Глава 49

Алиса

Не знаю, сколько я так сижу. Я слышу, как девушка поднимается, а потом она проходит мимо меня. И ее место почти сразу же занимает кто-то другой.

Мне кажется, это мужчина. По крайней мере, мне видно часть ноги, обтянутой джинсами, кроссовок, и это все явно не женское. Но больше я не сосредотачиваюсь на этом.

Место здесь очень людное, и, если этот парень также, как те двое, решит навязчиво познакомиться со мной, ему не удастся провернуть это силой. Он просчитается.

Я сразу же позову на помощь.

И оттого мне спокойно. В плане текущей безопасности.

Но вот в остальном….

Надежда, всколыхнувшаяся было во мне, растаяла, и осталось лишь горькое, отравляющее и удушающее своей безысходностью послевкусие.

По ощущениям кажется, что мне сейчас хуже, чем было все дни до того.

Я уже понимаю, что зря поддалась эмоциям. Повела себя глупо. Во всем этом происшествии, от начала и до конца. Едва ли не напала на незнакомца, перепугала прохожих. Парень, наверное, решил, что я какая-то ненормальная.

Он сделал доброе дело, и поскорее ушел, я решила преследовать его. Быть может, он даже пожалел, что вмешался.

В общем, впредь мне следует быть спокойнее и взвешеннее. А ещё лучше придерживаться более оживленных и стандартных туристических маршрутов.

Становится холодно.

Я ежусь в своей толстовке, а потом поднимаюсь, и не спеша бреду вместе со всеми. Сливаюсь с толпой прохожих, которых здесь в этот час предостаточно, и неожиданно выхожу на площадь Дам. Эту местность я хорошо узнаю, побывала здесь в первый же день, как и посетила расположенные здесь музеи.

Далее сворачиваю на Калверстрат.

Место туристическое, с магазинчиками, горячей едой, небольшой барахолкой, художниками и музыкой.

У уличного продавца сладостями я покупаю себе стропвафли, а потом наслаждаюсь теплой едой, тонкими слоями теста и карамельной начинкой.

Обычно я избегаю сладостей, но сейчас чувствую, что иначе мне не избавиться от окутавшей и сковывающей меня слабости.

Вернувшись в отель, я ещё долго не могу найти себе места, хоть я и крайне устала. Сижу на подоконнике, и пялюсь, и пялюсь в неосвещённую фонарями темноту двора.

А на следующий день, едва позавтракав, я снова отправляюсь бродить по улицам.

Пару дней я осознанно избегаю выбившего меня из равновесия маршрута, но вот на третий, а может, на четвертый, я успела уже сбиться со счета...

Ноги сами несут меня к тому самому парку, а уж потом, куда деваться, и к площади.

Проделываю тот же самый путь, только на этот раз я зорко посматриваю по сторонам.

Да, я знаю, что здесь ничего меня не ждет.

Но то секундное чувство, та мимолетная, но при этом настолько невероятная и яркая надежда, что Игнат жив, что это он…Теперь мне, словно наркоману, хочется хотя бы в частичной мере снова испытать эти незабываемые ощущения.

Но, к моему разочарованию, ничего экстраординарного в этот раз не происходит.

Улица как улица, люди как люди.

Пора бы уже признать себе, что на самом деле Игната больше нет.

И я осталась одна.

Но стоит лишь на секунду допустить возможность этого, как спина покрывается липким и противным потом, и все существо протестует.

Нет.

Не хочу.

И не поверю!

И все же, возможно, мне стоит уже перестать быть трусихой. Стоит один раз переболеть, как бы сокрушительно больно это ни было, чем бесполезно метаться, чем вот так…

Влачить жалкое существование…

Без надежды на скорое, да что там, хоть на какое-то, хотя бы частичное выздоровление…

За этими мыслями я прохожу сквер, и узкую безлюдную улочку, и перекресток, и выхожу на тот же шумный проспект, по которому гналась за тем парнем.

А вот и скамейка, на которой так долго сидела, вновь и вновь, не обращая внимание буквально ни на кого и ни на что, переживала, переживала свою трагедию…

Плетусь вдоль вереницы расположившихся здесь местных уличных художников, мажу по их работам взглядом.

Внимание мое неожиданно привлекает один, расположившийся ближе всех от моей скамьи.

Точнее, не он сам, скорее его работы. Выполненные очень красиво различные карандашные наброски.

Не знаю даже, почему эти работы меня вдруг заинтересовали, я ведь никогда особенно не увлекалась живописью. Но ноги сами несут, и я подхожу.

И принимаюсь рассматривать рисунки.

В основном, это пейзажи и зарисовки той самой улицы, на которой мы в данной момент находимся.

Красивые, узнаваемые. Выполненные в той технике, когда кажется, что это реальное здание, или фасад, или скамья…

Скамья….

Подвигаюсь ближе, и впиваюсь глазами в одну из выставленных работ.

На ней изображена девушка. В черной толстовке, и надвинутом на самые глаза капюшоне. Сидящая на самом краешке, чуть ссутулившись. Так, словно бы желает отгородится ото всего мира. А рядом с ней…

Рядом с ней, на другой половине скамьи, сидит парень. В джинсах и темном худи.

В пол оборота, потому что он смотрит на девушку, которая его не замечает.

И он…. У него….

Я даже смаргиваю несколько раз, стараясь прогнать, и в то же самое время боясь потревожить это видение.

Потому что у парня, сидящего рядом с этой девушкой, и так неотрывно и пристально смотрящего на неё….

Темные волосы, и непослушная челка, спадающая на лоб.

А ещё резкие, словно вырубленные из камня, черты.

Складка между бровей. Прямой нос. Четко очерченные линии скул и подбородка.

И черные, словно ночное небо, глаза, которые могут быть только у одного человека.

Художник все это мастерски и отлично передал.

Я выдергиваю рисунок с держателя и кидаюсь к художнику, мужчине примерно за пятьдесят, который смотрит на мое встревоженное лицо с недоумением.

- Это…. Это что? – едва не кричу, совсем не задумываясь над произношением.

Мой голос срывается, рисунок, что зажимаю в руках, от волнения, натурально ходит ходуном.