Глава 10.

Какое же это блаженство – искупаться в горячей воде после противного ледяного болота. Но меня ждал раненый, поэтому я быстро растёрла себя мочалкой, потом тщательно промыла волосы и ополоснулась целиком. До красноты растёрлась полотенцем, хорошо промокнула волосы. И только после этого натянула на себя чистое бельё. Готова, можно приступать к работе.

Пока меня не было, Серафима успела раздеть и обмыть нашего пациента, и сейчас занималась обработкой его бесчисленных ран. Такое ощущение, что кто-то просто тыкал в тело этого мужика ножом куда попадется, неглубоко, но с подвывертом, так, что некоторые раны получались как маленькие кратеры. Тело, кстати, у него было мускулистым, ни грамма лишнего жира. Красивое мужское тело, которое кто-то стремился изувечить до безобразия.

Я присмотрелась внимательнее: да у него ещё и пальцы на ногах раздроблены, а на ладонях, похоже, волдыри. Но больше всего меня сейчас волновали его глаза. Лицо его вообще всё было покрыто смесью грязи и крови, но даже при этом человек мог бы разлепить веки и открыть глаза, а мой утопленник этого сделать не мог.

Тем временем Серафима очень осторожно промокала каждую ранку травяным взваром, а потом залепляла ее чистым лоскутком с вытяжной мазью. Мужик стонал сквозь плотно стиснутые зубы, но сознания не терял. То ли такой терпеливый, то ли отвары подействовали, которыми уже наверняка напичкала его Серафима.

— Ты бы назвался, добрый молодец? — поинтересовалась знахарка, как раз в тот момент, когда я открыла дверь. — А то, неудобно, когда не знаешь, как к человеку обращаться.

— А как хочешь, так и обращайся, мать, — ответил вредный мужик, — а я отзываться буду.

— Не гоже так получится, как это, обращайся, как хочешь? А вдруг тебе имя, мною придуманное, не понравится? — проворчала Серафима, продолжая накладывать мазь на его раны, хотя, как по мне, проще было бы его всего в этой мази измазать.

— Ты уж лучше сам назовись, как хочешь, — добавила она, помогая ему перевернуться на бок.

— Ну, значит, Демьяном буду, — ответил мужик. Как пить дать соврал. И чего ему своим именем не назваться. Мы же всё равно не узнаем, что он такой, пока он фамилию и титул не назовёт.

— А девицу, что меня из болота вытащила, как кличут? — сквозь стон вдруг спросил он.

Тут я стала показывать Серафиме знаками, чтобы она имя моё ему не называла. Но знахарка, не обращая на меря никакого внимания, проговорила:

— Дык это ж сама княжна Озерская Аглая Мстиславовна. Очень отважная девица, я тебе скажу, а умная какая!

— Забавно баешь, мать, — хмыкнул мужик. — И что же княжна тут у тебя в подвале делает?

— Как что? Тебя, Фому неверующего, лечить помогает, — ответила знахарка и обратилась ко мне. — Лицо я не трогала, с глазами разбирайся сама. Только, спину сейчас намажу, да уложим его поудобнее.

Я удивлённо посмотрела на неё, но она больше ничего не добавила. Ну сама, так сама. Я давно заметила, что все спорные и не очень понятные случаи Серафима мне оставляет.

На спине у нашего самоназванного Демьяна ранок от ножа не было, но в районе пояснично-крестцового соединения красовался здоровенный синяк. Вот поэтому-то и не смог он и жаловался, что ног не чует.

Серафима начала медленно втирать в эту зону кашицу из бодяги. Демьян закряхтел, а знахарка вдруг принялась меня распекать.

— Вот же ну никак тебя не можно одну в лес отпускать, — приговаривала она с каждым движением. — То ты ежиху в родах в начале лета мне приволокла, потом ворону со сломанным крылом, с месяц назад – медвежонка раненого у медведицы из-под носа умудрилась увести. И как она не подрала тебя, горемычная. Неделю потом вокруг монастыря круги наворачивала, пока ты звереныша к ней не выпустила живого и здорового. А я вот всё думала, какую божью тварь ты припрёшь в следующий раз. И вот тебе пожалуйста! Демьян у нас нарисовался, ничем теперь не сотрёшь!

Мужик сначала тихонько хмыкал, а на словах про «божью тварь» не сдержался – заржал в голос. С чувством юмора у него всё в порядке. Это не могло меня не радовать. Наукой доказано, что у людей, которые умеют открыто смеяться, раны заживают быстрее, чем у конченных душнил.

— Умеешь ты, мать, от страданий отвлечь, — простонал он, когда мы стали поворачивать его обратно на спину.

Теперь пришло время заняться его глазами.

Для начала я аккуратно обмыла лицо, и полила тёплой водой на веки. Мужик скривился и легонько дёрнулся.

— Потерпи, любезный, мне надо, чтобы ты сейчас полежал спокойно, — попросила его я. — Я не специально. Потерпи немного, пожалуйста. Очень важно удалить дротик. А тут место такое, неприятное.

Что я несу! Будто есть на теле такие места, из которых дротики вытягивать – сплошное удовольствие для пациента.

Я снова смочила чистую тряпицу в теплой воде и начала отмачивать корки на его лице. После того, как мне удалось смыть всю грязь, нам открылась ужасная картина: веки опухли и напоминали спелые сливы, из-под них при надавливании выделялись скудные капли густого жёлтого гноя; надбровные дуги были похожи на бесформенный багровый налет, прямо под ними с обеих сторон зияли небольшие рваные раны с древесными обломками.

Оценить их глубину и сделать какие-то выводы о сохранности глазных яблок я не могла, сначала нужно было очистить раневые ходы, а уж потом проводить ревизию.