогает его губы. — Пойдем, Иль, я провожу.

— Стоять! — рявкаю я и хватаю девчонку за плечо. — Она останется!