Глава 10.2. О маразме и бессмертии

- Как успехи? – с порога вопросила она, без спросу и без стука войдя в дом у реки и обнаружив ученого за компьютером.

- У меня сдох термостат, - так же без приветствия пожаловался Эверий, даже не повернувшись к ней лицом.

- Это сильно плохо? – уточнила Аня, которая понятия не имела, что такое этот термостат и от чего он мог сдохнуть.

Вместо ответа ученый махнул рукой на старый лабораторный шкаф. Вместо штабелей стеклянных чашек в нем одиноко стояло всего три образца. И, судя по их виду, пребывали они на грани издыхания. Впрочем, в соседнем шкафу – новеньком и прекрасно работающем – теснились молодые образцы из тех, которые Аня с Эверием совсем недавно размазывали по желейной поверхности сред. Плесень там была еще совсем незрелой, желтоватой, но уже завоевывала пространство не только в месте нанесения, но и по всей поверхности питательной среды.

- Сожалею, - искренне сказала Аня: не потому, что ей жаль было плесени, а потому что жаль было чужого труда.

- Не стоит, - Эверий повернул голову и вполне спокойно улыбнулся. – Это не такая большая потеря. И огромное спасибо Вашим чудесным ручкам: они очень вовремя помогли мне получить свежую партию, чтобы возместить потерю.

Эверий встал и поцеловал Анины руки – в благодарность и в качестве приветствия. Девушка зарделась.

- Но все же, - смущенно сказала она, - Вы так трудитесь. Наверное, обидно, когда случаются подобные… хм… поломки.

- Если расстраиваться по каждой ерунде, состаришься раньше времени, - улыбнулся Эверий, возвращаясь к своей работе. – Надо проще относиться к неудачам. В конце концов, без них никак: кто не ошибается, тот и успеха не добивается. Ошибки – это хорошо.

- А я думала, цель каждого профессионала – научиться работать без ошибок и с максимальной эффективностью, - заметила Аня, разглядывая молодую плесневую поросль.

- Я тоже так думал, - ответил Эверий, не отвлекаясь от монитора компьютера. – Лет четыреста назад.

- Кстати, - начала Аня, сбилась, но взяла себя в руки и продолжила: - Вот у меня мысль возникла. Когда я оглядываюсь на себя прошлую, то мне всегда кажется, что раньше я была очень глупой и смешной. Помню, когда мне было лет двадцать, я даже стеснялась вспоминать свой подростковый возраст. Потом как-то примирилась. Теперь же мне кажется, что в двадцать лет я тоже была полной дурой. И что? Еще через десять лет я снова буду стесняться себя сегодняшней?

- Однозначно, - подтвердил Эверий.

- Но это же ужасно, - сказала девушка. – Постоянно стыдиться себя – это так напрягает.

- Ну так не напрягайтесь, - пожал плечами ученый и весело глянул на девушку. – Попробуйте взглянуть на процесс со стороны: если Вам стыдно за себя прежнюю, значит, Вы сегодняшняя уже намного умнее себя прошлой. Значит, Вы выросли, вступили на новый путь развития.

- Но… разве нет такого этапа в жизни, который можно было бы считать зрелостью? – возразила Аня. – Я всегда считала, что в возрасте тридцати-сорока лет человек представляет собой самую мудрую версию себя, а потом лишь угасает со временем. Вот вы, как существо, однажды уже прожившее этот возраст, что скажете? Есть ли у человека момент зрелости, момент максимальной эффективности с точки зрения интеллектуальных возможностей?

- И да, и нет, - немного подумав, сказал Эверий, даже отвлекшись от своей работы: похоже, тема беседы его заинтересовала. – У людей – я имею в виду землян, конечно – действительно бывает такой момент, когда наблюдается пик развития интеллекта и физической силы. Обычно этот момент приходится на период от 25 до 30 лет. Но вот угасание может и не наступить. Человек должен принять тот факт, что это состояние, это ощущение – ощущение пика возможностей – всего лишь ложное чувство превосходства. Если человеку удается переступить через собственное эго, признать, что он все тот же дурак, каким был раньше, то он, возможно, вступит в следующий этап развития, свойственный по большей части расе Йельвов из-за долгой продолжительности жизни. Но есть одно серьезное препятствие.

- Какое? – всерьез заинтересовалась Аня.

- Ошибки, - с чуть заметной снисходительной улыбкой пояснил ей Эверий. – Надо научиться снова совершать ошибки, как совершают их дети и подростки. И поверьте, это очень сложно. Люди так легко привыкают к собственной непогрешимости, к ощущению собственного авторитета, что начинают панически бояться что-то сделать не так, оступиться и выставить себя на посмешище. А когда боишься совершить ошибку, то уже не можешь учиться новому. Мозг замирает в своем развитии и неминуемо начинает деградировать, так как новые нейронные связи не создаются, а старые потихоньку разрушаются. Вначале это не так заметно, но со временем отражается даже на внешности.

- Так вот почему постарели Тополь и Эрдал Змееборец, - не удержалась Аня, припомнив обидное сравнение, которым пытался уязвить ее выбор Игорь. – Они же родились в Йелье и должны были быть вечно молодыми.

- Вечно молодым не может быть никто, даже йельвы, - фыркнул Эверий. – Но и стареть вовсе не обязательно. Если не хотите последовать их примеру, не стесняйтесь признавать себя такой, какая вы есть: со всеми ошибками, неверными поступками и заблуждениями. Лично я уважаю людей, способных заблуждаться, а затем признавать свои заблуждения и прощать себя. Вы ведь не смеетесь над детьми за то, что те не сразу учатся ходить на горшок, верно?

- Нет, не смеюсь, - ответила Аня.

- Вот и людей постарше нужно уметь прощать, - покивал Эверий, возвращаясь к работе. – В том числе себя. Особенно себя.

Девушка смущенно улыбнулась и на некоторое время замолкла, слушая, как щелкают по клавишам пальцы ученого, и глядя, как на экране появляются новые строчки цифр и заметок. Но ее не отпускала одна мысль. Наконец, насмелившись, она ее высказала:

- А Вы… как Вы относитесь к тем, кто младше? Ко мне, например. Я для Вас – тот же ребенок, что учится ходить на горшок?

- Я отношусь к людям легко и просто: одинаково, - пояснил Эверий. – На самом деле особой разницы и нет. Человек – под этим словом я подразумеваю любое мыслящее существо – это нечто текучее, неуловимое. Можно быть очень умным в тридцать лет, отупеть к сорока, а потом спохватиться и снова начать соображать. И потому один и тот же человек в любой момент может измениться: стать как более приятен, так и менее. Что есть возраст? Просто цифры, не более того. Не стоит смущаться разницы в возрасте, если это мешает работать или общаться. Я уже сказал Вам: себя нужно уметь прощать. Но, судя по этому разговору, Вам это плохо дается, и Вы ищете поддержки старшего.

- Мне неловко, - призналась Аня. – Сама мысль о том, что Вы прошли намного больше этапов взросления, чем я, вызывает оторопь.

- Но Вы же не собираетесь меня «догонять»? – фыркнул Эверий, весело покосившись на нее через плечо. – Мне казалось, в этом мире модно быть молодым. По крайней мере, выглядеть молодо.

- Нет, - смущенно улыбнулась Аня. – Меня вполне устраивает мой возраст.

- Вот именно, - кивнул ученый. – Есть множество других показателей, куда более важных для межличностного общения: способность к эмпатии, открытость, пластичность мышления. Да Вы садитесь, садитесь. А то когда Вы так надо мной стоите, я будто провинившуюся студентку отчитываю.

Он снова рассмеялся, одновременно выдвигая для нее стул. Аня с улыбкой села и подперла рукой щеку, наблюдая, как он копается в стопке бумаг в поисках какой-то таблицы. Таким Эверий нравился ей даже больше, чем когда он корпел над своими пробирками. И правда чем-то напоминал институтских профессоров.

- Может, вам помочь чем-нибудь? – спохватилась вдруг девушка, сообразив, что уже минут десять без особого смысла просто любуется, как работает другой человек.

- Ничего не нужно, - отозвался мужчина. - Я уже сделал все, с чем Вы могли бы мне помочь. Можно, конечно, было бы попросить Вас заняться подготовкой сред: автоклав как раз только что закончил свою работу. Но, боюсь, обучение этому процессу займет столько времени, что уж проще самому сделать. Впрочем, если Вы всерьез планируете переквалифицироваться в лаборанты…

Он сделал паузу и вопросительно глянул на нее поверх очков с легкой усмешкой во взгляде.

- Нет, спасибо, - отказалась Аня. – Я еще от фельдъегерского дела не устала. Может быть, как-нибудь потом, лет через пять.

- Может быть, - не стал настаивать Эверий. – Просто мне показалось, что у Вас нет особой любви к выбранной профессии. А когда твоя работа не является твоей страстью, самое лучшее, что можно предпринять в такой ситуации – время от времени ее, работу то есть, менять.

- Боюсь, меня не поймут, если я начну метаться от одного дела к другому, - заметила Аня. – Да и трудовая будет выглядеть очень подозрительно. Кому нужен работник, готовый в любой момент «свинтить» на поиски приключений?

- Мне казалось, Вы выше этого, - укоризненно глянул на нее мужчина. – Кому какое дело до вашей трудовой книжки? Если работодатель настолько туп, что не догадался в личной беседе узнать причины частой смены работы, то и работать на него точно не стоит. Работа – она важнее личной жизни, друзей и уж точно важнее мнения всяких малознакомых критиканов. Только задумайтесь: у среднестатистического человека работа и подготовка к ней занимают 70% всего времени бодрствования. Можно не иметь друзей или даже семьи, но не иметь работы не получится. Тем более, если собираетесь жить дольше сорока лет. При таком положении дел разве можно заниматься трудом, не доставляющим удовольствия? Это прямой путь к депрессии и прочим заболеваниям психики.

- Пожалуй, Вы правы, - подумав, согласилась Аня. – Но, знаете, хоть я и не в восторге от своей новой работы, но не могу сказать, чтобы она пагубно сказывалась на моем состоянии. Пожалуй, лет на пять, а то и семь, меня хватит.

- Ну, смотрите, - пожал плечами Эверий. – Вам, конечно, виднее. Просто странно в таком случае, что Вы продолжаете ко мне приходить.

- А я… - начала Аня и вдруг густо покраснела. В дом у реки ее влекла вовсе не перспектива сменить род деятельности на научные исследования. Но признаться в этом она до сих пор так и не удосужилась: Эверий, конечно, проявлял к ней некий интерес, но… Эх, как же, все-таки, трудно быть женщиной. Вот будь все наоборот, будь она мужчиной, а Эверий – девушкой, как было бы проще. А тут… Ну не приставать же к нему, право слово? А намеков он то ли не замечает, то ли специально их игнорирует. Можно, конечно, вести себя и поактивнее, но ох как не хочется прослыть нимфоманкой. Несправедливо. Ну почему мужикам так просто строить отношения?

- Вы чем-то обеспокоены? – Эверий заметил, наконец, и ее смущение, и странную паузу, отложил бумаги и развернулся к ней. – Что-то случилось?

- Да нет, все в порядке, - поторопилась откреститься девушка.

- Вы выглядите взволнованной, - Эверий взял ее за запястье. – И пульс учащенный.

- Нет, правда, я в порядке, - Аня смущенно отняла у него руку, хотя прикосновение было приятным. – Наверное, просто перенервничала.

- То есть, что-то все-таки случилось, - сделал свой вывод ученый и еще больше посерьезнел. – Так, рассказывайте.

- Да ну что вы, - отмахнулась Аня. – Я… я просто из-за слухов перенервничала.

- Слухов? – Эверий приподнял брови: вот уж чем он точно не интересовался, сутками сидя в своей избушке, так это слухами.

- Ну, про маньяка, - пояснила Аня.

- Чего? – Эверий рассмеялся: похоже, такого ответа он точно не ожидал.

- А Вы правда не слышали? – удивилась девушка. – Про порезанных алкоголиков и вообще… Первый труп чуть не две недели назад появился.

- Да откуда мне про такое слышать? – искренне удивился ученый. – Я человеческий труп только раз и видел: на втором курсе, когда преподаватель по анатомии решил нас «жизни» поучить. Помню, когда мы дошли до печени, меня вырвало. Он мне потом зачет не хотел ставить, старый хрыч. А я до сих пор не понимаю, как можно изучать работу живого организма на примере мертвого. Тем более, при наличии такого количества аппаратуры для исследований: от старого доброго рентгена до электроэнцефалографии: испытуемому даже не больно. Можно проводить исследования даже друг на друге.

- Вы учились в институте? – теперь удивилась Аня. – В нашем, земном?

- Ну, в Йельве-то такой ерундой не занимались, - фыркнул Эверий. – Это у вас тут почему-то считается, что если нет «корочек», то наукой заниматься никак нельзя. Вот и пришлось «убить» пять лет на бесполезное протирание скамеек. А потом еще раз – это когда я хотел попасть на работу в Бельгию, и выяснилось, что русские «корочки» не катируются за рубежом. До сих пор трясет, как вспомню, сколько времени было потрачено впустую на все эти «переобучения». Но не будем об этом. Так что там с Вашим маньяком? Насильник какой-нибудь?

- Нет, что вы, - девушка покачала головой. – Он на алкоголиках специализируется.

- На алкоголиках? – еще больше удивился и даже рассмеялся абсурдности этого утверждения Эверий. – Первый раз о таком слышу. Нет, я, конечно, понимаю: когда заболевает разум, каждая мелочь может стать поводом для запуска неадекватных психических реакций. Но за все годы, что я прожил на Земле, не припомню, чтобы хоть в одной стране маньяки специализировались на алкоголиках.

- И правда, - смущенно улыбнулась Аня. – Наверное, это как-то связано с нашим русским менталитетом.

- Вряд ли, - покачал головой Эверий. – Насколько мне известен механизм образования подобных расстройств, дело тут, скорее, в психической травме детства: возможно, родитель или другой опекун издевался над будущим убийцей, будучи «навеселе», и это травмировало ребенка настолько, что он не смог преодолеть свою слабость.

Аня уставилась на Эверия во все глаза:

- Вы занимались изучением маньяков? – спросила она.

- Нет, - еще больше удивился ученый. – Но разве это не общеизвестные факты? Об этом даже художественные фильмы снимают. Помню, много лет назад в Европе была очень популярна история про Джека-Потрошителя…

- Ой, не надо, - попросила Аня. – Мне и местного хватает.

- Простите, - покаялся Эверий. – И правда, не лучшая тема для беседы. Особенно, когда это не художественный фильм, а нечто реальное. Я всегда считал, что жестокость – это генетическое отклонение, болезнь, тупиковая ветвь развития человечества. Резать других без всякого смысла и цели, только лишь из чувства неконтролируемой ярости, затмевающей разум – чудовищно. Нет, я еще могу понять, когда возникает какой-нибудь бунт или война из-за ресурсов – это, в конце концов, естественный отбор. Но жестокость без повода – это болезнь. И знаете, это, наверное, прозвучит некрасиво, но в этом отношении я поддерживаю евгенику. Подобные индивидуумы просто не должны рождаться в здоровом человеческом обществе. Гены врожденной жестокости нужно изучать и по возможности выводить из генофонда человечества.

- Пожалуй, я того же мнения, - поежившись, сказала Аня. Вообще-то, она всегда была против абортов, но после того, как осознала, насколько страшно жить в одном городе с маньяком, готова была смириться с подобным утверждением: действительно, насколько проще было бы устранить проблему еще до ее рождения. Хотя, с другой стороны, Эверий же сам только что сказал: корни подобных отклонений лежат в детстве, и генетика может быть и ни причем. Интересно, а Олег работал в этом направлении? Хотя, о чем речь? Если он специалист по маньякам, то наверняка работал.

- Давайте, что ли, чаю попьем, - прервал ее раздумья ученый. – А то у меня от таких разговоров как-то дурно внутри стало. Надо залить в желудок что-нибудь горячее.

- Согласна, - кивнула девушка, поднимаясь, чтобы щелкнуть кнопкой чайника, стоявшего тут же, неподалеку от компьютера. Эверий полез за чашками. Аня поглядела на его статную фигуру и ровную кожу без каких-либо пятен или морщин. Ну вообще нисколько не выглядит на свой возраст. Да ему тридцать пять с трудом дашь. Как будто вчера со студенческой статьи. Может, наврал? Может, ему все-таки меньше? Хотя, зачем бы ему врать. Да и все эти рассуждения об особенностях взросления человека и эльфа, все эти случайные воспоминания из разряда «А вот в давние времена…». Взять хоть то же его возмущение по поводу необходимости получения «корочек»: Игорь вон не возмущается, для него это норма, потому что он родился уже на Земле. Нет, все-таки Эверию и правда полтысячи лет. И он правда дважды учился в институте, чтобы иметь возможность и тут продолжать работать со своей любимой плесенью.

- Эверий, а вы правда учились за рубежом? – не удержавшись, спросила Аня.

- Пришлось, - вздохнул он. – Но, к счастью, только на бакалавра. Меня к тому времени уже так хорошо знали в научных кругах, что руководству университета было попросту неловко иметь меня в студентах. Так что мне помогли получить документы… кхм… ускоренным методом.

Он рассмеялся, видно, припомнив что-то забавное.

- А почему вы вернулись? – спросила Аня. – Нет, не то чтобы я не любила Россию, но у нас тут не так много научных центров, да и на военную сферу средств уходит куда больше, чем на научные изыскания.

- Я ведь вам уже рассказывал: выяснилось, что коллеги не разделяют моих убеждений, - вздохнул Эверий. – А что касается спонсирования исследований… Знаете, здесь, в России, ученым платят копейки, это правда. Но и там, за рубежом, ситуация не лучше. Вот, помню, пытались мы у Массачусетского университета грант выбить. Черта с два! Ни цента. Дай да подай им практическую выгоду. Ну какая может быть правительству США практическая выгода от исследований эльфийского генотипа? Никакой. Зато научная ценность – поистине неоценима. Но, кажется, возможность пробуждения «спящих» генов элиты Йельва не только не заинтересовала, но и напугала этих «больших шишек» из Массачусетского. Ну и черт с ними, сам справлюсь. Вот уж где засилье замерших в развитии умов: крошечный шаг в сторону боятся сделать из страха оступиться. А будущее – оно было и остается за теми, кто готов оступаться снова и снова.

- Эверий, а вы… - Аня замялась, решив, что пришло время для просьбы Олега, но затрудняясь в подборе слов. – Вы, случайно, не знаете здесь кого-нибудь, кто тоже был в Штатах? Я имею в виду – из Йельвов.

- Из Йельвов? – переспросил Эверий и задумался. – Пожалуй, нет. Я вообще в Косяковке мало кого знаю. Просто здесь жить дешево, больше средств из оставшихся можно отправить на мои исследования, прежде чем понадобится снова искать источник финансирования. Знаете, какую цену запросила лаборатория за секвенирование вашего ДНК?

- Представляю, - пробормотала Аня, смутившись. – Извините, я думала, Вы сами проведете это исследование.

- Разумеется, расшифровкой я займусь сам: нечего лабораторным кумушкам вникать в сложное устройство генома Йельвов, им достаточно возни с тестами на отцовство, - кивнул ученый. – Но неужели вы думали, что в этом доме прячется целая генетическая лаборатория? Я не прячу адронный коллайдер в подвале или ядерный реактор в печке.

Он рассмеялся, окинув рукой небогатое убранство избы.

- Извините, - еще раз пробормотала девушка. – Я оплачу анализ, Вы только скажите, сколько.

- Не нужно, Анечка, - с улыбкой сказал Эверий, взяв ее за руки. – Это часть моих исследований, и подобные расходы не просто неизбежны, они даже мною были изначально запланированы. Напротив, Вы упростили мне работу, сразу заявив, что являетесь потенциальным носителем спящих генов. Я в любом случае планировал поиск добровольца, так как сам – к счастью или к сожалению – являюсь рядовым представителем Йельвов без всяких секретов в ДНК. Вот придут результаты, и мы заживем. Может быть, Вы – моя счастливая звезда. Может быть, до завершения моего исследования остались считанные дни. Вы только подумайте: сотни лет труда – а свет забрезжил только сейчас.

Эверий подошел и сжал ее руки. Глаза его светились, и все лицо – улыбалось. У Ани пробежали по спине приятные мурашки.

- Я столько раз был на грани успеха, и всякий раз что-нибудь шло не так, - признался ученый. – Особенно обидно было там, на Йельве, когда возможности были воистину неограниченны. «Огненная» плесень росла чуть не в каждом вулкане, в естественных условиях: приходи с мехами и собирай. Представителей элиты можно было встретить по десятку на каждой улице Столицы, а при дворе их было столько, что плюнуть некуда – попадешь в благородную мину. Я был тогда молод и, пожалуй, черезчур амбициозен. Ну, да за то и получил оплеуху от судьбы. Я мыслил масштабно, хотел пробудить силу одновременно в сотне «защитников». И это было реально и довольно легко: они и сами были рады помочь. А как же: кому не хочется пробудить в себе скрытые способности? Но мне не хватило опыта – обычной, житейской способности понимать желания и поступки других людей. Я всех мерил по себе. Думал, что каждый из них понимает важность возложенной на него научной миссии. Как же я был наивен…

Эверий закрыл глаза и сокрушенно покачал головой. На лбу у него пролегли глубокие складки, каких не бывает у молодых людей.

- Что случилось? – спросила Аня. – Вы где-то просчитались?

- И да, и нет, - вздохнул ученый. – С научной точки зрения я был прав уже тогда. Но не учел социальный фактор. Они испортили мне весь эксперимент, испоганили такую отличную задумку. Элита, называется. Скопище зазнавшихся лоботрясов. Эх, да что теперь вспоминать… Только настроение портить.

Он махнул рукой и повернулся к своим бумагам, принимаясь сортировать их на три стопки.

- Ну, вы же сами говорили: надо уметь примиряться со своими ошибками, - попыталась приободрить ученого Аня.

- Я примирился, - грустно улыбнулся ей Эверий в ответ. – Теперь пытаюсь довести дело до конца, наученный горьким опытом: не доверять науку дуракам. Жаль только, больше нет тех потрясающих возможностей, что предоставлял мне когда-то родной Йельв. Ну да ничего, и так справлюсь. Такого масштаба, как прежде, уже не будет, но и один-два Йельва-защитника с пробужденными генами – этого будет достаточно для меня. Я ученый, а не политик. Для меня важно лишь проверить мою теорию.

- Вы верите, что в них… во мне можно пробудить сверхъестественные способности? – смутившись, уточнила Аня.

- Почему же сверхъестественные? – вскинул брови Эверий. – Очень даже естественные. Естественные, но «выключенные» за ненадобностью. А зря. Сейчас, когда от нашего наследия остались одни воспоминания, для них самое время.

- Только не говорите мне, что Вы тоже грезите идеей превосходства Йельвов над людьми, - Аня нашла в себе силы укоризненно глянуть на ученого. – Я в Вас очень разочаруюсь в таком случае.

- Нет, что Вы, - улыбнулся тот. – У меня весьма скромные планы. Непомерными мои амбиции были до гибели Йельва, а после все стало иным. Я так скучаю по нему. Никогда его особо не любил. Относился как к чему-то незыблемому. Нет, я знал, конечно, что в теории есть множество процессов, способных уничтожить планету, а то и целую Вселенную. Но это все было так нереально… Казалось чем-то наивным, выдумкой из книжки не очень умного сказочника. Вот вам верится, что завтра Земля перестанет существовать? Думаю, нет. В теории вы знаете, что возможна ядерная война, что уничтожит все живое. Знаете, что любое сильное воздействие извне с легкостью разрушит климатический баланс, опять-таки создав невыносимые условия для жизни человечества. Скажу Вам больше: в науке есть множество направлений, которых ваши ученые еще не касались, но которые могут уничтожить Землю за считанные часы. Щелчок тумблером – и конец неизбежен. Это страшно. И я завидую Вам, Аня. Завидую, потому что для Вас то, что я сейчас сказал – лишь страшная выдумка не очень умного сказочника. А для меня это – реальность, которую пришлось пережить.

Он замолк. Постоял немного, размышляя о чем-то. Потом тряхнул головой и стал разливать чай. Аня молча наблюдала за его движениями: спокойными, уверенными. Движениями человека, который пережил когда-то трагедию и научился жить с воспоминаниями о ней. Человека, который все еще улыбался. Человека, который все еще пытался достичь давней, теперь почти недостижимой цели. Который был так близок к ней. Она поглядела на его красивый профиль, на уверенную осанку и ловкие пальцы и подумала, что, пожалуй, ей лучше оказаться самой обычной девушкой без всяких там «спящих» генов. Ведь если она действительно потомок некой мифической «элиты», то Эверий завершит свое исследование. И что с ним будет, когда вслед за Йельвом исчезнет и единственная цель в его жизни – неизвестно. Пожалуй, в любимой работе, что превыше семьи и друзей, все-таки есть одна подлая опасность: когда по какой-то причине человек больше не может этой работой заниматься, то и смысла в его существовании не остается. Или тут тоже кроется некий этап «взросления», через который нужно перешагнуть? Эх. Бессмертие – очень трудная для понимания и применения штука.