Глава 15 Тихомир

Воробушек все же начинает есть.

Медленно, как будто боится, что ее сейчас одернут. Смотрит в тарелку, не поднимает глаз, берет крошечный кусочек и запивает его водой. Упрямо делает вид, что меня нет рядом. Смешная. Я здесь. И никуда не денусь из ее жизни, пока мне не надоест.

Смотрю на нее внимательно. И злюсь.

Злюсь на нее. Злюсь на себя. На весь этот вечер, на этот гребанный ресторан. Что меня дернуло привести сюда Воробушка? Выебнуться хотел? Произвести впечатление? Произвел? Олень, млять!

Самое стремное — это встреча с Оксаной. Я должен был позвонить ей, как того требовал отец. Но вместо этого сгенерировал незапланированный треш. Как карма быстро подсуетилась! Я даже не успел сообразить, как меня уже нахлобучило. Отец опять будет в бешенстве

А я? Я просто не хочу быть пешкой. Никем. Даже ради миллиона шансов.

А еще в голове слова Воробушка. "Ты заставляешь меня чувствовать себя человеком второго сорта."

Она сказала это так тихо. Но до сих пор гремит в ушах. Я не хотел ничего подобного. И в мыслях не было. Я просто не умею по-другому. Не знаю, как это… Странно. Почему мнение этой девчонки вообще важно?

Тянусь за бокалом с водой, отпиваю. Горечь во рту не уходит. Злость в груди не рассеивается. Дышу глубоко, чтобы хоть немного потушить это пламя.

Тишину за столом разрывает звонок.

Новый телефон. Ее.

Воробушек смотрит на экран, замирает. Я вижу, как ее пальцы дрожат. Смотрю тоже.

Имя на экране — Янис.

Живот сжимается. Все внутри становится холодным и острым, как лед. В еще растет и крепнет желание выкинуть нахрен этот долбанный гаджет.

Я поднимаю взгляд на нее. Воробушек все еще хлопает ресницами и не знает, как поступить. Сидит с этим телефоном, как с зажигалкой над бочкой бензина.

— Ответь, — говорю с притворным спокойствием, глядя ей в глаза. — Что, боишься?

Она не двигается. Только ресницы вздрагивают. А внутри у меня — целый ураган. И я не знаю, снесет ли он ее... или меня.

Воробушек решается, проводит пальцем по экрану и медленно подносит телефон к уху.

— Алло, — голос тихий, но уверенный.

Я слышу голос Яниса, доносящийся через динамик. Спокойный, теплый, слишком правильный.

— Привет, Иль. Хотел узнать, может, прогуляемся? Воздухом подышим, развеемся немного.

Она глядит в тарелку, потом бросает торопливый взгляд на меня и тут же опускает глаза.

— Не получится, — говорит осторожно. — Я... не в общаге.

— А... Ну, ладно. Тогда увидимся на парах?

— Хорошо.

Воробушек отключает звонок и кладет телефон на край стола, как будто он горячий. На секунду мне кажется, что она сама не понимает, как это звучало. А я... я бешусь. Не из-за того, что она кому-то ответила. А из-за него.

Янис.

Этот сукин сын, который вечно вылезает не вовремя. Который тянется к ней, как будто имеет право. Который выглядит лучше, ведет себя вежливо и не давит, как я. А я... я только и умею, что рычать и ставить ультиматумы. Но я такой как есть и не могу измениться!

Смотрю на Воробушка и хочу накричать. Запретить ей общаться с Янисом. Потому что она моя и не имеет права.

Но я молчу. Потому что не знаю, на каком основании.

Кто я ей? Хозяин? Друг? Парень? Нет. Все не то.

Я просто Тихомир Горский. Проблема с характером и отсутствием тормозов.

И внутри все дико пылает.

И, черт возьми, я не знаю, как это потушить.

— Что у тебя с Янисом? — вырывается у меня.

Она удивляется, приподнимает брови:

— Ничего.

Смотрит в глаза, спокойно. Не оправдывается. Я нахмуриваюсь.

— А у тебя с ним? — прилетает встречный вопрос.

— Старые недопонимания, — отрезаю уклончиво.

Не хочу об этом говорить. Особенно с ней. Особенно сейчас.

Подзываю официанта, прошу десерт Воробушка завернуть с собой и прошу счет. Хочу быстрее уйти отсюда.

В машине тишина. Давящая. Я держусь за руль, будто он может меня заземлить. Или хотя бы не дать взорваться от переполняющих эмоций.

Телефон трещит от звонка. Отец.

Я сразу напрягаюсь. Прекрасно знаю, что он мне хочет сказать. Выслушать? Не сейчас. Не при ней.

— Не могу говорить, — бурчу в трубку и сбрасываю.

— Проблемы? — голос Воробушка осторожный, как будто боится спугнуть зверя.

— Все нормально, — огрызаюсь по инерции.

Резко торможу напротив общаги. Девчонка сжимается на сиденье.

— Я... пойду? — неуверенно спрашивает.

Смотрю на нее. На глаза, губы, пальцы, вцепившиеся в пакет с телефоном и десертом.

— Подожди, — рычу зло.

Дышу тяжело. Пытаюсь что-то сказать. Пытаюсь объяснить. Себе хотя бы.

Но снова звонок. На этот раз Раф. Весь настрой мгновенно улетучивается.

— Ладно. Иди. Потом поговорим.

Она кивает. Торопливо выходит. И не оборачивается.

Я жду, пока ее силуэт не исчезает в дверях общаги. Потом принимаю звонок.

И срываю машину с места.

— Брат, ты где? Мы с Пашкой на заброшке. Тусовка начинается, будет весело. Подтягивайся.

— Подумаю, — бросаю хрипло.

— И думать нечего. Мы тебя ждем. Все, как ты любишь. Бабы, пойло и дым.

И мне смешно. Глупо. Обидно. Но в то же время, друг прав.

Разворачиваю руль, давлю на газ. Машина рвется вперед. Хочется забыться. Хочется тишины внутри, пусть даже через шум снаружи.

Улицы пролетают мимо, как кадры на ускоренной перемотке. Влетаю под «кирпич» и оказываюсь на пустыре. Дальше недостроенный какой-то дом, а внутри наша толпа, свет, музыка, алкоголь. Друзья уже на месте. Рафаэль хлопает по плечу, Пашка тянет стопку.

— За тех, кто мешает нам быть счастливыми, — ухмыляется он.

Я выпиваю. Еще и еще. Вокруг девчонки, дым, музыка.

И никаких проблем.

Никаких Воробушков. Никаких Янисов. Никаких отцов.

Только ночь. И скорость. И пустота, в которую я прыгаю с облегчением.