Глава 12.

Я уже открыла рот, чтобы ответить, только Серафима меня опередила:

— Не лиходея прячем, матушка, а изувеченного воина лечим.

— Воина? — удивилась настоятельница. — Это где же вы умудрились у нас в лесах воина найти, да еще и изувеченного. Что-то не слыхивала я, чтобы у нас тут поблизости какая-нибудь дружина лагерь разбила. И сражений поблизости не было! Уж давно наше княжество в мире с соседями живёт, а как присоединит наш князь Ярослав Романович к нам Новгородское княжество, так к нам с сечей и не сунется никто. Вот и скажите-ка мне – откуда же ваш воин мог взяться?

— Из болота! — не утерпела я. — Я вытащила его из болота! И это действительно воин. Ты, матушка, сама посмотри. Разве лиходей может так выглядеть, как этот мужчина? И одет он был не как лиходей. Кольчуга на нём была не простая, одежда богатая и сапоги сафьяновые. Он, хоть и грязный был весь, да только ни одного лиходея я в таком наряде не видала.

— Будто ты, княжна, много лиходеев повидала, — еле заметно улыбнулась настоятельница, подошла и, сощурив свои подслеповатые глаза, внимательно стала рассматривать нашего подопечного.

— Да, тело тренированное, и вижу, что живого места на нём нет. — она сочувственно покачала головой. — Видно, досталось ему. А с очами-то что?

Она наклонилась к лицу.

И тут наш Демьян окончательно проснулся:

— Кто здесь? — рыкнул он, и повернул лицо в сторону матушки Василисы.

— Господи святый, да это… — настоятельница прикрыла рот ладошкой. — Свет…

— Демьян, — резко перебил её мужчина, — меня зовут Демьян.

— Как скажешь, Свет…

— Я же сказал, матушка, я – Демьян! — снова прервал настоятельницу мужчина.

А они похоже друг друга узнали.

Я посмотрела на Серафиму, а та слегка заметно покачала головой. Типа, не лезь не в своё дело. Хорошо, не буду. Зачем мне чужие проблемы. Тут в своих бы разобраться. Надо придумать, как убедить родителей не выдавать меня замуж на будущий год. А в идеале и совсем замуж не выдавать за того мужика, которого они мне присмотрели. Чует моё сердце, что он мне не понравится. Да и потом, что за мода тут такая. Девка мужика ни разу в глаза не видела, а её к нему против воли в кровать пихают ради какой-то выгоды.

Я уже весь мозг себе сломала, но убедительных доводов против моего брака с этим, как его там, Даниилом Борисовичем.

А ещё мне предстояло объясниться с бывшим Аглаиным возлюбленным. Мне на днях от него тайком письмецо любовное передала одна крестьянка. И из этого письма я узнала, что, он, оказывается, Аглаюшку свою искал. И упорство его было вознаграждено – один добрый человек поведал ему, что заперли меня злобные мои родители в Усть-Мшинском монастыре. И вот он приехал сюда, но его ко мне не пустили. Тогда он остановился в деревеньке Мшаре, что в десяти верстах отсюда. И теперь предлагает мне до деревеньки прогуляться и встретиться с ним, чтобы обсудить нашу будущую счастливую совместную жизнь. Приколист. Сам на лошадке разъезжает, а мне пешком предлагает десять километров чапать. Но в одном он прав, поговорить мне с ним действительно необходимо, хотя бы для того, чтобы сказать, что больше я его не люблю и жизни совместной с ним не хочу. Можно, конечно, письмо ему написать, вот только я не знала, с кем его можно было бы передать, чтобы наверняка. Да, в письме объясниться было бы даже лучше, тем более что встречаться с этим де ла Туром мне совсем не хотелось. Сегодня же займусь этим, как только с нашим подопечным закончим.

Пока я размышляла над своими делами. В помещении что-то поменялось. Матушка накинула на себя Серафимин фартук и принялась помогать ей обрабатывать раны на ладонях.

Серафима аккуратно промыла ожоговые поверхности и начала состригать грязные лохмотья от лопнувших волдырей, а настоятельница сначала приготовила мазевые повязки, а теперь держала мужику руку, чтобы он не дернулся и тихонько приговаривала:

— Ты уж потерпи, милый, потерпи.

— Я терплю, матушка, терплю, — отвечал ей Демьян, — ты же знаешь, я терпеливый!

У них тут прям задушевная беседа идет. Только что глаза в глаза друг другу посмотреть не могут. Сейчас я ещё более уверилась, что эти двое знакомы друг с другом.

Я снова посмотрела на Серафиму, но та мой вопросительный взгляд проигнорировала.

— Что ж за изверг тебя так изувечил, Демьян? — у матушки на глазах блеснули слезинки.

— На лихих людей нарвался, — ответил тот, — а лихие люди, сама знаешь, добротой не отличаются.

— Ну ладно тело извечили, но очи-то, очи зачем выкололи? — будто не слышала его матушка. — Ослепили-то тебя почто?

— Не ослепили, — вклинилась я в разговор, — дротики самих очей не задели. Раны заживут, и, даст Бог, прозреет Демьян.

— Почто лишили тебя возможности на белый свет любоваться? — продолжала причитать игуменья.

— Матушка Василиса, — тронула я её за плечо, — прозреет Демьян, слышишь меня. Будет он видеть. И на белый свет ещё налюбуется!

Игуменья вздрогнула, посмотрела, наконец, на меня и с недоверием и надеждой в голосе спросила:

— Что ты такое говоришь, княжна?

— Говорю тебе, что дротики самих очей не задели! Кто-то так ловко их всадил, что прошли они прямёхонько под костью чуть выше очей. Выглядит страшно, тут я согласна, но заживут раны, и Демьян прозреет.

— Ну ка повтори ещё раз то, что ты сейчас сказала?

На лице Демьяна, обращённом в мою сторону, застыло напряжённое выражение.