29

Бросив свой рюкзачок, я ухожу с телефоном в одно из знакомых уже мест и сажусь там на диван. Раз я не знаю, чем заняться, займусь пока курсовой. С телефона это не очень удобно, но я не могу взять вон тот серебряный ноутбук без спроса.

Через некоторое время одиночества я слышу шаги. Профессор появляется передо мной, принося запах свежести. Затем этот монстр в черном наклоняется. Тык — наши лбы соприкасаются, когда он заглядывает таким образом в мой телефон. Я замираю от неожиданности, узрев его лицо так близко и получив такой странный и милый контакт наших тел.

— Цветкова, тебе удобно делать это на телефоне? — интересуется он, пока я рассматриваю каждую черту его лица. Блин, несмотря на скупое количество эмоций, которое он мне демонстрирует, наблюдать за его мимикой — одно удовольствие. На то, как появляется морщинка между немного сведенных бровей, когда он задает этот вопрос, на легкую усмешку в уголке губ.

— Нет. — говорю я растерянно. Затем резко опускаю взгляд. Иначе он заметит, насколько жадно я могу на него пялиться. — Но не могу же я взять ноутбук без твоего разрешения.

— Там нет ничего страшного. — он выпрямляется, оставив меня сожалеть о том, что я не посмотрела на него подольше. Затем отходит к столу, берет с него серебряный ноут и протягивает мне. — Можешь пользоваться.

— А ты поможешь мне с курсовой? — я забирают протянутый ноутбук. Он такой легкий.

— Конечно же, нет. Я же говорил.

— Но она очень сложная и тебе придется весь вечер смотреть, как я сижу за ноутбуком. Ты заскучаешь.

— Я? — это чудовище смотрит куда-то в сторону, пригладив волосы на голове. — Да нет, мне пофигу, Цветкова. Я не планировал с тобой развлекаться, это ты навязалась. Я просто позволил тебе остаться у меня. Спать на удобной кровати и пить из кружек без плесени.

Смотрите-ка, какой великодушный человек. Я мрачно смотрю на него, переваривая его подкол про кружку.

— Пожалуйста. — выдавливаю я, и он опускает на меня свой до мурашек тяжелый взгляд. Опять не контролирует свою рожу.

— Что “пожалуйста”?

— Пожалуйста, помоги мне. Мне очень-очень нужно. Ты умный и классный, с твоей помощью мне точно поставят пятерку. — я выдаю эти слова и у меня даже не отсыхает язык от этой неприкрытой лести. На лице чудовища снова появляется усмешка.

— Я в курсе, что я умный и классный. Цветкова, что мне за это будет? Не хочу тратить на это свое время.

— Могу поцеловать. — произношу я, вспоминая его лицо напротив моего.

— Пф-ф. Даже для аванса маловато.

— Ну скажи, чего хочешь. — пожимаю я плечом, а он снова наклоняется ко мне, в этот раз опираясь одной рукой на спинку дивана. Мы почти соприкасаемся носами, но он чуть наклоняет голову на бок и пока я думаю, что он поцелует меня сам, он просто произносит мне в губы, пока я чувствую покалывающие мурашки от его дыхания:

— Используй свой рот немного иначе. Ну а пока, так и быть, можешь меня поцеловать.

Я подаюсь вперед, всего на пару миллиметров, которых хватает для того, чтобы наши губы соприкоснулись. Оставив на них слегка влажный след, я чуть отстраняюсь. Чудовище поднимает глаза и наши взгляды пересекаются, заставляя мое сердце тревожно забиться. Его прямой взгляд на таком расстоянии опять вызывает тревогу и дискомфорт.

— Я тебе так же с курсовой помогу.

— Хорошо, сделаю это нормально! — выдыхаю я. Боже, все, отставить стеснение. У меня есть шанс поцеловать этого колючего монстра так, как хочу я, а не как обычно. Потому что оно мне это позволяет сделать. Поэтому я обхватываю обеими ладонями его лицо и мы снова соприкасаемся приоткрытыми губами.

Это немного странно — целовать того, кто всего лишь отвечает на твои действия. Обычно он брал на себя инициативу, поэтому в этой роли я оказываюсь впервые. Кто ж мог подозревать, что он умеет быть таким податливым и сговорчивым, не напирать, а поддерживать мой неумелый навык.

Высунув язык, я пробую его на вкус, переходя к более глубоким поцелуям. Дыхание, которым мы обмениваемся, становится горячее и мое сердце будто воспламеняется, ускоряя бег.

Решив, что для этого самое время, я сползаю ручками ниже, трогая тело этого чудовища. Скольжу пальцами аккуратно по шее, потом опускаюсь на плечи… боже, какие классные. Затем грудь — господи, еще лучше. И ниже, забыв совершенно про поцелуй и даже задержав дыхание от напряжения, на одну из самых интересующих меня частей тела. Пресс. Самый лучший, просто как у Аполлона стыренный, произведение искусства, высеченное из скалы. От восхищения моя ладонь случайно соскальзывает чуть ниже и тут я чувствую, что эта затаившаяся статуя оживает — ее каменный рельеф двигается под моей рукой.

Ладонь профессора ложится мне на бок и опрокидывает на диван. В одно мгновение он оказывается сверху, собрав обе мои руки и заведя их над моей головой.

Я ахаю, потому что это накачанное чудовище заодно садится мне на бедра, прижимая к дивану так, что я не могу шевельнутся.

— Мы договаривались только на поцелуй!

— Цветкова, поцелуем ты меня возбудила. Что будем делать? — произносит с будто бы неподдельным интересом чертов монстр, распявший меня по дивану. Бессовестное исчадие ада, восседающее на мне. Совести у него точно нет, но слава богу, что он не всей своей дурью садится на меня, судя по всему, иначе б я сломалась. И вообще, у него весьма затейливый набор методов моего обездвиживания, блин.

— Ничего. Мы уже занимались этим совсем недавно, с меня хватит.

Он смотрит на меня со спокойствием хищника, почти задушившего свою трепыхающуюся жертву лапами.

— Мне интересно, что, если я проигнорирую твои слова и не остановлюсь? — интересуется он, пока у меня округляются глаза. — Цветкова, простишь меня в этом случае?

Это что за странное прощупывание моих границ?!

— Я тебя прибью тогда.

— Это вряд ли.

— Нет, не прощу! — издаю я крик, потому что мне сейчас кажется, что он не просто так это спрашивает. Боже, я с ним рехнусь. Мы в отношениях всего ничего, а из него ежечасно лезут странные и пугающие повадки.

После моего вопля он разжимает руку у меня на запястьях и выпрямляется, а я с облегчением выдыхаю. Какое счастье, что эти повадки еще контролируются.

— Так и быть, Цветкова. Потерплю до момента, как сделаю тебе курсовую.

— Что ты там потерпишь? Я не собираюсь…

— Ты мне пообещала. — он приподнимает бровь, а я хмурюсь.

— Я тебя уже поцеловала.

— Это был аванс. Я сказал тебе использовать рот иначе.

— Боже, и как?

Он едва приподнимает уголки губ, глядя на меня свысока. Так иронично.

— Отсосешь мне. Мы говорили об этом. Жду с нетерпением. — говорит он и встает, наконец, с меня, а затем забирает ноутбук и мой телефон, которые я оставила лежать с другой стороны. Пока я в шоке смотрю на чудовище, оно садится за стол. Нагло протянув руку, показывает экрану мое лицо, а тот предательски снимает блокировку.

Блин, я отключу все способы разблокировки и оставлю только пароль.

— Нет, я не соглашалась. — вырывается у меня. — Стой, я сама напишу курсовую.

— Цветкова, уже поздно давать заднюю. Я тебе разрешил меня поцеловать. — спокойно отвечает монстр, роясь в моем телефоне, и, похоже, то ли расширяя доступ к файлам себе, то ли перекидывая их куда-то. "Разрешил"?!!! — И что тебя вообще смущает в этом занятии? Мне будет приятно.

Спустя полминуты шока я выдавливаю:

— Это слишком.

— До “слишком” это очень далеко.

— Это для меня слишком. — я растерянно пытаюсь найти аргументы. Зачем ему вообще такое? Он блин, мне его в другие места засовывал, ему что, мало? Обязательно нужен мой рот?

— Почему? — слышу я вопрос и смотрю на его лицо, на которое падает холодный свет монитора. Мне кажется, он сейчас просто по инерции поддерживает разговор, потому что его взгляд слишком сосредоточенно смотрит в экран. Слишком для человека, которому было бы в самом деле интересен мой ответ.

— Потому что. — я встаю с дивана и подхожу к нему. Затем наклоняюсь сбоку, заглянув ему в лицо и пытаясь привлечь внимание. — Я сама напишу курсовую. Не нужна мне твоя помощь в обмен на подобное. Слышишь? Чудовище!

— Отвали.

Аргх.

— Если ты не обращаешь на меня внимание, я пойду в магазин и буду готовить еду на твоей кухне.

— Что хочешь делай, Цветкова.

Закатив глаза, я выпрямляюсь. Хорошо, ладно. Скотина упертая. И грубая. Даже мое обзывательство проигнорировал. Он что, собирается мне сам ее написать? Пожалуйста, а я тогда займусь чем-нибудь, и долг ему отдавать уж точно не буду.

На его кухне я открываю холодильник и понимаю, что для себя мне точно придется готовить. Запасов готовой еды почти нет. Отлично, что я хочу?

Мне приходится бегать в магазин два раза, потому что вернувшись с продуктами, и приступив к готовке, я понимаю, что у этого чудовища нет даже кухонного инвентаря. Интересно, если доставки перестанут работать, он умрет с голоду? Почему он такой? Его мама же чудесно готовит, неужели он не видит разницы между домашней едой и ресторанной?

Тем более, на такой кухне готовить одно удовольствие.

Через полчаса я заканчиваю остренькое мясо с лапшой и овощами. Протерев варочную поверхность, я придирчиво смотрю на нее. Ну вот, даже незаметно, что ее лишили девственности.

Поев сама, я накладываю в отдельную тарелочку еду этому чудовищу. Затем прихожу в комнату и ставлю рядом с ним. Он, наконец, отвлекается и опускает взгляд на мое произведение кулинарного искусства.

— Цветкова, я не ем в комнате.

— Тебе что, за это штраф на госуслугах приходит?

— Нет, просто это по-свински.

Пф-ф. Я закатываю глаза. Похоже, я та еще свинья по его представлениям, потому что я преимущественно в комнате и ем обычно.

— Если ты наляпаешь, то можешь просто протереть тряпочкой.

— Может, это ты вытрешь все тряпочкой? — интересуется скептически оно. Затем берет вилку и цепляет кусочек мяса, придирчиво рассматривая, а мне хочется завопить от этого поведения и убежать куда-нибудь подальше, лишь бы не видеть. Почему он просто не может жрать все подряд, как мой брат? Хотя, у моего брата вместо сухого пресса жирок, прячущий мышцы. Возможно, из-за этого. — Цветкова, чье это мясо?

— Это обычная курица. Грудка.

После этих слов чудовище отправляет в рот этот несчастный кусочек. Аллилуйя. Я люблю, вообще-то, есть свинью, но у меня было предчувствие, что оно тогда точно не притронется к еде.

— Ну и как? — спрашиваю я, заметив, что чудовище взяло тарелку в руки. — Вкусно?

— Цветкова, я это съем, просто отстань от меня. Я занят.

Бо-же-мой! Это был первый и последний раз, когда я пыталась его накормить! Сил и терпения его будущей жене. Пусть ищет себе женщину с образованием повара и диетолога одновременно.

Сграбастав свой телефон со стола, я падаю на диван и начинаю листать и читать ленту, пока чудовище стучит по клавиатуре пальцами. Проходит какое-то время, и этот звук начинает меня убаюкивать. Еще и отсутствие интересных вещей в интернете тоже располагает ко сну. Поэтому, отложив телефон, я переворачиваюсь на бочок и закрываю глаза. Вздремну пять минуточек, мне этого очень не хватает последнее время.

Когда я просыпаюсь, за окном, уже кромешная темнота. Единственный источник света в комнате — это экран ноутбука, в который по-прежнему смотрит профессор. Боже мой. Встав с дивана, я бреду к нему и смотрю мутным взглядом на время. Два часа ночи, господи!

Наклонившись, я хмурюсь. Чудовище аккуратно оформляет на листе список источников.

— Ты что, все сделал? — вырывается у меня вопрос.

— Еще нет. Просто решил заняться этим листом.

— Боже, я сама допишу все остальное.

— Цветкова, нет, не порть мою курсовую своей фигней. — отзывается он, а я слишком сонная для того, чтобы за это его покусать. Я просто тру лицо ладонью. Будет чудесно, если после своей женитьбы, лет через двадцать дрессировки он научится не грубить на каждый вопрос.

— Ты ведь не был никогда преподавателем, откуда ты знаешь, как все это правильно писать и оформлять? — задаю я другой вопрос, и вижу у него на лице реакцию — приподнятые брови.

— Я не так уж давно закончил учиться. Около трех лет назад.

— Каких… трех? — я подозрительно и сонно опускаю взгляд на него, начиная подозревать, что он, все же, соврал о своем возрасте. Ему двадцать семь же.

— Магистратура, Цветкова. Не тупи.

Божечки-кошечки. Я пристально смотрю на его профиль, который то ли из-за освещения и его сосредоточенности кажется таким сейчас уютным и простым, то ли из-за того, что я только-только проснулась. Кому ж такое богатенькое образованное чудо с дипломом магистра достанется? Даже как-то не верится, что я долго удержу этот чистейший ограненный бриллиант, прежде чем кто-нибудь более хваткий выбьет его у меня из рук.

Как-то даже неприятно об этом думать. Хоть я постоянно пытаюсь от него избавиться, но в некоторые моменты все же хочется покрепче вцепиться в него и никому не отдавать. И дело даже не его обеспеченности и образовании. Нет, в них, конечно, тоже, чего душой кривить… но я просто к нему начинаю привыкать.

Почему-то неохота даже представлять на его месте кого-то другого. Кого-то, кто будет улыбаться постоянно, шутить, обниматься за просмотром телека, жрать попкорн на диване, радостно есть мою еду и говорить, что я классная хозяйка, говорить комплименты и приятные слова. А кто же тогда будет постоянно огрызаться, выпускать колючки, выпендриваться, чесать свое эго и прощупывать мои границы?

Боже, после сна такие странные мысли в голову лезут.

— Пойду воды попью. — говорю я, выпрямляясь. Затем еще раз бросаю взгляд на монитор, когда чудовище, закончив с этим листом, перематывает обратно на предыдущие. Господи, вот он настрочил-то, пока я спала без задних ног.

Я надеюсь, он хоть немного подстраивается под стиль курсовых обычного студента, вроде меня? Вот будет неудобно, если он понапишет там что-нибудь крутое, а я не смогу это потом объяснить преподу. Этот вопрос внезапно начинает беспокоить меня, и я снова открываю рот:

— Надеюсь, ты помнишь, что я не на магистратуре учусь.

Чудовище впервые косится в мою сторону. В его взгляде, кстати, ни капли сна. Мне прямо очень интересно, как он умудряется высыпаться со своим образом жизни. Я вот из-за него хронически сонная.

— Что?

— Я к тому, что не стоит писать курсовую слишком сложно.

— Ты сейчас сама сядешь ее писать, если тебе что-то не нравится.

— Блин, я просто напоминаю. — бормочу я, и со вздохом сваливаю на кухню, пока этот чертов дикобраз меня не покусал. Пофигу уже, пусть дописывает, как хочет. Если уж что, скажу преподу, что на меня снизошло внезапное озарение.

На кухню я захожу в звенящей тишине. Это на самом деле так непривычно, потому что дома я засыпала и просыпалась под разные звуки у соседей, доносящихся до меня через тонкие стены — под телевизор, чью-то громкую ругань и звон посуды, дикие крики детей около полуночи, которых, похоже, пытались уложить спать.

А тут хорошая звукоизоляция. Я опускаю взгляд вниз. Даже не слышно, чем эта чертова семейка занимается. Я все еще злюсь что на тетю Лару, что на ее мужа, который даже не удосужился выучить немножко русский язык за столько лет брака с этой женщиной. Интересно, у них совсем нет совести и они съели мои продукты в холодильнике? Мне даже никто, черт побери, не позвонил и не спросил — “Катя, может, заберешь свои вещички с колбасой?”. Несмотря на то, что я пыталась позвонить тому же Саше.

Как я вообще умудрилась влюбиться в детстве в такого человека? Такой же бессовестный, как и его мать. Я так рада, что он игнорировал мои подкаты и чертова Лариса не станет моей свекровью. Теперь я понимаю, к чему мне кто-то из подруг однажды сказал, что замуж выходишь не только за парня, но и за всю его семью.

Я даже за чудовище с большей охотой выйду. По крайней мере, чуть что — и я смогу убежать от него к его родителям жаловаться. Хотя, его сестра тот еще фрукт…

Не выдержав, я подхожу к окну и пытаюсь заглянуть вниз. Это не получается, поэтому я открываю створку, глотнув свежий ночной воздух и высовываюсь наружу. Окно внизу горит светом. Значит, они на кухне и все еще никому не пришло в голову позвонить Кате, увидев кучу еды в холодильнике, и поинтересоваться — можно ли ее вообще трогать.

Черт, как же я злюсь.

Закрыв окно, я опускаюсь вниз и прислоняюсь ухом к полу. Блин, все равно нихрена не слышно! Как же я хотела бы сейчас, чтобы этот дом был обычной панелькой. Там я могла узнать все об увлекательной жизни соседей.

— Цветкова, ты там воду ищешь? — отвлекает меня от увлекательного занятия голос чудовища и я вздрагиваю, резко сев. Оно заходит на кухню совершенно тихо. Боже, как стыдно-то.

— Что ты тут делаешь? — вылетает у меня вопрос. Не буду отвечать на его, дурацкий. Почему он не пишет мою курсовую? Выглядел таким увлеченным, я и не думала, что он решит потопать за мной.

Он едва склоняет голову набок, глядя на меня.

— Пришел на тебя посмотреть. Соскучился. — он сводит бровки так, что любой другой человек бы поверил в это милое лицо, но у меня оно вызывает лишь желание закатить глаза, потому что я хорошо знаю сущность этого человека. За пять минут соскучился. Притворщик. — Цветкова, доделал я твою курсовую. Твоя очередь расплачиваться.

Чего? Когда это он успел? Пять минут назад она еще не была доделана.

В той паузе, которая возникает между его монологом и моим еще не готовым ответом, я слышу, как что-то настойчиво вибрирует. Опустив взгляд, я замечаю в красивой руке этого чудовища мой телефон. Какого черта он делает у него?

— Это что, мой телефон?

Виброзвонок прерывается на несколько секунд, чтобы включиться снова. Из-за этого чудовище цыкает, раздраженно отведя взгляд в сторону, а затем принимает вызов на МОЕМ телефоне и подносит его к уху.

— Какого хера ты названиваешь? — произносит он в динамик, пока я в шоке открываю рот. Мой телефон! В ответ ему шуршит приглушенно мужской голос, и на лицо чудовища наплывает еще более мрачное выражение. — Завались и забудь этот номер. Или я спущусь к тебе и разговор будет другим.

Затем он сбрасывает вызов, опустив руку с телефоном, а я отмираю.

— Какого черта? Кто это звонил и какого фига ты отвечаешь за меня?

— “Саша Америка” — цитирует этот раздраженный монстр, посмотрев на экран. Затем поднимает на меня взгляд. — Интересно, почему Цветковой, у которой есть парень, названивает ее прошлая любовь в два часа ночи? Это как-то можно объяснить?

Боже. Я закатываю изо всех сил глаза.

— Потому что я звонила ему днем насчет своих вещей, которые мне надо забрать. Видимо, он только сейчас решил перезвонить.

— У тебя были какие-то проблемы с тем, чтобы просто спуститься на этаж ниже и собрать вещи без его помощи?

— Да, были проблемы. — издаю я шипение. — Американский муж теть Лары не пустил меня в квартиру. Поэтому я не забрала свои вещи. Уйми свою идиотскую ревность.

— С чего это он тебя не пустил, интересно знать?

— Потому что он не знает русского языка. А я не умею внятно общаться по-английски. Вот он и прогнал меня, не поняв, что мне нужно, а у меня не было времени разбираться. Я пыталась позвонить сначала теть Ларе, потом Саше, но никто не брал трубки.

Оно молча смотрит на меня своим мрачненьким пронзительным взглядом. Затем медленно переворачивает мой телефончик и снова что-то набирает на нем, а я подскакиваю с пола.

— Отдай мой телефон, что ты снова делаешь?

— Не мешай, Цветкова. — чудовище звонит кому-то, приложив телефон к уху, пока я пыхчу от злости. Блин, наброситься что ли, на него и отобрать мое? Пока я об этом думаю, собеседник профессора поднимает трубку. — Это я. Нет, это не мой номер, так что не записывай. Позвони арендаторам из тридцать четвертой и скажи, что они нарушили договор, поэтому пусть освободят помещение. Залог я им не верну.

После его он сбрасывает вызов, пока моя голова медленно начинает работать, и убирает пятерней растрепанные волосы, зачесав их назад.

К чему был этот звонок? Стоп, тридцать четвертая? Это такой же номер, как и у той квартиры ниже, где я жила. Я в шоке вскидываю на него взгляд, а он опускает свой на меня. Эта неприкрытая агрессивная аура, исходящая сейчас от чудовища во все стороны и его взгляд делает слишком вызывающим.

— Кого ты выселил? — вылетает у меня вопрос. Надеюсь, это моя паранойя…

— Друзей твоих родителей. Вместе с твоей тетей Ларой и твоей первой любовью. И их американским мужем. — разрушает махом все мои надежды это чудовище. Он опускает руку, оставляя свои волосы в покое. — Это мое помещение, Цветкова. Так что можешь беспрепятственно забрать свои вещи в любое время. Теперь тебе никто не помешает.

— Ты шутишь? — растерянно спрашиваю я. — Разве друзья моих родителей не хозяева той квартиры?

— Ну, проверь. Если завтра они не выедут — значит, я правда пошутил.

Я моргаю.

Чудовище чертово! С бесстыжим лицом, наслаждающееся местью. Все-таки, я думаю, что он не человек. Вероятно, в детстве в этого симпатичного ребенка точно вселился демон, как в одном популярном фильме. И умудрился вырасти, прикидываясь человеком. Не всегда успешно. Как сейчас, например.

— Боже, что ты натворил? — я хватаюсь за голову рукой. — У них же кошка после операции. Зачем? Какой они, блин, договор нарушили?

— Во-первых, в договоре прописан запрет на животных. Во-вторых, я запрещал сдавать в субаренду эту квартиру, но теперь там живет толпа незнакомых мне людей.

— Ты… — Ах, блин. Я замолкаю, прикрыв лицо рукой и поморщившись, потому что едва сдерживаю желание наехать на него. Нет, это будет бесполезно. Наезжать на него. Для этого человека любая перепалка — своеобразное соревнование, в котором он обязательно одержит победу, оставив последнее слово за собой. С ним бестолково спорить или ругаться.

Так, ладно.

Я убираю руку и смотрю на него, а он в ответ — на меня.

— Отмени, пожалуйста, свое решение.

— Не хочу. — тут же реагирует он, сдвинув брови. — С чего бы, Цветкова? Мне кажется забавным, что нагрубивший мне несколько минут назад даже не подозревал, что живет в моей квартире. Ему теперь будет чем заняться, вместо того, чтобы звонить тебе посреди ночи.

— Мне все равно, что будет с этими людьми, но друзья моих родителей и кошка ни в чем не виноваты. Она после операции и ей сейчас переезды — лишний стресс. — я смотрю на то, как эта бессердечная скотина немного закатывает глаза и хочу ему дать по щам. Если он не жалеет людей, то мог бы хоть животное пожалеть! Но я сдерживаюсь. — Я буду переживать за нее и чувствовать себя виноватой. Пожалуйста, позвони и скажи, чтобы они не съезжали.

— Я тебя не делаю виноватой. Сказал же, что они в любом случае нарушили договор.

— Я именно так себя чувствую.

— Цветкова…

— Просто высели теть Лару с ее семьей и все. Ты же можешь поставить им такое условие?

Он задумчиво смотрит в сторону, сложив руки на груди и постукивая пальцами по предплечью. Второй рукой он до сих пор держит мой телефон.

— Нет, не стану. — отмирает, наконец, чудовище. — Я не отменяю свои решения. Это будет выглядеть глупо.

А-а-а-аргх!

Я чувствую, как у меня начинает трещать голова. Его, кажется, только эвтаназия исправит. На что я губу раскатала? На то что он даст заднюю? Ага, а потом я его еще нежно уговорю откопать обратно того маньяка из бетона, выловить конкурента из водохранилища, и сдаться полиции. Смешно.

— Какая же ты свинья.

Он переводит взгляд на меня.

— С каких пор такие оскорбления в отношениях — норма, Цветкова?

— С таких же, с каких нормой стал игнор просьб твоей девушки. — отвечаю мрачно я и направляюсь к выходу из кухни. По пути я выдираю из его руки телефон, и этот монстр даже не сопротивляется. А потом я ухожу в комнату.

Ту, которая спальня. Там я залезаю на кровать и ложусь. Лучшим бы протестом было свалить вообще из его квартиры, но я что-то не хочу шляться ночью и влипать в неприятности. Досплю до утра и свалю. Пока не научится держать себя в руках.

Блин, перед родителями стыдно. Я тихо вздыхаю. И кошку жалко, пипец. Надеюсь, она уже более-менее поправилась, чтобы нормально пережить переезд. Какая же ты скотина, профессор.

Меня накрывает тень и я поднимаю взгляд.

Это долбанутое создание черной тенью стоит в изножье кровати и, сложив руки, смотрит на меня. Да какого хрена он за мной шляется туда-сюда?

— Цветкова, я так понимаю, свой долг за курсовую ты отдавать сегодня не собираешься, обидевшись? — интересуется он, а я тихо и медленно выдыхаю. Так, Катя, спокойно. Кричать на ненормальных — опасное дело. Но на что он рассчитывал, серьезно?!

— Нет, конечно. Мне хватило на сегодня твоих закидонов. Можешь обидеться и удалить курсовую, сама напишу.

— Пф-ф. Конечно, напишешь. — фыркает он, а затем, заведя руку назад, стягивает с себя футболку. Я закрываю глаза. Так, я не буду смотреть. Это тело, каким бы шикарным не было, принадлежит полной скотине, которую только избиение и исправит. Желаю ему жену с черным поясом по боксу и карате. Которая заломает ему руку на очередное его “нет” и ткнет лицом в пол.

Судя по шороху постельного белья, он ложится на другую сторону кровати. Блин, какой же хороший тут матрас. Я почти ничего не почувствовала.

И что теперь? Он так ляжет спать?

И мне, что ли, спать с ним в одной кровати?

Я напряженно и недовольно смотрю в темноту, отсчитывая минуты.

Затем, выждав достаточно, тихонько поворачиваюсь, посмотрев на него. Мой предатель-взгляд какого-то черта сначала находит его пресс, рельеф которого кажется еще более резким из-за темноты в комнате, а потом я поднимаю глаза и… натыкаюсь на взгляд чудовища.

— Что? — интересуется он, а я резко отворачиваюсь. Блин, как глупо. Я просто хотела посмотреть, заснул ли он.

— Ничего. Не разговаривай со мной.

— Хорошо, я понял. — внезапно произносит он, и я навостряю уши. Что он там понял? — Животные — твое уязвимое место, Цветкова. Могу позвонить и сказать, что кошка может остаться, остальные пусть съезжают. Заберешь ее себе, раз нравится.

Бля-я-я! Я закрываю лицо ладошками.

— Все, заткнись. — прошу я. — Не хочу больше ничего слышать.

— Тц. — цыкает оно позади меня. Через пару минут в комнате становится светлее, похоже, из-за того, что чудовище снимает блокировку своего телефона. Я снова медленно поворачиваюсь с надеждой на лучшее. Ненормальный действительно держит перед собой телефон и что-то печатает на нем, и я, придвинувшись ближе, заглядываю в экран, чтобы подсмотреть переписку.

“Позвони арендаторам из 34-й, скажи, что ты был пьян и ошибся номером. Отмени их выселение”.

“Я пьян?!”

“Да”

Боже мой. Я вскидываю взгляд на лицо чудовища, на которое ложится холодный свет от экрана. Какая же он врушка, еще и сваливающая ответственность за свои косяки на других.

— Цветкова, ты довольна? — интересуется оно, отправляя последнее сообщение и выключая экран. — Твоей первой любви несказанно повезло. Я не хотел ему давать возможность спокойно сегодня спать в моей, блядь, квартире.

Он что, матерится? Похоже, я его довела.

— Они скоро съедут все равно и ты их больше не увидишь. — говорю я ему, а чудовище откладывает телефон в сторону. Затем одним ленивым движением переворачивается и нависает надо мной, отчего у меня мурашки бегают по всему телу, а мое бедро так удачно упирается ему в достоинство. Весьма твердое и напряженное. Я округляю глаза, ощутив это.

— Ладно. Что насчет твоего обещания за сделанную курсовую? Теперь можем об этом говорить? — его ладонь проскальзывает мне под задницу и накрывает растопыренными пальцами мое полупопие, сжав его и приподняв. Заодно вдавив в себя посильнее, чтобы я отчетливо ощутила его возбуждение.

— Я спать хочу. И мне надо морально подготовиться подольше к этому. — быстро говорю я. Боже мой, чудовище, ты серьезно? Похоже, он уступил мне только из-за этого. Совести у него нет вообще. Как вообще человек, который так легко манипулируется сексом, умудрялся создавать совсем непродолжительные связи в своей жизни?

— Цветкова, как я, по-твоему, буду спать с этим? Хорошо, минет утомителен, давай просто потрахаемся. Одного раза мне хватит.

Да что ты-ы-ы-ы?!

— У меня критические дни, ты не забыл случайно? — бормочу я, пытаясь спихнуть его руку со своей попы. Которая немного подло и незаметно пытается зацепить пояс джинсов и стянуть их пониже, не расстегивая.

— Я же говорил, что мне пофиг. Здесь темно, ничего не видно будет.

— Нет! Я устала и сейчас вырублюсь. — в панике говорю я, понимая, что он снова настроен добиться своего. Боже, за что мне дан этот ненасытный монстр?! — Давай отложим все на завтра!

Я слышу тихий вздох. Немного раздраженный.

— Зато я не вырублюсь. Тогда используем свою руку, Цветкова. Это-то тебе не сложно? — интересуется оно, вытащив ладонь из-под моей попы. Затем берет меня за запястье и прикладывает к своему монстру в штанах. Я обреченно закрываю глаза.

— Л-ладно. — выдыхаю я. Рука — это рука. Не так страшно. Хотя, как-то… странно. Своей бы мог справиться. Блин, вот и я уже сдаю назад, привыкая к телу этого ненормального и почти без споров предоставляю свою руку. — Только… я не знаю, как это делать правильно.

— Да тебе и не нужно. Я сам все сделаю твоей рукой. — произносит оно. В следующий момент в моей руке оказывается кое-что горячее и твердое. Широкая ладонь профессора обхватывает мою и сжимает на своем достоинстве, а затем заставляет провести вверх-вниз по всей длине.

Я чувствую, как все еще краснею и отвожу взгляд. Нет, как же все еще смущающе. Я уже трогала его, но это было так быстро, когда моя голова была забита страхами и переживаниями перед предстоящим сексом. Но теперь, когда я знаю, что дальше этого он не зайдет, я уже не отвлекаюсь на такие мысли и мое внимание как-то само фокусируется на ощущениях.

Такой большой и твердый. Я чувствую, как он даже подрагивает иногда от возбуждения. Как это вообще влезало в меня? Почему-то я вспоминаю случайно то дурацкое розовое дилдо и оно кажется смешным перед размерами этого монстра.

Движения, которыми чудовище удовлетворяет себя кажутся мне достаточно грубоватыми и сильными. Я думала, что это немного нежнее делается… Мне даже немного больновато от того, как он сжимает мою руку и спустя некоторое время я пытаюсь немного расслабить ее, отчего тут же получаю ответку — чудовище резко сжимает ее на члене, что я вздрагиваю.

— Цветкова, не надо ее расслаблять. — звучит его низкий голос над моим ухом, а я выдыхаю. О, это так забавно слышать, как проскальзывают эти возбужденные нотки в голосе человека, когда сама являешься всего лишь наблюдателем. Даже как-то жарко становится.

— Я думала, что тебе может быть больно!

— Нет.

Нет так нет. Боже. Почему я-то начинаю заводиться? Я со смущением чувствую, как внизу живота становится немного горячо и некомфортно от того, что он делает моей. Блин. Рукой.

Не выдержав, я подсматриваю осторожно. Черт, он сидит надо мной, просто приспустив штаны и достав свой член, опираясь другой рукой на кровать. Его красивое лицо, на которое падают прядки темных растрепанных волос, выглядит таким одновременно сосредоточенным и необычно расслабленным.

Вот это то, что мне он особо не давал посмотреть, и сейчас я откровенно и завороженно пялюсь на него. Затем скольжу взглядом вниз по его безумно шикарному телу. Смотрю на напряженные вены на руке, которой он держит мою. Боже, никогда не думала, что возбужденное чудовище доставит мне столько визуального удовольствия.

Не сдержавшись, я тянусь к нему второй рукой и затем, положив на шею, заставляю наклониться для поцелуя. Наши губы соприкасаются, я ощущаю его выдох и он тут же проскальзывет языком мне в рот, медленно и глубоко целуя, так, что у меня застывает воздух в груди от его движений. Этот поцелуй оказывается слишком коротким для меня, поэтому когда чудовище прерывается, я даже тянусь к нему еще раз, но оно говорит мне в рот, зачем-то убрав мою руку от своего члена и подняв к моему лицу.

— Плюнь в ладошку, Цветкова.

— Что? — в шоке выдыхаю я. Потом до меня доходит, зачем. — Боже, смазка же есть?

— Сейчас, полезу ее искать. Что еще придумаешь?

— Как-то это…

— Цветкова, давай быстрей.

Его тон просто вынуждает меня закрыть глаза и сделать это. Затем он убирает мою мокрую руку обратно на свое достоинство и отстраняется от меня. Я растерянно смотрю на него, а чудовище несколькими резкими и грубыми движениями, похоже, собирается довести дело до конца. Я вижу, как он прикрывает глаза, опустив свои длинные ресницы, его брови немного хмурятся, а на лице отпечатывается удовольствие. Затем он опускает голову, и я вижу только его макушку.

— Ху-ух, блядь. Молодец, Цветкова. — выдыхает он резко. Его член в этот момент напрягается и по моей руке разливается что-то горячее, стекая и капая на мою одежду. После чего чудовище отпускает мою руку, пока я с колотящимся сердцем наблюдаю, как оно поднимает голову и смотрит на свою запачканную ладонь.

— Все? — дрогнувшим голосом интересуюсь я. Блин, кажется, я нашла в нашей интимной жизни то, что мне нравится. Наблюдать за тем, как он кончает. Правда, выглядит таким классным.

Он поднимает на меня взгляд.

— Да, все. — отвечает он и внезапно, протянув испачканную руку, проводит мне большим пальцем по губам. — Спасибо, Цветкова, было классно. С твоей рукой это реально быстрее.

Я вскрикиваю, поняв, что он только что размазал по мне и отталкиваю его пальцы. Затем сползаю с кровати и бросаюсь в ванную комнату.

— Это все равно должно было оказаться у тебя во рту. — доносится до меня голос чудовища, а я возмущенно оборачиваюсь на него. Хочется что-то ответить, но я не могу разомкнуть губы.

В ванной я умываюсь и устало смотрю на свою одежду. Ее придется стирать. Заляпаны и джинсы и футболка. Какое счастье, что я могу спать в пижаме и у меня с собой есть запасные леггинсы, если джинсы не высохнут. Вот какого дьявола он это сделал?